Выбор Маникана

Маникан и Эффиа прохаживались по лавке господина Жаккара и разглядывали картины, которыми были увешаны стены до самого потолка. - Значит, Морель вам нравится? – спросил маркиз, останавливаясь напротив странноватого портрета. - Это король? – удивился Маникан. - Похоже на то. Никогда не замечал, что у его величества косоглазие. - И нос находится на щеке. Кавалеры подавили смешки. - Ну так что, мой дорогой? – вернулся к теме Эффиа. - Пожалуй, да. Морель мне нравится. Эффиа с непонятным выражением на лице двинулся дальше. В лавку на улице Святого Иакова он явился затем, чтобы узнать, нет ли любопытных новинок, которые могли заинтересовать Месье. Для себя маркиз тоже надеялся кое-что найти. Он собирал ночные пейзажи или картины, где источником света были только свечи. - Что означает ваша гримаса? – весело спросил Маникан. – "Не будьте ослом, мой дорогой"? Или "у вас тонкий вкус, мой дорогой"? - Против Мореля сказать мне нечего, - Эффиа оценивающе уставился на купальщика, написанного неизвестным. – Но если послушать других, он порочен и беспринципен. - Про вас говорят схожее. Эффиа хмыкнул. И в самом деле. Его репутация была темнее ночи. А он даже палец о палец для того не ударил. Разве только мизинчиком пошевелил. На некоторое время они разлучились. Маникан отошёл к стене с пейзажами, а вниманием Эффиа завладел торговец, показывая ему гравюры Калло. Когда кавалеры снова встали плечом к плечу перед картиной Клода Лоррена, Маникан спросил: - Как ваши дела с господином де Бевроном? На губах Эффиа мелькнула улыбка. - Господин де Беврон меня всецело удовлетворяет, - ответил он. И поспешил отойти к следующей картине. Маникан улыбнулся. Маркиз больше всего на свете не любил говорить о собственных чувствах. Будь его воля, стал бы бесчувственным, словно камень. Чтобы только разум управлял его поступками. - Вы хотели пейзаж, - сказал Эффиа. – Как вам этот? Маникан посмотрел на стену из деревьев, озаряемых розоватым закатным светом. По дороге пастух гнал овец домой. Чуть ниже бежала речушка, словно тоже боялась, что темнота её настигнет. - Ваша душа жаждет сумерек или ночи, - Маникан покосился на маркиза. Тот пожал плечами. Залитые солнцем полянки, действительно, не вызывали у него отклик. - Но картина хороша, - добавил Маникан. – Куплю её. Он позвал торговца и спросил цену. Господин Жаккар пожевал губами и сказал, что картина стоит тридцать ливров, но для Маникана, как друга маркиза д’Эффиа – двадцать пять. - Просто художник никому неизвестен, - шепнул Эффиа, когда торговец отвернулся, чтобы поманить слуг. - На моё счастье, - также шёпотом ответил Маникан, глядя, как картину снимают со стены. Затем её упакуют и доставят по нужному адресу. Когда кавалеры покинули лавку, уже стало смеркаться. Маникан хотел прощаться и искать себе карету, но Эффиа настоял, что довезёт его. Карета маркиза была первоклассной. Мягкие сидения из синего бархата, на застеклённых окнах шёлковые занавески, пол обит теснённой кожей. И пахло внутри духами, а не грязным телом, как то бывало в наёмных экипажах. - Вы посетите премьеру новой комедии Мольера? – спросил Маникан, усаживаясь поудобнее. Эффиа кивнул. - Буду в числе прочих сопровождать Месье. Никаких сомнений, что он придёт. Его высочеству жаль бедолагу Мольера. Тот ведь болен, и состояние его усугубляется внезапным равнодушием короля. Маникан предпочёл бы тоже посмотреть самое первое представление. Тем более что присутствовать будет сам Месье. Это значило, что никаких эксцессов не случится. А вот в любой другой день – запросто. Благородная публика не всегда вела себя благородно. Некоторые мушкетёры и придворные отказывались покупать билеты, и стоило привратнику сказать: "Позвольте ваш билет, сударь", как вскипала горячая кровь. Если привратник отделывался фингалом под глазом, ему, считай, повезло. Нередко спектакли прерывались из-за драк в зале, которые затевали пажи и лакеи. Так пару месяцев назад пажи из дома герцога де Грамона чуть не сорвали показ комедии "Любовь-целительница". Даже королевскому прокурору не удалось их унять. Когда Маникан был