Выбор Маникана

На следующий день Маникан расплатился с частью долгов. Кошелёк его изрядно похудел, зато и головной боли поубавится. Оставшиеся долги были недавними, и кредиторы ещё потерпят какое-то время, не прибегая к методам устрашения. Домой он вернулся под вечер. Лицо болело от улыбок. Перед ним расшаркивались, он отвечал любезно и даже приятно шутил. Это был настоящий театр лицемерия. Как будто молодцев с дубинками никто не посылал. - Сударь, для вас подарок, - сообщил камердинер, стоило Маникану переступить порог. - Подарок? - Да, сударь. Отнёс к вам в спальню. Дюфор смахнул снег с его плеч и помог снять тёплый кафтан. В спальне на столе стояла небольшая, но красивая шкатулка, которая сама по себе была дорогой вещицей. Внутри оказалась бриллиантовая брошь. Маникан поначалу решил, что это Шеро опомнился и пытается извиниться, но записка гласила: "До сих пор чувствую себя ужасно из-за того, что толкнул вас в Пале-Рояле несколькими днями ранее. Антуан Морель де Волон". Маникан попытался вспомнить, каков этот Морель из себя. Высокий, светловолосый. Весьма симпатичный. "Как мило", - подумал он. Но принимать ли подарок? Пожалуй. Почему нет? Наверное, этот Морель богат и эксцентричен, раз дарит такое незнакомцу. Или же Маникан ему приглянулся. Положив брошь на ладонь, он стал любоваться тем, как переливаются бриллианты. В молодые годы ему часто делали подарки незнакомые мужчины, надеясь заручиться его благосклонностью. Маникан никому не отказывал. Ведь он на собственном опыте убедился, что лучше принадлежать всем, чем кому-то одному. Потому что все разом не забудут о твоём существовании. Маникан вытащил лист бумаги и открыл чернильницу, пощекотал пером кончик носа. Затем написал: "Господин де Волон, надеюсь, мы с вами ещё увидимся, и вы снова меня заденете. Никто лучше вас не умеет извиняться". Вручив записку Дюфору, он велел идти в Пале-Рояль. - Как угодно, сударь, - горестно вздохнул камердинер. – Прощайте. Наверняка обратно я не вернусь. Замёрзну по дороге. И не жаль вам меня? - Мой дорогой Дюфор, ты страдаешь не просто так, а во имя сытных ужинов и тепла в доме, - сказал Маникан. Камердинер прекрасно знал, чем его господин промышляет, но всегда обходил эту тему деликатным молчанием. Вот и сейчас он только крякнул и стал натягивать сапоги. Морель прочитал ответ и ухмыльнулся. Маникан не был неприступной крепостью и даже не пытался казаться таковой. Он готов был отдать ключи от ворот, только руку протяни. Морелю это нравилось. Не придётся тратить время на ухаживания. Обмакнув перо в чернила, он написал: "Не станем полагаться на волю случая. Завтра после восьми вечера я буду в таверне "Рекрутирующий сержант". Наверняка вы знаете это славное местечко. Находится на острове Нотр-Дам". Дюфор ждал за дверями кабинета, глазея по сторонам. Он не раз был в Пале-Рояле и других дворцах. Более десяти лет носил записочки господина. Так что роскошь перестала его удивлять. Одежда из парчи и золотые кружева иных кавалеров не могли скрыть от Дюфора их гнилую сущность. Если кавалер был мерзавцем, Дюфор сразу это видел. Жаль, господин к нему не прислушивался. Только смеялся и спрашивал: - Но что я буду делать с праведником? Дюфор осуждающе покачал головой. Но долго ворчать про себя ему не пришлось. Дверь кабинета отворилась и на пороге показался господин де Волон, протягивая записку. - Надо бы заменить разбитое окно на первом этаже, - сказал он. Дюфор моргнул, не сразу сообразив, что речь идёт о доме на улице Святой Анны. - Разумеется, сударь. - Если я пришлю стекольщиков и оплачу работу, твой господин не сочтёт это за дерзость? - Как можно, сударь? Всякому ясно, что это благородный жест. Вот господин де Волон точно не мерзавец, подумал Дюфор, пряча записку в карман. Хоть бы господин де Маникан подольше с ним знался. Пока Дюфор шёл к выходу, Морель вернулся в кабинет и рухнул в кресло. Странное дело. Обычно пыль в глаза он пускал в крайнем случае. Прибегал к этому, если кавалер, которым он был увлечён, выказывал равнодушие. На кой чёрт ему понадобилось впечатлять Маникана? Ведь одной броши хватило, чтобы