Выбор Маникана

Следующий день оказался богат на сюрпризы. Из Версаля приехала Маргарита Луиза. Вот уж кого граф не думал увидеть. Жена терпела его с трудом и избегала всеми возможными способами. Помогала ей в том сама королева, фрейлиной которой Маргарита Луиза числилась. Пока Гиш был в изгнании, графиня прекрасно жила при дворе. Его и её такая ситуация устраивала. И пусть бы так дальше было. Но герцог де Грамон возражал. Он написал Маргарите Луизе, убеждая её, что Гиш переменился. В нём не осталось и следа былых холодности и высокомерия. Теперь с ним вполне можно сосуществовать. А Маргарита Луиза за годы столь расцвела, что Гиш наверняка прозреет и восхитится её прелестью. Сама графиня сильно в том сомневалась. Но на неё давил не только свёкор, но также родной дед – канцлер Сегье. Оба старика с нетерпением ждали, когда Маргарита Луиза родит первенца. Но каким, интересно, образом это могло случиться? Муж её игнорировал. За все шестнадцать лет совместной жизни ложе они делили пару раз. Маргарита Луиза знала, что Гиш сопротивлялся женитьбе. А когда ничего не помогло, заявил, что спать с пятнадцатилетней девчонкой не намерен. Пусть она сначала повзрослеет. Однако эти благородные речи – ширма. Женщины не интересовали графа. Даже унизительная для Маргариты Луизы история с Мадам не разуверила её в том, что Гиш – содомит. Наверняка он наговорил покойной принцессе миллион нежностей, совершал ради неё безумства, но Маргарита Луиза могла поспорить на что угодно, даже на собственную жизнь, что Мадам не видела Гиша без штанов, иначе бы весьма разочаровалась. Его ключик не подошёл бы к её дверце. И вот теперь Маргарите Луизе надобно наладить отношения с этим человеком. Забыть, что для мужа она была и остаётся пустым местом. Да она лучше свои перчатки на завтрак съест! Но герцог де Грамон и канцлер Сегье не обрадовались бы такому заявлению. Поэтому Маргарита Луиза просто потупила взор и молчала, пока сидела в кабинете свёкра. Гиш тоже молчал. Он кожей чувствовал исходящую от жены неприязнь. Их брак, без сомнения, ошибка. Всякий брак, который заключается не по любви – ошибка. Этому во все времена есть тысячи примеров. Гиш упрашивал отца, чтобы ему самому позволили выбрать себе невесту, но герцога де Грамона подобные речи злили. Он говорил: "Будь ваша воля, вы бы женились на Маникане". И это было в самом деле так. Но Гиш всё же не потерял связь с реальностью. Он просто хотел, чтобы его женой стала женщина разумная и ему симпатичная, чтобы с ней было о чём говорить. Однако герцог посчитал это вздором. За Маргаритой Луизой родители давали четыреста тысяч ливров! А канцлер Сегье от себя добавил сто тысяч! Если Гиш считает, что душевная близость важнее этого, то он дурак! В будущем ещё спасибо отцу скажет. Однако будущее наступило, а благодарности в своём сердце Гиш не находил. Иногда он подумывал предложить Маргарите Луизе развестись с ним, ведь она ещё молода и сможет найти себе мужа получше. Но разум подсказывал, что герцог де Грамон и канцлер Сегье упрутся рогами в землю. - Неужели вам нечего сказать друг другу? – спросил герцог, глядя на сына и сноху. - Как поживаете, сударыня? – выдавил Гиш. - Благодарю, прекрасно, - тихо ответила Маргарита Луиза. – Как ваша рука? - Всё так же, - насмешливо ответил Гиш и тут же пожалел о выбранном тоне, потому что щёки графини заалели. Она полагала, что муж считает её необразованной дурой, каждое слово которой – глупость. Прежде так оно и было, но сейчас граф уже не взирал на людей с высоты своего прекрасного образования, потому что никакого толку от образования не было, одни сложности. Пустоголовые дураки устраивались в жизни лучше. - Вряд ли я могу надеяться на что-либо, - добавил он. – Всё же с момента