молод, его подобное забавляло. Он и сам мог сцепиться с тем, кто на него косо глянул. Но теперь интерес вызывало только то, что происходило на сцене. - Я собираюсь позвать господина де Волона, - признался он. В янтарных глазах Эффиа заплясали искорки веселья. Маникана это ободрило. Ещё одно доказательство того, что его друг не считает Мореля человеком, с которым лучше не связываться. - Четвёртый акт будет самым интересным, - многозначительно сказал маркиз. Было известно, что "Мнимый больной" - комедия в трёх актах. Судя по всему, Эффиа не сомневался, что ночью между Маниканом и Морелем кое-что случится. Что ж было бы неплохо. Утром 17 февраля Морель проснулся, предвкушая праздник. Хотя это было донельзя глупо. Он всего-то идёт в театр. На спектакль, который уже видел неделю назад. Но его пригласил Маникан. В такой компании Морель был согласен посмотреть "Мнимого больного" сто раз подряд. До вечера было много долгих часов и предстояло как-то занять себя. Когда шевалье де Лоррен предложил сразиться на шпагах, Морель с радостью согласился. Ведь это минус один час как минимум. Лоррен был превосходным фехтовальщиком, сильным и ловким. В молодые годы намеренно затевал ссоры, чтобы получить вызов на дуэль. Но Морель ему не уступал. Правда, сегодня был так поглощён мыслями о Маникане, что шевалье удалось несколько раз "пронзить" его сердце и горло. - Что с вами? – недовольно спросил Лоррен. – Вы неповоротливы и медлительны. - Старею, - шутливо вздохнул Морель. Лоррен фыркнул и взял полотенце, поданное слугой. Вытер потное лицо и грудь. Он и Морель были обнажены по пояс. Хорошая возможность, чтобы полюбоваться идеальным торсом шевалье, но Морель смотрел без особого интереса. А ведь обыкновенно слюни пускал. Снаружи фехтовального зала послышались голоса. Через минуту лакеи распахнули двери перед Месье и его кавалерами, которые ввалились в зал, переговариваясь и громко смеясь. - Сразитесь со мной, ваше высочество? – шутливо спросил Лоррен. - Ночью, милый, - томно ответил Месье, наматывая локон парика на палец. Кавалеры заулюлюкали. - А вы, Шатийон? – спросил Лоррен уже без намёка на улыбку. Державшийся позади всех, юноша вышел вперёд. - С удовольствием, - сказал он, снимая кафтан. Морель заметил, как в глазах Месье мелькнуло беспокойство, но принц ничего не сказал. Просто отступил к стене со всеми остальными. Лоррен и Шатийон встали в стойку. Первым выпад сделал шевалье. Сталь звякнула о сталь. Лоррен яростно наносил удар за ударом. Шатийон только защищался. Лица обоих исказились от злобы, словно это была настоящая дуэль, а не обычная тренировка. Поразительно, но Шатийону удалось сделать несколько выпадов, однако Лоррен быстро вернул себе лидирующее положение и выбил шпагу из рук юноши. - Браво, милый! – поспешил воскликнуть Месье. – Восхитительно! Он подошёл к Лоррену и тому пришлось опустить шпагу, острие которой касалось кадыка Шатийона. Все знали, что Шатийон пользуется определённой благосклонностью Месье, и за это Лоррен его ненавидел*. Но пока шевалье не требовал удаления наглого юнца. Просто не упускал возможности продемонстрировать своё превосходство над ним. Морель стал неторопливо одеваться, поглядывая, как Месье что-то шепчет шевалье на ухо. Лоррен ухмылялся и отвечал также шёпотом. Месье смеялся. Эти двое уже давно были вместе, однако казалось, что они только сошлись. Когда Месье ушёл под ручку с Лорреном, следом потянулись и остальные кавалеры. Морель остался только в компании слуг. Вечер всё ещё был нескоро. Однако всякому ожиданию приходит конец. В четыре пришло время идти в восточное крыло Пале-Рояля, где размещался театр. Маникан уже был на месте. Спокойно прохаживался вдоль колонн. - Как поживаете, господин де Моникан? – с широкой улыбкой спросил Морель. - Превосходно, господин де Волон, - ответил Маникан. Он прятал руки в муфте, однако всё равно мёрз. Кончик его носа и щёки покраснели. - Поспешим внутрь, - сказал Морель, осмелившись положить ладонь ему на спину. У входа в театр стоял привратник. Это был здоровый парень, однако, прося господ предъявить билеты, он внутренне