Выбор Маникана

Он не готовился каким-либо образом к встрече с Морелем. Даже костюм не сменил. Хотя из-за того, что Маникан опоздал, могло сложиться впечатление, что он набивает себе цену. Однако на мосту Нотр-Дам случился затор. Сломалось колесо у телеги, перевозящей бочки, и те посыпались на дорогу. Пока их откатили в сторону и оттащили туда же телегу, прошло около часа. Маникан думал, что Морель его не дождётся, и когда вошёл в таверну, огляделся только для порядка. Однако Морель был на месте. Правда, Маникан его не заметил, потому что плохо помнил, как он выглядит. Морель подошёл сам и кивнул. - Господин де Маникан, очень рад. - А, господин де Волон, тысяча извинений, я опоздал против своей воли… - Главное, что вы здесь. Маникан последовал за Морелем к их столу. - Кроме вина я ничего не заказывал. Бутылку гасконского флока, бутылку гипокраса. Увы, не знаю, какие у вас предпочтения. - Мне почти всё по вкусу, господин де Волон, - сказал Маникан, усаживаясь напротив. - Тогда можно быть спокойным. Вы не разобидитесь, если суп окажется слишком жидким, а паштет слишком острым. "Что я несу?" - подумал Морель. Он волновался, будто юнец нецелованный. - Не разобижусь, - улыбнулся Маникан. – Мне следовало начать со слов благодарности. Эта прекрасная брошь и присланные вами стекольщики… Вы очень щедрый человек, господин де Волон. - Зовите меня Морелем. - Морель… Спасибо вам. - Я всего лишь чувствителен к красоте, господин де Маникан. - Просто Маникан. Они уставились друг на друга, и Маникан, не в силах удержаться, снова улыбнулся. Но быстро потупил взгляд, чувствуя себя глупо из-за своих улыбочек. - Удивительно, что прежде мы не пересекались, - сказал Морель. - В самом деле, - согласился Маникан. – Или пересекались, но не замечали друг друга. - Я бы вас заметил, уверяю. - Откуда вы? - Из Марселя. Там я встретил господина де Лоррена и последовал за ним в Италию. - А из Италии – в Пале-Рояль. - Мой отец не знает, радоваться этому или огорчаться. - Редкий сын может угодить отцу. Они замолчали. Маникан потянулся к бутылке гипокраса. Налил себе и Морелю. - За знакомство? – спросил он. - За знакомство! – кивнул Морель и осушил бокал одним глотком. Маникан пил медленно, наслаждаясь вкусом. - Вам нравится при дворе? - Мне нравится в Пале-Рояле, - сказал Морель. Постепенно разговор стал оживлённее. Маникан узнал, что Морель некогда служил в королевской страже. Но до его отца дошли пикантные слухи, и Морелю было велено возвращаться в Марсель. Официальная причина гласила, что господин Морель-старший желает, чтобы его второй сын делал карьеру в парламенте Прованса. - До сих пор не знаю, кто нашептал отцу, что я забавляюсь с сослуживцами. - Наверное, какой-нибудь дядюшка. У вас есть дядюшка в Париже? Ведь у всех такой есть. - И у вас? – спросил Морель. Он хоть охмелел, но всё равно заметил, что речь в основном идёт только о нём. Маникан улыбнулся и кивнул. Впрочем, это можно было трактовать как угодно. Они пробыли в таверне до полуночи, а когда засобирались по домам, обнаружили, что ноги их не держат. Задевая столы и ещё остававшихся в "Рекрутирующем сержанте" посетителей, они кое-как добрались до выхода. Вывалились на улицу. Расхохотались, непонятно чем позабавленные. Морель вызвался найти карету. Это труда не составило. Развоз гуляк был прибыльным делом. Наёмные экипажи почти до рассвета дежурили у питейных заведений. Оказавшись в карете, Морель и Маникан плюхнулись на одно сидение. Их бёдра соприкасались. Голова Маникана сразу склонилась к плечу Мореля. Но оба были слишком пьяны, чтобы переступить черту. Первой остановкой оказался дом на улице Святой Анны. Маникан почти выпал из кареты, но Дюфор успел его подхватить. Морель сделал движение, чтобы выбраться следом и помочь камердинеру, но Дюфор сказал: - Не волнуйтесь, господин де Волон. Я сам справлюсь. В доме Дюфор прислонил Маникана к стене и запер дверь на засов. После этого повёл господина на второй этаж. В спальне уложил на кровать, снял с него кафтан и сапоги. Для порядка осуждающе покачал головой, хотя в последние