решить дело. Но слишком уж этот Маникан был в его вкусе. Будто порождён воображением Мореля. Если к тому же он окажется первоклассной шлюхой, потраченных на него средств жаль не будет. Морель раскошелится даже сверх того. Когда Дюфор вернулся домой, нашёл господина в спальне. Маникан развалился на постели и читал книгу. Ещё с десяток лежали по бокам от него. Это значило, что вечер и ночь он намерен провести под этой крышей. - Вот, сударь, - сказал камердинер, вытаскивая из кармана записку. Маникан развернул её и пробежал глазами. - Что-нибудь ещё, сударь? - Нет, Дюфор, ступай, - рассеянно ответил Маникан. Но камердинер не уходил. Его явно распирало от желания сказать что-то. - Что такое? - Господин де Волон из штанов выпрыгивает, желая с вами… подружиться. Маникан фыркнул. - Доброй ночи, Дюфор, - он раскрыл книгу, давая понять, что слушать более не намерен. Камердинер завздыхал и направился прочь. Подождав, когда стихнут его шаги, Маникан книгу захлопнул и перечитал записку ещё раз. Похоже, Морелю не терпится затащить его в койку. Ладно, так тому и быть. Маникану не было особой разницы с кем спать, лишь бы кавалер ему нравился внешне. Он пойдёт завтра в указанную таверну. А потом – куда угодно. Хоть в ближайшую подворотню. Морель, Морель… Про него говорили, что он привёз из Италии яд, которым отравили Генриетту Английскую. Непосредственным отравителем называли Эффиа, что было полной чушью. Значит, слухи про Мореля – тоже чушь. Но правдой было то, что Морель – приятель шевалье де Лоррена. "Ну и что?" - подумал Маникан. Лично у него не было с шевалье конфликтов. Он взбил подушку и улёгся поудобнее, прижимая к груди "Беренику". Удивительно было обнаружить, что завтрашней встречи он ждёт с лёгким нетерпением. Морель его заинтриговал. Хотя с чего бы это? Морель – типичный богач, который сделал подарок и теперь ждёт, что с ним расплатятся сексом. Утром следующего дня Маникана разбудили голоса внизу и стук. Спускаться не хотелось, под одеялом было так уютно, поэтому он дёрнул за шнур в изголовье. - Кого-то убивают? – спросил, когда явился Дюфор. - Нет, сударь, нам меняют разбитое стекло в окне. Дюфор был очень этим доволен и радости не скрывал. - Погоди… Что? – Маникан резко сел. - Сюрприз от господина де Волона. Маникан недоумённо уставился на своего камердинера. Тот шмыгнул носом. - Ладно, ступай… Маникан снова спрятался под одеялом. Было совершенно непонятно, к чему такой рыцарский жест. Ведь Маникан - не строгих нравов дама. У него любовников без счёта. О его репутации все знают. Уложить Маникана – легче лёгкого. Хотя, возможно, об этом знают все, но не Морель. Когда он появился в Пале-Рояле? Наверное, ещё года не прошло. Лоррен вернулся из ссылки в начале весны, Морель был с ним. С другой стороны, какая разница, какие мотивы у Мореля. Разбитое окно заменят на целое, и в доме станет теплее в разы. Только это важно. Маникан заворочался, но ему под бок попала книга. Это были "Учёные женщины". 10 февраля в Пале-Рояле представят новую пьесу Мольера. Маникан хотел сходить, но не на первое представление. Возможное, на третье или четвёртое. Потому что на премьере непременно будет кое-кто. С тех пор как он вернулся ко двору, Маникану приходилось опасаться, что им не миновать встречи. Но скоро кое-кто снова уедет на войну и можно будет выдохнуть. - Сударь, - в спальню снова заглянул Дюфор, - стекольщики ушли. Греть воду? Маникан ответил утвердительно. Он заставил себя выбраться из уютного кокона. Справил нужду в стоявший рядом с кроватью горшок. Подошёл к окну, чтобы узнать, какая погода. Затем стал разглядывать себя в небольшом ручном зеркале. Шеро говорил о каких-то морщинках в уголках его глаз, но где же они? Маникан повернул голову в одну сторону, в другую. Из зеркала смотрел красивый молодой мужчина. Тридцать восемь лет никак не дашь ему. Максимум тридцать. - Любуетесь на себя, сударь? - хмыкнул Дюфор, когда вернулся. – Как нескромно. - Ты слишком много болтаешь для слуги. - Для слуги я болтаю слишком мало! – обиделся Дюфор. – За это вы меня и цените. Далее последовала обычная утренняя рутина. Когда с ней было покончено, встал вопрос, чем занять себя до вечера. Маникан решил навестить маркиза де Сен-Мартена*. Сен-Мартен жил в особняке на набережной Конти. Прежде он часто устраивал пышные и развратные празднества, о которых судачил весь Париж. Однако, с тех пор как у маркиза диагностировали сифилис, он переменился. Стало не до веселья и красивых актёров. Сен-Мартен отчаянно цеплялся за жизнь и соглашался на любые методы лечения. Врачи и шарлатаны обивали пороги его особняка, а более никто к нему не захаживал. Разве что Маникан, которому было жаль Сен-Мартена. Ведь сам он вёл точно такой же порочный образ жизни. Вглядываясь в изуродованное лицо маркиза, он пытался смириться, что такой итог вероятен и для него. Ведь сифилис косил и бедных, и богатых. Иногда заболевали даже те, за кем грехов не водилось. И никто не выздоравливал. Просто некоторые умирали чуть позже, но не всегда это было благом. Сен-Мартен в начале болезни покрылся страшной сыпью, а затем и гнойниками. Но к лечению ртутью его врачи прибегли не сразу. Маркиза поили разными отварами. Из муравьёв, из листьев алоэ, из гваякового дерева. Прикладывали к гнойникам червей и мёртвых цыплят. Ничего не помогало. Тогда, наконец, было решено пустить в дело ртутные мази. Ртуть отравляла и без того ослабленный организм. Больной терял волосы и зубы. Говорили, Сен-Мартен ныне полностью лыс. Его не узнать. Маникан боялся, что так оно и окажется. В последний раз в особняке на набережной Конти он был несколько месяцев назад. Сейчас ему понадобилось всё его мужество, чтобы выбраться из кареты. Когда он взялся за дверной молоток, почувствовал тошноту. Хотелось сбежать, но было поздно. Лакей Сен-Мартена, рослый красавец, впустил его. Выслушал, зачем Маникан приехал. После недолгого колебания сказал, что сейчас узнает у маркиза, готов ли тот принять визитёра. Маникан, пока ждал, оглядывался по сторонам. Царило такое мрачное молчание, что не хватало траурного убранства. Казалось, будто Сен-Мартен уже мёртв, и его слуги-любовники скорбят о нём. - Маркиз готов вас принять, - сказал лакей, вернувшись. – Прошу, следуйте за мной. В спальне Сен-Мартена было темно. Портьеры не раздвигали давным-давно, потому что яркий свет причинял глазам несчастного нестерпимую боль. - А, мой дорогой, - прошептал маркиз и поманил его к себе. Маникан испытал облегчение от того, что был узнан. - Садитесь в это кресло. Маникан подчинился. Он избегал глядеть на Сен-Мартена, опасаясь, что начнёт бестактно пялиться. - Как я вам? – спросил маркиз. – Уродлив или очень уродлив? - Первое, - слабо улыбнулся Маникан. Сен-Мартен хрипло рассмеялся. - Ещё не делают ставки, как скоро я умру? Маникан покачал головой. - До весны не протяну, - сказал маркиз. – Ставьте на это в случае чего. - Обязательно, - прошептал Маникан. Разговор утомил Сен-Мартена. Он закрыл глаза и, казалось, погрузился в дремоту. Маникан хотел уйти, но маркиз вдруг заговорил снова. - Смотрите, кто суёт в вас член. Чтобы никакой сыпи на роже… И в других местах. Возражать или соглашаться надобности не было. Маникан просто молчал. Оба знали, что невозможно с фонарём в руке осматривать любовников перед соитием. - Это был актёришка… Вне всякого сомнения… Надеюсь, он уже гниёт в могиле! Вспышка ярости истощила силы Сен-Мартена. Больше Маникан ничего от него не услышал. Подождав минут пять, он покинул спальню. На душе было погано. Маникан как на том свете побывал. Зачем он приехал? Что кроется за его сочувствием? Неужто любопытство? Маникан захотел взглянуть на себя будущего? В любом случае его визит не утешил маркиза. Вряд ли это вообще возможно. Будь Маникан на месте Сен-Мартена… Точнее, когда он окажется на месте Сен-Мартена… Он бы не хотел, чтобы его разглядывали как ярмарочного уродца. Набережная Конти осталась позади, а Маникан этого не заметил. Он быстро шагал, стиснув кулаки. Мрачные мысли подстёгивали его. И только когда ветер сорвал с его головы шляпу, Маникан очнулся. Наклонился за шляпой, отряхнул от снега. "Будь что будет", - подумал он, и покорность перед неизбежным принесла ему облегчение.