ранения прошло много лет*. - И правда, - прошептала Маргарита Луиза, сжав кулаки на коленях. – Мне нужно возвращаться. Королева отпустила меня ненадолго. Герцог де Грамон взялся проводить её до кареты. Когда выходил из кабинета, одарил сына сердитым взглядом. Оставшись один, Гиш сказал себе: "Терпи, терпи". День он потратил на то, чтобы изучить карту Германии, куда скоро отправится. Делал заметки, чтобы не полагаться только на память. Начал составлять список необходимых покупок. Вечером предложил Лувиньи прокатиться в кабаре "Сосновая шишка", что находилось неподалёку от собора Парижской Богоматери. Сейчас был период хороших отношений с братом и Гиш этому радовался. Только бы отец ничего не испортил. А он мог. Герцог не желал понимать, что нельзя выделять кого-то одного из детей, надо распределять любовь так, чтобы всем хватило. Лувиньи рос, постоянно слыша, что Гиш превосходит его во всём. Просто удивительно, что он обижался на старшего брата только время от времени, а не постоянно. Будь Гиш на его месте, он бы возненавидел и себя, и отчий дом. - Приезжала ваша жена? – спросил Лувиньи, когда забрался в карету следом за Гишем. - Наверняка не по своей воле. - И как обычно смотрела на вас, словно на вошь? Гиш хмыкнул. - Это всегда останется неизменным. "К чёрту Маргариту Луизу", - подумал Лувиньи. Есть темы поинтересней. Например, смерть Мольера. - Только подумайте, мы видели его последний спектакль! - Когда станете писать мемуары, не забудьте об этом. - Вы смеётесь, однако Мольера будут чтить и через триста лет. Гиш с ним согласился. Но говорить о Мольере тоже не хотелось. Гиш был невольным виновником его печалей. Ещё чуть-чуть и в коллекцию добавится новое неизбывное чувство вины. Поэтому он заговорил о Германии. Нейтральная тема, которая не способна всколыхнуть обиды Лувиньи и задеть за живое самого Гиша. В кабаре было людно. Уже которое столетие "Сосновая шишка" пользовалась популярностью. Сюда приходили и герцоги, и поэты. Лавки отполировали столькие знаменитые задницы, что кабаре стало достопримечательностью Парижа. Гишу и Лувиньи повезло, что для них нашёлся свободный стол. Лувиньи вертел головой по сторонам, надеясь увидеть знакомых. Благодаря приятному нраву он многим нравился. Это было его главным отличием от старшего брата. Сам же Гиш уставился в стакан с токайским вином, которое после Венгрии предпочитал всем остальным винам. Ему не приходилось надеяться на приятную встречу. Однако он всё же заметил, как вытянулось лицо Лувиньи. - Что такое? – удивился Гиш. - Что? – в свою очередь удивился Лувиньи, но было похоже, что эмоция его наигранна. - Ваше лицо вытянулось почти до груди. - Вам показалось. Неужто охмелели, даже не начав пить? Гиш понял, что брат пытается отвлечь его внимание от кого-то и окинул взглядом посетителей. - А… - сказал он, заметно побледнев. Этого кавалера он бы узнал даже сто лет спустя. Причём, Маникан сидел, повернувшись к нему спиной. Он оживлённо беседовал с неизвестным Гишу мужчиной. - Это всего лишь Маникан, - сказал он ровным голосом. – Не горгона Медуза, чтобы так пугаться. - Ладно, как угодно, - не стал спорить Лувиньи. - А второго кавалера я не знаю. - Его зовут Морель... - выдавил Лувиньи, а потом подумал, что ведь можно было солгать. Гиш не сразу сообразил, почему имя ему знакомо, а когда это случилось, его как холодной водой окатили. Морель! Тот самый Морель! Говорили, это он из Италии привёз яд, которым Эффиа отравил Мадам. Гиш не знал, верить в отравление или нет. В причастность Месье не верил однозначно. Если преступление было, принцу никто ничего не сказал. Когда Гиш узнал о смерти Мадам, пытался разобраться в её причинах. Обложился медицинскими справочниками, также читал про яды. Но это ни