The Phantom Pain

Мной овладело чувство, как будто страшный бред, Что здесь, в плену кошмара, останусь я навек. Bullet For My Valentine – P.O.W.

      Я утратил всякую связь с привычным миром, но прежде всего, самим собой.       Чем больше времени проходит с момента, когда я потерял сознание, тем меньше я помню прошлое. Лица постепенно стираются из памяти, вслед за ними уходят и все эмоции, определяющие человечность. Исчезает абсолютно все, затягивает в черную бездну, не имеющую начала и конца. Своеобразный проход между мирами, закрывающий все возможные пути назад. Но нет ни страха, ни удивления, ни желания бороться за свою жизнь: только странное чувство покоя и уверенность в том, что так должно быть. Глаза плотно закрыты, с каждой секундой сознание все больше окутывается мягким туманом; я не только не могу ничего сделать, но и не хочу этого.       Падаю. Возникает ощущение полёта, не сравнимое ни с чем, что я когда-либо испытывал. Я оставил последние попытки бороться и просто стал ждать, когда душа завершит свой земной путь, сменив тело её нахождения. Рождение и смерть — самые естественные составляющие жизни, происходящие с каждым вне зависимости от того, хочет он того или нет. Творящегося со мной сейчас бояться не стоит, ведь так надо, да и к тому же я заслужил полноценный отдых длиною в среднюю человеческую жизнь. Хотелось бы верить, что я получу отпуск если и не навсегда, то очень надолго.       Стоп. Выходит, я прошел такой длинный путь только ради того, чтобы сдохнуть неизвестно где? Стоило только подумать подобным образом, как что-то пошло не так: на смену безмятежному парению в темноте пришел резкий сдвиг реальности. Скатываясь по ровной поверхности, я упал на колени, ощущая неприятную пульсацию в голове, затем на живот. Перевернулся на бок — ещё никогда за всю жизнь я не чувствовал себя настолько разбитым. В прямом смысле.       Попытался подняться, но какая-то сила прижимала меня к земле, не давая и шелохнуться, — я оставил попытки. Будь что будет. У меня нет сил вести дальнейшую борьбу за жизнь, ведь, по сути, нужна она лишь мне одному.       — Нет, — раздался спокойный голос, лишённый эмоций, напомнивший мне о...       Невозможно.       Я повернулся на звук, и от осознания, кому он принадлежит, вздрогнул всем телом, глаза открылись, разыскивая того, кто говорит моим голосом.       Декорации сменились: теперь вместо полумрака подземелья вокруг жёсткий белый свет, льющийся отовсюду и неприятно режущий глаза, привыкшие к мраку. Невидимый воздушный поток поднял меня на ноги, я снова оторвался от земли, вообще сомневаясь в существовании оной теперь — безграничное пространство белого света, безжизненная зона с безжизненной же тишиной. Только я один нарушаю этот яркий ад и даже не пытаюсь смотреть по сторонам: везде одна и та же картина абсолютной пустоты. Хочется кричать, ударять кулаками землю, которой нет, сбивать кожу в кровь, обнажая мясо до кости, звать на помощь, бежать, что-то делать. Но сил нет. Я просто опускаю голову и жду, сам не зная чего. Ради всего святого, просто оставьте меня в покое!       Закрыв глаза, я на неопределенное время выпал из реальности, потерял счет времени, погружаясь в желанную дрёму.       Большего я и не смел просить.       Очнулся. Окружающий мир снова претерпел изменения: везде чёрная обугленная земля, воздух сух и горяч. Добро пожаловать в мой личный ад. Странное дело: я абсолютно спокоен. Пора бы разозлиться, но кажется, та часть мозга, что отвечает за эмоции, ещё не проснулась, или же её просто отбросили за ненадобностью. Не знаю, хорошо это или плохо, но факт. Я подошел к краю обрыва — лицо обдало жаром огня, притаившегося на его дне. А может, прыгнуть? Смысл? Я не умру до тех пор, пока не придет мой срок. Судя по всему, я его изрядно поторопил, а потому мойры, плетущие нити жизни, в растерянности и ещё не решили: быть мне или не быть.       Да уж, вот в чем вопрос.       Поэтому они отделили меня от физического тела, но куда, а самое главное, зачем? Неопределенность страшит куда больше, чем чёткое знание того, какая участь тебе уготована. Здесь же постоянно приходится ждать сюрпризов — не люблю их. Они редко бывают приятными. Я понял это слишком рано, как и многое другое в жизни. Кажется, я уже знаком со всеми её негативными сторонами, и в этом отношении меня крайне сложно удивить. Если только, разнообразия ради, не случится что-нибудь действительно хорошее.       Судьба и в этот раз решила показать, что ей еще есть, чем меня удивить: передо мной возник я сам, только обесцвеченный, призрачный... пустой. Двойник парил в воздухе, над потоками смертоносного огня, смотрел черными дырами вместо глаз. Я отпрянул: на какой-то момент стало действительно жутко — даже демонское обличье человечнее нечта, представшего передо мной.       — Хорошо. Где мы, и кто тебя послал? – спросил я, обращаясь к своей жуткой копии. События, приведшие меня сюда, ещё слишком свежи, а потому я сразу подумал на брата: все-таки, он решил меня добить. Я даже не рассматривал остальные варианты — этот показался логичнее всех.       — Он здесь ни при чём, — ответил двойник на невысказанное предположение и опустился на землю немного позади меня: рядом не возможно было приземлиться.       — Я - это ты, — оно разговаривало ровным голосом, принадлежащим мне самому. Это просто сводит с ума... — Пройдемся, — добавил он после паузы, во время которой ожидал ответной реакции на его заявление, но таковой не последовало, а нить разговора "мне" терять не хотелось. Я пожал плечами и пошел рядом с ним. Если не Данте, то кто или что тогда? Игры подсознания? Вероятнее всего. Выходит, я все же рехнулся: психически здоровому человеку такие фокусы не под силу. Интересно...       — Все это происходит в моей голове, — констатировал я, скорее для собственного успокоения, нежели ушей собеседника, но он дал неожиданный ответ.       — Не совсем. И Данте сюда хода нет, — только теперь я обратил внимание, что голос его, в отличие от моего, более металлический, как у робота, лишён каких бы то ни было оттенков, что, впрочем, не мешает ему говорить толковые вещи. Он не только выглядит, как я, говорит моим голосом, так еще и оперирует моими же фразами. Бред сумасшедшего, каким я уже вправе себя считать. Наверное, мне просто нужно разобраться в себе — отсюда и двойник.       — Да. Его не убивал родной брат, — я прижал руку к груди, скалясь от боли, в очередной раз пронзившей сердце. – Чего ты хочешь?       — Мне нужно многое сказать и показать тебе. Ты боишься. Мы вместе уничтожим твои страхи, — проговорило существо, являющееся моей точной копией, выдержав небольшую паузу. В самом деле, его ответ меня даже в какой-то степени заинтриговал. Делать всё равно нечего, а вдвоём всё-таки веселее, чем если бы я блуждал здесь в одиночку неизвестно сколько и зачем, сгорая от ненависти к Данте и себе самому.       — Я не боюсь, — нахмурился, пытаясь понять, к чему он клонит.       — Ты можешь хорошо скрыть это от других, но не от самого себя. Я — это ты, — повторил он. Как будто я могу об этом забыть!       — Мне всё равно, - я сжал и разжал кулаки, понимая, что спорить бесполезно — моё "я" знает лучше, читает каждую мысль...       — До тех пор, пока не увидишь, как твои страхи один за другим исполняются, а ты будешь не в состоянии сделать хоть что-нибудь. И ты должен принять свою темную сторону — видишь, я не так уж и плох, могу думать не только об убийстве всего и вся, — несмотря на саркастическое содержание фразы, она показалась вполне серьезной и разумной. «Темная сторона» — это отсылка к демонской личине? Я всё ещё не умею держать её под контролем и использую крайне редко: с каждым «применением» возникает неотвратимое ощущение потери чего-то важного.       — Вижу. Но чувствуешь ли ты что-нибудь? Боль, сострадание, ненависть, в конце концов? — вторил ему я, задав вопрос, волновавший меня уже довольно давно. Если безликая темная форма превращает не в машину для убийств, то во что?       — Конечно, нет. Это лишнее. Они отвлекают, мешают сконцентрироваться на работе, деле, да и к тому же угнетают. Помнишь Данте? Эту боль? Она будет с тобой всю жизнь, пока ты не отринешь эмоции. Зачем они тебе? Ты же так давно мечтал о торжестве разума — здесь оно абсолютно.       — Только зло возводит все в абсолют, — негромко прокомментировал я и оказался намеренно проигнорированным — он не хотел вести разговор о добре и зле, да и у меня нет такого желания. Слишком размыта граница между ними.       — ... боль, любовь, смерть, грусть, радость... Все это становится только словами, не вызывающими никаких ассоциаций. Они уходят, давая взамен нечто гораздо большее — безграничную силу и ясность ума, свободного от навязанного чувствами субъективного мнения. Ты сомневаешься. Почему? Разве я выгляжу недостаточно убедительно?       Я усмехнулся. Мои мысли. Мои слова. Он всё присвоил себе. Никогда не думал, что разговаривать с самим собой может быть так паршиво. С какой радости непонятная часть меня настаивает на том, чтобы я её принял? Мне это не нравится – ситуация откровенно попахивает западнёй со всем вытекающим отсюда дерьмом. Главное – держать себя в руках.       — Я не настаиваю. Я хочу, чтобы ты прислушался к голосу разума, — плохи мои дела, если он, разум, решил сам заявить об этом. — Ты примешь меня – тебя примут демоны. Создашь собственную армию, убьёшь предавших тебя Данте и Кэт, захватишь власть.       — Как у тебя все просто, — я усмехнулся. — Нет. Я не буду их убивать: они должны понять и принять мою правду как единственно верную. Признать свое заблуждение…       — …молить о пощаде, не так ли? Ты же хочешь этого – видеть страдания на их лицах, упиваться их болью, наблюдать, как жизнь покидает их тела?       Я заскрежетал зубами и хотел ответить решительным отказом, но грудь снова пронзила острая боль. Я вспомнил лицо брата — он убил бы меня, не будь рядом Кэт. Убил, руководствуясь собственными принципами, наплевав на все, что нас связывало.       На душе скребли кошки, закапывая насранное. Как бы я ни ненавидел его сейчас, а убить, даже мысленно, не могу. Слабак. Младший. Всегда второй. Всегда в его тени. Воспоминания и обиды минувшего детства, подкрепленные недавним поражением, сделали своё: теперь смерть брата казалась не такой уж плохой идеей… Но он этого не заслуживает — слишком просто. В то время как я боролся с демонами, открывал людям глаза на правду, он пил демоническую хрень и весело проводил время. Я открыл ему, кто он, направил его способности в нужное русло, дал смысл существования, а что получил взамен? То, чего никак не ожидал: прямую угрозу собственному существованию.       Огонь ярости прошелся по венам. Ненавижу.       — Вот, так гораздо лучше, — двойник одобрительно улыбнулся. — Так что ты решил?       — Хорошо, — я медленно кивнул. — Обещаю подумать над твоим предложением, — я усмехался, но старался выглядеть как можно более искренним, прекрасно осознавая, что он почувствует даже самую пустяковую ложь. Он, как я успел заметить, мыслит слишком прямолинейно, не понимая, что ложь может существовать не только ради самой лжи и личной выгоды, но и во спасение.       — Ты сможешь убедить меня в этом только тогда, когда сам поверишь, — заметил он, словно бы я не знал это без него. Плод моего разума сомневается в его существовании. Пахнет расстройством личности, но мне, откровенно говоря, уже наплевать.       Я промолчал. Гораздо больше, чем это создание, с которым, в общем-то, всё ясно, меня интересовало, что стремится показать моё подсознание, больше ничем не сдерживаемое. И почему мне кажется, что прогулка будет носить вовсе не развлекательный характер? Хм, наверное потому, что так оно и случится. Предчувствия меня редко обманывали.       — Я хочу, чтобы ты понял одно: ты действительно умер, — продолжил тёмный, почему-то ускорив шаг. Я только горько усмехнулся:       — Да ладно? Что ж, этого и следовало ожидать, — я вспомнил свое падение и ощутил мороз по коже: именно так душа заканчивает свое земное существование, только лишь с тем, чтобы начать заново, но уже в другом теле и безо всяких воспоминаний о прошлой жизни. Но что-то пошло не так – меня вывернуло из того тоннеля. Душа не боролась – происходящее было для неё вполне естественно, а вот разум всячески оказывал и оказывает сопротивление: слишком много поставлено на карту. — Да, я умирал. Но окончательной смерти не произошло, иначе мы бы с тобой не разговаривали, — я медленно кивнул в подтверждение собственных слов, и Падший зеркально повторил мой жест.       — Ты спас сам себя. Но тебе нет доступа к телу, пока регенерация не сделает своё дело. И это отличная возможность разобраться в себе, встретив мир уже совершенно другим человеком, — не торопясь, словно старший наставник, убеждал двойник, и я невольно заразился его слоновьим спокойствием, даже проникаясь уважением к этой сущности, что, как мне показалось, во много раз старше меня. Никто не может понять тебя лучше, чем ты сам.       Сущность открыла портал зная, что я последую за ней, и прошла вперед, больше ничего не говоря. Что-то мне подсказывало: после этого похода я уже не смогу смотреть на жизнь под прежним углом и ещё не раз пожалею о согласии. Но разве есть у меня особенный выбор? Или гнить здесь в одиночестве, или пройти интересный путь в сопровождении тёмного себя.       Терзаемый сомнениями, я вошёл в уже закрывающийся портал. Он ничем не отличался от обычных, разве что перемещал не в пространстве - во времени. Я плыл по коридору собственных воспоминаний, смотрел цветной, но без звука, фильм. Герои сменялись, беззвучно открывали и закрывали рты. Некоторые ситуации заставляли задуматься: поступи я иначе тогда, к чему бы это привело сейчас? Никто не может знать. Я потерял счет времени, с головой погружаясь в картины прошлого, замечая то, чего не замечал тогда. Но метания от одного воспоминания к другому длились недолго: картинка благополучно стабилизировалась. Я осмотрелся. С того дня минуло всего шесть лет, но казалось, целая вечность: настолько многое произошло в этот малый промежуток времени. Роковой день, стоивший жизни моим вторым родителям.       Неделей ранее я рассказал им правду о двойственности земного мира, что им управляют демоны. Они снова хотели отвести меня к «врачу», если бы не одно «но»: они застали его в странном обличии, не похожем на человеческое, со вспоротыми кишками, и тогда с их глаз спала пелена. Они узнали правду — их убили. Я перенесся в ночь этого же дня, ночь, определившую мой дальнейший путь — противостояние демонам.       — Ты мог их спасти, — прозвучал голос в моей голове, когда я невозмутимо наблюдал очередную резню, вторично становясь свидетелем многих смертей: прислуги и двух людей, поверивших в правду. А пятнадцатилетний парень стоял среди комнаты, до которой вскоре доберутся люди с автоматами и просто ждал своего часа. Некуда бежать. Негде спрятаться. За дверью раздались частые шаги; в комнату вбежала молодая женщина — его приемная мать. Лицо искажено ужасом, одежда обагрена кровью, в глазах паника, переходящая в безумие, и когда она заметила парня, то произнесла:       — Ты был прав…       Тут же позади неё раздался стук сапог, крики «Вот она!», очередь выстрелов, повалившая её на пол. Я рванулся к ней, но Лимб уже затягивал меня, и я бежал оттуда, пока не споткнулся о какой-то торчащий из земли корень. Тогда я крепко приложился головой и надолго лишился сознания.       — Нет, не мог, — ответил я своему тёмному воплощению, стоящему по правое плечо. Увиденная сцена ровным счетом ничего не затронула во мне, разве что сердце ещё больше покрылось льдом. Моя жизнь куда важнее, а спасая их, я мог погибнуть сам. И тогда… Ничего бы не было. Мир до сих пор спал бы безмятежным сном.       Пускай и с промытыми мозгами, а они ведь были счастливы.       Затем появился я, решив, что так не должно быть, поверг людской мир в невообразимый хаос. Но разве я мог предвидеть, что после смерти Мундуса высвободится энергия настолько мощная, что сольет Лимбо и Землю воедино? Не исключал такой возможности, но до самого последнего надеялся, что этого не произойдет. Как глупо.       — В их смерти тебе гораздо больше пользы, — констатировал голос, и мы перенеслись в место, где я получал поддельные документы. Новая фамилия, год, место рождения... Паспорт оказался довольно-таки годным, и впоследствии я не испытывал проблем с государством: он вполне стоил кругленькой суммы, что я за него выложил.       После состоявшейся сделки я направился в отцовский кабинет. Мертвым деньги не нужны, так что я вправе считать себя единственным наследником, правда, стоило только заявить о себе, как меня постигла бы участь приёмных родителей: для демонов я всего лишь был человеческим ребенком, который слишком много знал. В подтверждение фразы, сказанной двойником, картинка снова сменилась. Теперь я провожу сложные операции в системах банковского администрирования, переводя деньги со счетов компании отца. Аккуратная, можно сказать, ювелирная работа. Это был мой второй серьёзный взлом — первым я заработал ещё в школе, разрешив финансовые трудность отца и свои заодно.       — При жизни они спустили бы свои деньги на какую-нибудь безделицу, — спокойно ответил я, наблюдая за своими дальнейшими действиями. Помню, тогда я жутко волновался – зубы стучали, дрожали руки, но вскоре — интересно, увижу ли я этот момент, — научился держать себя в руках, быть хладнокровным и убивать без каких-либо мук совести, убеждая её в том, что это единственное, чего заслуживают демонские твари - быть зарезанными как бешеные собаки.       — Ты сделал большое дело. Браво, миры никогда не находились в подобном беспорядке, — в его голосе послышался сарказм; очертания прошлого угасли, сменившись непроглядной темнотой.       — Следствие долго скрываемой правды, — просто ответил я, развернувшись к нему. — Что дальше?       — Ты должен понять, что твою личность формировали убийства и только они. Тебе нужно было искупаться в реках крови, чтобы стать таким, какой ты есть. И после этого ты думаешь, что я способен на больше ужасы, чем те, что вершились по твоим приказам? Когда на твоем пути вставали люди, которым ты так стремился «раскрыть глаза», избавить от страданий, ты просто уничтожал их сам или с помощью других людей, верных тебе рабов, готовых умереть по одному твоему жесту. Чем ты отличаешься от того, кого сверг, за исключением расы? Ты считаешь себя обиженным и уязвленным, а освобождением человечества прикрываешь собственный эгоизм и неуёмное тщеславие!       — Нет, это не так, ты лжёшь!- возмущенно ответил я, на самом деле понимая, что он говорит абсолютную правду. Неужели я стал таким монстром? Черт, нет. Нет, нет, нет. Мне не нужна власть, я просто хочу получить то, что мне причитается.       Жалкое оправдание.       Я обманывал всех, кто шёл за мной, но больше всего самого себя. Чем был бы я лучше этого чертового Мундуса, получив неограниченную власть? Я внутренне содрогнулся, когда ответ явственно услышал ответ: ничем. Разве что, выдавал бы свои деяния за благо.       Двойник же, создание воспаленного разума, оказавшееся умнее и проницательнее хозяина, беспощадно продолжал:       — Да, человечеству не нужна свобода, но и тирания тоже. Создай им видимость свободы, ведь люди, в принципе, не против, чтобы им управляли, но при условии, что ты не демонстрируешь свою власть. Она должна быть невидимой, но осязаемой. Иметь задачу не повелевать, а защищать. Перестань смотреть на них, как на неразумных животных, воспринимай их как равных, и они пойдут за тобой. Защищать, а не повелевать, Вергилий, — сказал кто-то, являющийся мной, моим же голосом. Я почувствовал себя прескверно — сознание напомнило мне о том, что я хотел изначально, но о чём стал постепенно забывать, оправдываясь фразой «на войне все средства хороши». Они не должны идти вразрез с принципами. После этого разговора с самим собой я понял всё, воздавая собственному подсознанию нешуточную благодарность.       — Понятно. Что дальше?       Он посмотрел на меня, улыбнулся, пространство снова пришло в движение. Разноцветные картины прошлого слились в одну. Когда она приобрела чёткие очертания, я почувствовал мороз по коже.       Передо мной предстало то, от чего я бежал. Событие, оставившее ещё не затянувшуюся рану в груди: предательство тех, кому я рискнул поверить. Но теперь, видя себя со стороны, я начинаю понимать, что мотивировало их на это. Я подобрал неверные слова, сам того не замечая, вложил не тот смысл. Все предельно ясно, по крайней мере для Данте, не пытающегося искать ни в чьих словах «двойного дна». Могу даже воспроизвести его мысли: «Верг хочет власти над миром как Мундус. Нужно его остановить, ибо нехуй».       Почему я сказал то, что сказал? Не укладывается в голове. Наверное думал, что теперь он будет всюду по-братски следовать за мной, станет моей тенью, как когда-то я был его. Осознание такого простого факта вызвало горькую усмешку. Что-что, а самомнение у меня на высоте.       Нет, - я поднял глаза как раз на том моменте, когда мы взялись за мечи, — это не я. Я бы нашел способ избежать конфликта. И что только на меня нашло? Данте, понятно, не остыл после предшествующего сражения, но как мог я принять вызов? Где были мои мозги, которыми я так горжусь?       Данте проткнул меня; я снова ощутил боль в груди. Не только от раны сердца, сколько от рваного ранения души, шрам после которого отказывается заживать. Брат, я слишком далеко зашел в своем тщеславии, все могло закончиться совсем иначе. Словно вторя моим мыслям, Данте… убил меня.       Нет, было не так!       Я устремился к нему, но понял, что всего лишь бесплотный дух и не могу оказывать на него и малейшего влияния. Ненависть исказила его лицо, но я не чувствовал того же — только жалость. Он ведь тоже не научился контролировать свой "лик", и это могло произойти — Кэт опоздала. Она подбежала к нему сзади; из уст поверженного меня вырвался хрип:       — Я любил тебя, брат… — я дернулся в последний раз и закрыл глаза. До чего же дико видеть себя со стороны, да еще и в ситуации, которая только могла быть.       Кэт вскрикнула, склонилась над моим безжизненным телом, посмотрела на Данте взглядом, полным боли и отчаяния. А ведь наверняка это отсылка к тому, что она всё еще ко мне неравнодушна. Да, перестарался я в свое время, разыгрывая влюбленного нефилима. А может и нет, если она все ещё не поняла, что я её использовал; сыграл на эмоциях человеческой девушки; устроил всё так, чтобы демоны упекли её в Хеллфайр. Бессмысленной акции по взрыву грузовика с Вирилити не хватило - пришлось засветиться перед демонскими камерами в центральной тюрьме, чтобы из подозреваемых в мелком теракте она превратилась в подружку второго террориста. Я решил, - аргумент достаточный. Демоны — тоже. Дальше всё было проще простого: рассказать слезоточивую историю гибели своей семьи и отправить расчувствовавшуюся девушку на поиски брата. Разумеется, все не могло идти так гладко: Данте улизнул и без моей помощи, оставив кучу следов. Демоны обрели четкую ориентировку кого найти и уничтожить. Требовалось вести своеобразную игру в догонялки... Лучше бы его нашли демоны, а я бы справился и сам.       Но речь не о том.       Кэт должна была помогать в этом с максимальной самоотдачей — единственно возможным ходом стала игра на чувствах. Кэт понравилось, мне — не особо. Чтобы не тратить времени на подобную ерунду, я сделал вид, что стёр нам память. С Кэт трюк, само собой, не прокатил, но, видя моё изменившееся отношение, она не стала вмешиваться.       Почему "трюк"? Если бы я умел манипулировать памятью, то всё бы закончилось совершенно иначе. Медиум теперь с Данте, но если у неё что-нибудь ко мне осталось, — я смогу это использовать.       — Что ты наделал? — тем временем, прошептала она, по её щекам скатилось несколько слёз.       «Какой отличный спектакль, — усмехнулся я, — в шекспировских традициях».       На лице Данте, все еще искаженном триггером, я заметил намек на раскаяние и понимание, но Кэт, резко встав, все испортила. Он тут же насторожился. Если она скажет что-нибудь, то он убьет и её. «Прекрасно. Кэт, ты же иногда отличалась таким благоразумием — помолчи же на этот раз». Но она, понятное дело, не услышала моего совета. И все-таки мне её жаль. Позорное чувство, но ничего не поделаешь... Я успел к ней немного привязаться.       — Данте, он же… Твой брат, — Кэт осторожно сделала шаг, вытянув руку вперед, чтобы коснуться его плеча, но разъяренное сознание брата восприняло это как агрессию и, достав пистолет, его пальцы нажали на курок. Пуля попала прямо в сердце, пройдя грудную клетку насквозь. Искреннее удивление отразилось на её лице, она упала рядом со мной… Замертво, без сомнений.       — Прекрасная постановка, браво. Я тронут до глубины души, — надо признать, смерть девушки привнесла мрачное торжество, но в то же время отозвалась резкой болью в груди.       Данте вернулся в человеческий облик, оставшись наедине с тем, что натворил. Как упоительно видеть страдание на всегда насмешливом лице! Осознав содеянное, брат окинул двух самых значимых людей в его жизни (по текущей версии, конечно) ошарашенным взглядом, посмотрел на обагренный кровью меч, и, подкошенный болью, упал на колени.       Хорошо, братец, ты пострадал достаточно. Кто же теперь добьёт тебя?       — Ну, где ты, гений трагедий? Настало твоё время, — усмехнулся я, чувствуя, как кровь вскипает в жилах от ярости, а глаза устлала красная пелена, и на её фоне только одно слово – убить. Все-таки связь между мной и Данте слишком прочна… я не вижу в нем врага. Просто худшая часть меня хочет выпустить ему кишки.       Убить.       Уже неважно кого, просто убить, разрезать на куски, дать волю ярости, выжигающей изнутри… Я снова окинул хищным взглядом окрестности и наткнулся на собственное отражение. Из зеркальной поверхности меча смотрел Опустошённый, на его губах играла ликующая улыбка.       «Вот и все. Видишь, это даже приятно», — насмешливо прозвучало в моей голове, и я услышал собственный смех. Боже, помоги мне.       «Его нет. Есть только ты и я. Не на кого рассчитывать. Прими меня. Прими свой скрытый потенциал, позволь указать тебе дальнейший путь», — снова прозвучало в мыслях. Я стиснул зубы, пытаясь загнать сущность вглубь сознания, но тщетно.       — Никогда, — рявкнул я и не узнал собственного голоса – настолько сильно его исказила ненависть. — Никогда. Ты. Не. Одержишь. Верх, — резко произнес я, выделяя каждое слово. Опустошённый снова рассмеялся, запрокинув голову, а я не мог вернуть себе власть над собственными действиями… Этого не может быть.       — Поздно. Уже одержал, — отсмеявшись, ледяным тоном произнес он, крепче ухватившись за Ямато. Когда я понял, что он собирается делать, сердце пропустило несколько ударов. Я сам убью его. Разве не этого я так хотел минутой ранее?       Ненавижу.       Выходит из рук вон плохо - инициативу перехватило второе я, полностью подчинившее меня себе.       — Эй, брат! Думал, от меня так легко избавиться? — я материализовался в этом пространстве возможного прошлого, перестал быть бесплотным духом. Данте резко обернулся, на его лице отразилось искреннее непонимание: он посмотрел на мёртвого меня, недвижно лежащего на земле, поверженного от его руки, и на меня, идущего в атаку. Но ни один из них не является мной.       — Прости…       Лезвие катаны прошло насквозь. На губах заиграла торжествующая ухмылка, Данте обмяк и упал рядом с двумя телами. Ненавижу себя. Самой сильной ненавистью, какая только может быть.       Всегда второй, всегда второй...       Теперь нет.       «Я всегда буду частью тебя. И ты не сможешь это изменить», — сказал голос на прощание и оставил меня в одиночестве. Убежать как можно дальше от самого себя – единственное, чего я хочу. Все происходящее так реалистично, словно я проживаю вторую жизнь. Нет, это не может быть правдой. Я обязан проснуться от этого страшного сна. Обязан свести на нет влияние тёмного воплощения, помешать ему управлять мной и судьбой людей, которым я не нужен, но которые, по объективным причинам, нужны мне.       Я встал с колен, понимая, почему оказался заперт в глубинах собственного разума. Мне предстоит сразиться с самым страшным врагом, встреченным за короткую, но содержательную жизнь – самим собой. От того, выиграю я или проиграю, зависит решительно всё.