замирал. Маникан показал ему билеты по два су, которые приобрёл заранее, и привратник с облегчением посторонился. Кавалеры пробрались к своим местам и уселись в кресла. Сцена была довольно близко, напрягать глаза и слух не придётся. Удобнее, чем эти, были только места в ложах и на сцене. Но они предназначались важным особам, купившим абонемент, стоивший не менее двадцати ливров. Маникан не входил в их число. - Были разговоры, что спектакль отменят, - сказал Морель, наклонившись к Маникану. Тот кивнул, чувствуя, как тёплое дыхание щекочет его щёку. - Я тоже слышал. Мольер крайне плох. - Бедняга. Ему придётся выйти, иначе зрители потребуют возвратить деньги. Кавалеры замолчали. Их тянуло друг к другу, но пока свободно говорить на всякие темы им помогало только вино. - Смотрите, граф де Марсан, - указал Морель на брата шевалье. – По-моему, он влюблён в Мишеля Барона*. Марсан, словно почувствовав, что о нём говорят, стал озираться. - Все немножко влюблены в Мишеля Барона, - улыбнулся Маникан. - И даже вы? - Почему я должен быть исключением? - Наверное, потому что мне хотелось бы этого. Маникан ответил очередной улыбкой. - Сейчас я должен взять вас за руку, - прошептал Морель, - но не могу. Ведь кто-нибудь увидит и завопит: "Вы что содомит, сударь?!". - Кто посмеет вопить такое в Пале-Рояле? - Неотёсанная деревенщина. - Я родом из Пикардии, - сказал Маникан. – Тоже, выходит, деревенщина. - А я – из Прованса. Но мы с вами отполированы до блеска. Их лица были очень близко. Когда кавалеры это поняли, спешно выпрямились. Маникан стал разглядывать зрителей, которых было не слишком много. Затем перевёл взгляд на сцену. Несколько кресел ещё пустовали. Наверняка те вельможи, коим они предназначены, заявятся посереди представления и начнут рассаживаться, мешая актёрам. Но он ошибся. Граф де Гиш и его младший брат граф де Лувиньи явились перед тем, как подняли занавес. Сердце Маникана пропустило несколько ударов. Он столько лет успешно избегал Гиша, как же так вышло, что сегодня ему предстоит таращиться на него весь вечер? Морель заметил, как изменилось лицо Маникана и проследил за его взглядом. А, граф де Гиш. - Хотите уйдём? - Что? – рассеянно спросил Маникан. – Ах, нет. Он бы ушёл, но привлекать к себе внимание не хотел. Представление началось. Маникан не мог на нём сосредоточиться. Мысли метались. Что Гиш здесь делает? Он же наверняка был на премьере. Снова увивается за женой Мольера Армандой Бежар? Она играет Белину… Как же хорошо было, когда граф жил вне Парижа. Не приходилось волноваться о случайной встрече с ним. Морель часто поглядывал на него. Маникан бледностью сравнился с Мольером, а ведь лицо того было покрыто толстым слоем белил. Интересно, что именно произошло между ним и Гишем? Морель напряг память, пытаясь вспомнить то время, когда служил в королевской страже. В начале шестидесятых звезда графа сияла ярче прочих звёзд. Он считался другом короля и Месье. Все хотели с ним общаться и восхищались его дерзкими выходками. А потом началось его падение. Когда же произошёл разлад между ним и Маниканом? До? После? Теперь уже и Морелю стало не до комедии. Он смотрел на сцену, но ничего не видел. Слушал актёров, но слова не достигали его сознания. Однако Маникан, надо отдать ему должное, взял себя в руки. Казалось, его ничего не заботит. Когда смеялся зал, он смеялся тоже. - С Мольером что-то неладно, - прошептал Маникан ближе к концу. – Он переигрывает. Морель не нашёл, что ответить. С тем же успехом он мог отсутствовать во время спектакля. Когда занавес опустился, Маникан заторопился к выходу, Морель – за ним. Остановились только на улице. - Простите, - сказал Маникан. - За что? – удивился Морель. – Я с удовольствием размял затёкшие ноги. - Мне кажется, я отвлёк вас. - Это было неизбежно. Вы интересуете меня больше, чем господин Мольер и все его актёры вместе взятые. Маникан улыбнулся и покачал головой. "Что это значит?" - хотелось спросить Морелю. Но он сказал: - Я ведь живу в Пале-Рояле. Вам любопытно взглянуть, в каких условиях? - Спрашиваете! Обо знали, что через час окажутся в койке.