к чему не привело. Правда была в том, что Мадам всегда отличалась хрупким здоровьем. Однако неужели приезд Мореля в Париж за несколько дней до её смерти - случайность? Такие бывают крайне редко. Но всё-таки бывают. Про Мореля он пытался узнавать, настрочил кучу писем в Париж. Нанятые им люди должны были выяснить, нет ли в прошлом Мореля других странных ситуаций, однако ничего такого. Морель слыл просто распутником и содомитом. - Арман! - в третий раз позвал его Лувиньи. – Выражение вашего лица меня пугает. Лучше уйдём. - Маникан вхож в Пале-Рояль? – спросил Гиш. Лувиньи пожал плечами. – Его трахает всякий, кто платит. Неважно, из дворца поклонник или из галантерейной лавки. - Что это значит? – тихо спросил Гиш. - Он – шлюха, Арман, - вздохнул Лувиньи. – Почему мы о нём говорим? Ведь вам Маникан надоел давным-давно. - Сменим тему, - согласился Гиш. Воспоминания о Маникане были спрятаны в самый дальний угол его памяти и ворошить их было риском. Морель Гиша и его брата заметил сразу, однако не собирался обращать внимание Маникана на них. Потому что Маникан смутится, потеряет покой. Ни к чему это. И Морель постарался не глядеть в дальний угол помещения. Это было легко. Потому что перед ним был мужчина, которым бы залюбовался всякий. - Итак, господин де Маникан, мы выяснили, что между нами взаимное влечение и нет для него никаких препятствий. - Верно, - улыбнулся Маникан. - Хотелось бы видеть вас чаще. - Вы знаете, где я живу. - Стало быть, ваш Дюфор не прогонит меня, если я надумаю прийти? - Скажу, чтобы не прогонял. Однако… - Что? - Иногда я подолгу отсутствую. Морелю хотелось сказать, что теперь Маникану нет нужды спать со многими мужчинами. Морель богат, он способен содержать того, кто ему приглянулся. Однако, как такое сказать и не обидеть? Вдруг Маникану недостаточно одного-единственного любовника? Если бы Морель не влюбился, он бы поставил вопрос ребром: не хочу заразиться какой-нибудь дрянью, поэтому, сударь, или вы спите только со мной, а я вас содержу, или мы прощаемся. Но влюблённость всё усложняла. Ладно, подумал Морель, будущее покажет, как быть. - На самом деле, - Маникан опустил глаза и водил пальцем по краю стакана, - Дюфор от вас в восторге. - Умный малый, - усмехнулся Морель. Они немного помолчали. Опущенные ресницы Маникана отбрасывали длинные тени на его щёки. Он что-то пытался решить для себя. Морелю хотелось проникнуть в его голову. - Мне надо убедиться, что в вашем доме стало тепло, - сказал он. – Спать не могу, волнуясь, что в остальные окна дует. Маникан поднял на него весёлый взгляд. - Ради вашего покоя, господин де Волон, я покажу вам каждое окно. Морель накрыл своей рукой руку Маникана, но быстро её убрал. Всё-таки они в людном месте. Но прикасаться к Маникану хотелось нестерпимо. Гиш смотрел, как Маникан идёт к выходу, а следом за ним Морель. Оба выглядели счастливыми. От этого было неприятно. Неужели он ещё что-то чувствует к Маникану? Нет, наверное, это просто беспокойство. Морель – негодяй, а Маникан всегда был слишком наивным. Вряд ли прошедшие годы что-то изменили. Но сейчас Маникан для Гиша посторонний человек. Нельзя так просто лезть в его дела. Тем более что Гиш сам поступил с ним самым скверным образом, а ещё собирается уличать кого-то. Смешно. Лувиньи тоже проводил взглядом уходящую парочку. Прежде он симпатизировал Маникану, но сейчас лучше держаться от него подальше. - Вы же не думаете возобновить с ним знакомство? – серьёзно спросил он. - Вряд ли Маникану этого хотелось бы, - сказал Гиш. - Вряд ли, - согласился Лувиньи. – У него и без вас жизнь весёлая. Ни карьеры, ни семьи. Зато куча любовников. Верно, собирается закончить свои дни сифилитиком. - Когда вы стали таким ханжой? – удивился Гиш. - