Ничего не бывает случайно

      — Мамочки, мамочки! Господи, за что? За что?!       Дрожащие пальцы собирали с пола осколки спасительной бутыли, небрежно бросая их в небольшую оловянную посуду. Вода почти полностью разлилась по полу, не оставив на дне тары после себя ничего. Крик и боль души — это всё, что теперь предстояло скорбно носить в глубине себя… Проклиная имя убийцы… Проклиная тот час, когда оказалась в его логове, выслушивая его скорбную историю…       — Что ж ты так убиваешься из-за неё? — хрипло осведомилась Пелагея Ивановна, что пыталась затереть на скамейке пятна крови Ярослава. — Ну, подумаешь, разбил. В аптеке ещё есть. А там, если будет необходимо, доктор непременно выпишет бумагу на получение. С таким документом в уезде нам её точно выдадут. Поэтому не надо тут слёзы от этого лить. Лучше бы сказала «спасибо», что сама вместе с супругом в живых осталась. А о нём… и горевать нечего…       Слова женщины не вызывали во мне тех чувств, на которые она рассчитывала. Если бы Пелагея знала, что значила для меня дистиллированная вода, она была бы в ужасе. Хотя бы оттого, что её добросердечный начальник страдает морфинизмом и всячески пытается это скрыть.       Немного вздохнув, я оторвалась от неприятного дела, бросая взгляд на окно. При слабом свете фонаря, что висел над крыльцом и чуть-чуть доставал до окон, заметила, как начался очередной снегопад. Снег валил хлопьями, словно пытаясь замести кошмары сегодняшнего вечера. А заодно и следы бандита. Если бы эти следы можно было замести в сердце… Если бы так просто было замести его имя…       — Пелагея Ивановна, вас фельдшер просит пройти в аптеку. Срочно. — Акушерка нехотя отложила половую тряпку в сторону и, вытерев руки полотенцем, тихо покинула кухню. Дав какие-то наставления своей коллеге. Едва за ней закрылась дверь, Анна Кирилловна тихонько опустилась рядом со мной на колени, осторожно забирая чашку с битым стеклом. Глаза её были красными, опухшими. Узнав, что уничтожен запас воды, женщина испугалась не меньше меня и последние минуты провела у себя во флигеле, обливаясь горькими слезами. — Ты очень не осторожна с осколками, Дуняша. Вон, уже и пальцы все в порезах. Поберегла бы себя ради Михаила Алексеевича. Ему ведь сейчас как никогда необходима твоя поддержка. Твой здоровый вид. — Я ничего не ответила и лишь молча промокнула глаза фартуком. — Наутро ему ничего не осталось. Ведь так? — вполголоса осведомилась сестра, шепча вопрос почти в самое ухо. — Доза, которую он должен ввести себе, была в этой бутыли вместе с дозами для других лекарств. — Я утвердительно кивнула. — Значит, он опять Его… впрыснет… И от этого состояние может ухудшиться. И что дальше будет, знает только один Всевышний.       При этих словах я резко схватила воздух, прикрыв рот ладонью. Акушерка заботливо обняла меня за плечи, пытаясь призвать к здравому смыслу, что не никак не желал взять надо мной власть…       — Может, можно будет взять немного воды из аптеки? — кое-как выговорила я после тяжёлых минут молчания. — Хотя бы для утреннего впрыскивания.       — А вечером ты что будешь с ним делать? — с укором осведомилась Анна, чуть прищурившись. — Не дашь ему морфия, у него будет ломка. Он впадёт в ярость и что тогда? О братишке своём хотя бы подумай. Не хватало, чтобы Кирилл это всё видел. Он ведь ещё совсем ребёнок.       — Где сейчас Миша?       — Беседует со следователем. Ярослава уже увезли. Солдаты исследовали его одежду и нашли какие-то документы, карты. Возможно, они выведут и на остальных участников всех его жестоких преступлений. Также осмотрели вещи его подельника, из-за которого всё это и случилось. Но, впрочем, это уже… не наше дело…       Я тяжело вздохнула, вновь вспомнив те злосчастные часы. Тело главаря до сих пор мерещилось перед глазами, отчего усиленно мотала головой, дабы прогнать эти видения. Но больше всего поражало то, что бандит умер от руки… своей частицы — от руки родного брата. Пусть даже и не любимого. Признаться, я никогда не сомневалась в храбрости Михаила, но сегодня он поразил меня и одновременно… напугал… Я ведь и понятия не имела, что он хранит у себя оружие да ещё умеет с ним так… обращаться.       — Что будет с моим мужем? — осторожно спрашиваю, пытаясь скрыть очередные слёзы.       — Не знаю, — как можно спокойнее ответила акушерка. — Остаётся только надеяться, что ему хотя бы сохранят жизнь. А иначе…       Она не успела договорить. За стеной послышались тяжёлые шаги и вскоре на пороге показался Михаил. Без очков, что лежали завёрнутые в тряпочку в кармане брюк. Ничего не говоря, он осторожно взял меня под локоть и вывел из больницы, заботливо подталкивая в сторону своего дома. Всю дорогу мы молчали и даже не обменивались взглядами. Потому что в столь напряжённый момент, который царил между нами, все слова были лишними… Не нужными…       — Аксинья, поставьте нам самовар, пожалуйста. — Первая фраза, которую он обронил, едва мы вошли в нашу обитель. Кухарка лишь молча кивнула. Взгляд доктора говорил за него — он не желает, чтобы к нему лезли с расспросами.       