годы Маникан напивался редко. Но лучше бы вообще не напивался. Когда утром Морель проснулся, обнаружил, что, раскинувшись, лежит на своей кровати в Пале-Рояле. Окна были закрыты ставнями и солнечный свет его не тревожил. Это было хорошо, потому что голова Мореля трещала, словно орех, который пытаются расколоть. Через пять минут после того, как он дёрнул за шнур в изголовье, явился слуга. Принёс блюдо с сырыми капустными листами. Морель принялся вяло жевать их. Это было средство от похмелья, которое помогало в одном случае из десяти. Но лучше небольшой шанс на облегчение, чем никакого. Понемногу он приходил в себя. Всплывали воспоминания о минувшем вечере. Всё прошло не так, как рассчитывал Морель. Он-то думал, что трахнет Маникана без всякого сопротивления со стороны того. Вместо этого они пили и разговаривали. Но Морель не чувствовал разочарования. Маникан, такой любезный, но при этом такой скрытный, совсем не походил на кавалера, который живёт тем, что продаёт своё тело. Он не пытался очаровать Мореля, в нём не было пошлости и томности. Он не строил глазки, не говорил двусмысленностей. Просто внимательно слушал рассказы Мореля, словно ему всё интересно. Неужели это тот Маникан, который лет пятнадцать назад был постоянным спутником графа де Гиша, участвовал во всех попойках и громких дебошах? Но как такое может быть? Вчера напротив Мореля сидел мужчина с медовыми волосами и красивыми голубыми глазами, мягкое выражение которых очаровывало. Морель мог поклясться, что моментами Маникан приходил в смущение и тогда опускал ресницы. Остро захотелось, чтобы Маникан сейчас лежал рядом. Чтобы разбудить его поцелуем, увидеть милую улыбку, услышать первую за сегодня фразу. "Да ты влюбился", - ошарашенно подумал Морель. Это случилось впервые за сколько лет? Удовольствия плоти для него всегда были на первом месте. Каждый красивый блондин его увлекал, но реагировал только член Мореля, а не его сердце. Оно осталось глухо даже к неземной красе шевалье де Лоррена. Как теперь быть? "Только без паники", - подумал Морель. Наверняка стоит переспать с Маниканом, как всё пройдёт. Но если нет, особой беды не будет. Маникан – не девственница в высокой башне. Во всех смыслах он легкодоступен. Надо поменьше о нём думать, вот и всё. Маникан по пробуждении тоже размышлял о том, какие у него чувства вызывает Морель. По всему выходило, что исключительно положительные. Морель – забавный, не забияка. Черты лица правильными не назвать, но они не отвращали. Крупный нос, массивная челюсть и замечательные умные глаза. Серые, с рыжеватым ободком вокруг зрачка. Волосы скрыты под дорогим русым париком. Если Морель захочет увидеть его ещё раз, Маникан противиться не станет. А в том, что так оно и будет, сомневаться не приходилось. Ведь до десерта господин де Волон не добрался, а он не из тех, кто согласен на урезанное питание. Маникан потянулся и заулыбался, представляя всякие непотребства. Стук в дверь заставил его вернуться на землю. - Сударь, к вам посетитель, - сказал Дюфор. - Кто? – удивился Маникан. - Некий господин Шеро. Здоровый как медведь. Надеюсь, сударь, не придётся выставлять его вон. - Это мой приятель. Веди Шеро сюда. - Как угодно, сударь. Дюфор затопал вниз. А Маникан приподнялся на локтях. Удивительно, что Шеро явился с визитом. Ведь более всего на свете торговец боялся, что о его предосудительной связи с Маниканом узнают. Какая же причина заставила его забыть про страх? Шеро вошёл в спальню с очень мрачным видом. В небольшой комнатушке он казался горой. Постороннему человеку о роде его занятий догадаться было сложно. Все предположения оказались бы неверны, потому что никто бы не предположил, что Шеро – галантерейщик. Он должен был крушить и разить, а не продавать в своих лавках надушенные перчатки. - Я поражён, - честно сказал Маникан. – Вы пришли ко мне. - Что ещё оставалось? – прорычал Шеро. – Вы испарились, словно дым. - Не хотел досаждать. У вас ведь сократились доходы. Разве до меня теперь? Шеро нервно хохотнул. - Значит, господин де Маникан даром на хуй не садится? Маникан никак не отреагировал на это. Тогда Шеро вытащил из кармана кошелёк и кинул на постель. Маникан потянулся к нему и развязал. Кошелёк под завязку был набит монетами. - Мои дела не настолько плохи, - сказал торговец. - Я ещё могу позволить себе шлюху. - Очень хорошо, - безмятежно ответил на это Маникан и откинул одеяло. Он был в плотной сорочке, которая доходила почти до пят, но быстро стянул её через голову. Шеро любил его видеть обнажённым. Кожа Маникана тотчас покрылась мурашками, пришлось обхватить себя за плечи. - Скорее, господин Шеро, - взмолился он. – Мне холодно. Торговец, то и дело бросая на него взгляды, стал раздеваться. Это заняло довольно много времени. У Маникана даже губы побелели. Но когда Шеро сжал его в объятиях, кровь забурлила в жилах, на лицо вернулись краски. Шеро, по обыкновению, был ненасытен. Он покрыл тело Маникана поцелуями, облапал его всюду. Маникан задыхался, член его стоял колом. Он больше не мог выносить ласки, жаждал большего. Заставив любовника улечься на спину, Маникан склонился к его члену и взял в рот. Шеро шумно выдохнул. Но сосал Маникан недолго. Он только лишь хотел увлажнить выдающийся орган слюной. После этого переменил позу: оседлал Шеро и стал пристраивать его член между своих ягодиц. Шеро пожирал его глазами. В Маникане было прекрасно всё: как он хмурит брови, когда член вторгается в его нутро; как алеют его щёки; даже золотистые волоски в подмышечных впадинах и на лобке. Когда Маникан задвигался, Шеро громко застонал. Маникан постепенно наращивал темп. Его волосы разметались по плечам. Некоторые прядки прилипли к потной шее. Он тоже стонал. Без всякого сомнения, ему было хорошо с Шеро. С этой мыслью торговец кончил. Маникан, когда его задницу наполнило семя, извлёк из себя обмякший член и лёг на простыни. Сам он оргазма не достиг и намеревался помочь себе рукой, но за него это сделал Шеро. Он дрочил Маникану и целовал его. Когда Маникан излился, Шеро размазал семя по его животу. После они обнялись и некоторое время молчали. Торговец ушёл часа полтора спустя. Оставшись один, Маникан натянул на себя сорочку и только после этого вызвал Дюфора. Тот явился с недовольным лицом. Губы поджаты, в глазах - явное осуждение. Обычно Маникан дружков не приводил на улицу Святой Анны. Это был их уютный дом, закрытый от внешнего мира. Однако сегодня Дюфору и кухарке Жанне пришлось слушать, как скрипит кровать и надрываются мужские глотки. Потолок грозился рухнуть! Срам, да и только! - Вы за старое взялись, сударь? – спросил Дюфор. Маникан ответить не мог, потому что камердинер в этот момент брил его. Поэтому только удивлённо вскинул брови. - Напиваетесь, развратничаете, - пояснил Дюфор. Ему пришлось убрать бритву от лица господина, потому что тот затрясся от сдерживаемого хохота. - Что такое, сударь? - Ах, Дюфор, - выдохнул Маникан, смахивая слёзы. – Разве я когда-нибудь прекращал напиваться и развратничать? - Если сравнивать вас вчерашнего и пятнадцатилетней давности, вы вчерашний – просто праведник. - А я сегодняшний тебя огорчил? Не волнуйся, никто не в силах вернуть молодость. - В вашем случае – слава богу, - сказал Дюфор. – Сидите смирно, если не хотите, чтобы я вас порезал. - Слушаюсь и повинуюсь. - Сударь! Маникан плотно сжал губы, показывая, что болтать больше не намерен. Хотя удержаться было сложно. Сейчас он чувствовал себя весёлым и легкомысленным. Ещё бы! У него снова появились свободные деньги. А это значит, новые костюмы и книги. Может быть, он даже заглянет в лавку на улице Святого Иакова, где продают картины. Хочется пейзаж на стену. Обои кое-где выцвели, надо бы скрыть это. Дюфор видел, что его господин уже понастроил планов. Опять спустит всё до последней монеты. Но долго сердиться на него не получалось. Ведь когда у Маникана появлялись деньги, припеваючи жили даже его слуги. Он бы и родным своим помогал, да только те не желали помощи. Брезговали, зная, как Маникан зарабатывает. Дюфор вздохнул и вытер лицо господина полотенцем. - Готово, сударь. В ответ получил улыбку и против воли улыбнулся сам.