Несколько ступенек по лестнице и мы вновь сидим в той самой комнате, которая объединяла наши дни и ночи. Наши самые радостные и печальные моменты. Заперев двери на ключ, Миша сел на стул, громко выдохнув, и расстегнул ворот рубашки. По лицу вновь лился пот, в глазах была моральная усталость, а губы были сухими на столько, что их сложно было назвать губами.       — Что, испугал я тебя сегодня, Дуняша? — хрипло произнёс он, подперев рукой голову. — Испугал так, как не пугал до этого. Заставил бояться себя, хотя должно быть всё наоборот. — Я лишь усмехнулась, медленно усаживаясь на кровать и с интересом наблюдая за ним.       — В утро венчания мне было страшно не меньше, чем сегодня. Хоть это и глупо звучит. — За всеми этими словами я пыталась скрыть свою настоящую боль. Дабы он не распознал истинную причину моих душевных страданий.       — Наверно, ты не поверишь, но мне самому больно осознавать, что я уничтожил часть самого себя, — вновь хрипло произнёс мужчина. Только теперь взгляд серых глаз был направлен ни в угол комнаты, а на меня. — Уничтожил свою кровь, плоть. Но иначе я не мог поступить. Ведь этот… человек причинил столько много боли другим людям. Причинил боль тебе. Поэтому, я просто не мог по-другому. Я желал лишь одного в этот час — защитить тебя. Защитить мою любимую Дуняшу. А на него мне было всё равно. Хоть он и мой брат.       Высказав всё, что хотел, Миша выпрямился. На мгновение мне почудилось, что он немного дрожит, но всё оказалось бредом, что возник на фоне страха за любимого.       — Прости мне моё любопытство, но ты будешь писать об этом… родителям? — Мужчина ничего не ответил. Не прошло и минуты, как он встал и, потерев переносицу, приблизился ко мне, опускаясь на колени. Не долго думая, осторожно вложила холодные руки в его, чувствуя, что в отличии от моих они горячие, потные. Видимо, вода ещё не потеряла свои свойства. А может быть, ему жарко оттого, что случилось… Может, ему так же плохо, как и мне…       — Мои родители уже не в том возрасте, чтобы принимать на себя столь страшный удар. Матушка итак всю жизнь считала Ярослава мёртвым, а батюшка даже не знал о нём. Ведь, по воспоминаниям старших сестёр и братьев, его в момент родов даже не было в доме. И вся правда навсегда осталась в сердце его жены. А теперь… и в моём.       — А что, если потом ваша мама захочет покаяться перед вами и всё расскажет? Неужели ты и тогда промолчишь?       — Промолчу, — тихо ответил Михаил, осторожно целуя правое запястье. — Промолчу не только как заботливый сын, но и как врач. Я не должен причинять вред больному человеку. Да и потом, я сомневаюсь, что у неё возникнет желание покаяться именно перед нами… Если только в церкви…       При этих словах я плотно поджала губы, дабы воздержаться от тех высказываний, что витали в мыслях. Мне сложно было понять поступок этой женщины. Ведь в нашей крестьянской семье подобного не случилось. Даже тогда, когда были неурожаи. Даже тогда, когда приходилось просто выживать, но родители сохранили нас. Подарив жизнь четверым своим ребятишкам.       — Что сказал тебе следователь?        Миша словно очнулся, оторвавшись от моей руки.       — Меня не осудят. Нет. Ведь это была самозащита. Но единственное, что мне настойчиво рекомендовали, это на время покинуть больницу и уехать в город. Хотя бы до тех пор, пока не поймают всю шайку.       — Точнее, чтобы подельники Ярослава тебе не отомстили? Или есть другая причина, по которой они гонят тебя? — На мгновение я немного поёжилась. А вдруг представители власти по состоянию мужчины заподозрили, что он… морфинист? Что если они таким способом толкают его в лечебницу?       — Ты что задумалась, милая моя Дунечка? — Я не сразу поняла, что он обращается ко мне. Все эти минуты были посвящены безопасности его жизни. Тому, где достать спасительную воду, дабы завершить борьбу с проклятой зависимостью.       — Я просто кое о чём подумала. И может быть, следователь прав, Миш? Давай уедем. Отдохнём. Ты ведь, наверное, и в отпуске-то не был. Всё время в трудах. В заботах о пациентах. Даже о себе иногда забываешь…       — У настоящего врача отпуска никогда не бывает, — философски заметил супруг. — А насчёт отъезда? Я уже всё решил. Давай, так и быть, уедем. Кроме того, я даже готов лечь в больницу, дабы избавиться от нужды в этих кристаллах. Потому что чувствую, что зашёл с ними слишком далеко. Может быть, и в самом деле, у меня появится шанс на выздоровление. И тогда мы с тобой начнём новую жизнь… Но уже без моей болезни… Без морфия…       Его слова тотчас вызвали во мне улыбку, но внезапно радость сменилась очередной грустью.       — А что будет с Кириллом и с остальными?       Миша ненадолго задумался, запустив руку в волосы. Но затем произнёс то, чего я больше всего боялась.       — Кирилла придётся вернуть родителям. Ведь он ещё слишком мал, чтобы без их согласия отправляться в столь трудное путешествие. Даже с тобой. А за остальных не беспокойся. Бандитам нужен только я. Но так как теперь у меня появилось слабое место, то есть ты, они могут добраться до меня через тебя. Поэтому ты едешь со мной. Ну, а там, если Бог даст, мы сюда ещё вернёмся. В любом случае, Дуняша, мы будем вместе. И даже сама смерть не посмеет нас с тобой разлучить.       Эти минуты казались мне сном. Неужели он принял то решение, о котором мы с Анной мечтали? Он желает излечиться. Значит, сердце его полно жизнью.       — Я люблю тебя. Ты даже не представляешь, насколько. — С этими словами я обняла его, крепко прижимая к себе.       — Я чувствую это, — тихо шепчет он, целуя шею. — И именно сейчас ты сделала меня самым счастливым.       Медленными движениями рук мужчина обнял мой стан, аккуратно укладывая на кровать. Я ничуть не удивилась его действиям, ведь это было ожидаемо для тех, кто уже несколько дней женат и не представляет жизни друг без друга. Его касания, ласки наводили особое чувство. Чувство, которое возносит людей до небес. До желаемого восторга и просто не руководит разумом. Сердце — вот чем обычно «думают» влюблённые. Сердце, что заменяет собой всё.       — Не страшно ли тебе из-за всего того, что теперь с нами происходит? А то я помню дни, когда ты боялась даже моего голоса. Как дрожала, когда я осматривал твоё больное плечо. — Кончик его носа осторожно прошёлся по щеке, заставив вырвать из губ улыбку. От его действий я немного засмущалась, прикрывая пальчиками лицо, но мужчина лишь крепко прижал меня к себе, чуть не задушив в объятьях.       — Я никогда не забуду то, что с нами случилось. Даже если эти воспоминания наполнены печальными событиями. Ведь теперь это часть истории нашей семьи. Наша история. И мы не вправе забывать о ней. — Михаил улыбнулся, а затем нежно поцеловал висок.       — Наша история только начинается, Дуняша. И я искренне верю в её счастливый конец…

***

      Время нашего отъезда наступило очень скоро. Всего лишь через два дня после принятого решения мы стояли на станции и прощались с Анной Кирилловной, Егорычем и с Кирюшей. Братишка до последней минуты не желал расставаться со мной. Он просил прощение, плакал, но мне пришлось проститься с ним, клятвенно заверив в том, что мы ещё встретимся. Анна благословила нас и тихо шепнула мне на ушко, что зашила в карман моего платья письмо для врача с рассказом об использовании воды. Я тихо кивнула и пообещала, что отдам это письмо доктору, чтобы на основании этих слов он назначил Мише правильное лечение.       Вскоре послышался звук приближающегося поезда. Поцеловав напоследок брата и дав ему напутствия касательно родителей и сестёр, я взяла в руки корзину со скромными своими пожитками и прижалась к Мише. Любимый нежно улыбнулся, подмигнув правым глазом. Глядя на него, я была счастлива от того, что сегодня утром мне вновь удалось дать ему шприц с дистиллированной водой. Пусть даже с минимальной дозой. И всё благодаря Анне Кирилловне, которая смогла тайно вынести небольшой запас воды из аптеки.       Скрипнула дверь вагона. Миша помог мне взобраться во внутрь и отдал проводнику билеты. Взглянув в последний раз на провожающих, я несколько раз моргнула, дабы они не увидели мои слёзы. Особенно Кирилл. Сердце больно сжалось при мысли, что, возможно, нам не суждено будет встретиться. Что судьба разбросает нас по разным уголкам страны, которая плавно рушится, оставляя после себя кровавые следы…       Устроившись возле окна, тихо склонила голову на грудь Михаила, чувствуя, как он начинает плавно её почёсывать. Раздался свисток. Поезд тронулся и стремительно понёс нас в сторону уезда. На встречу судьбе. Веки мои понемногу стали смыкаться, заставляя полностью погрузиться в сон. И вскоре я поддалась им, медленно утонув в сновидениях.       За окном мелькали деревни, лес. На каждой следующей станции со своей поклажей садились всё новые и новые попутчики. А я тихо спала, согреваемая теплом любимого человека.       Спустя некоторое время поезд остановился. Сквозь сон чувствовала, что меня дёргают, пытаясь вырвать из сна. И вскоре над ухом раздался знакомый голос:       — Дуняша, Углич. Мы приехали.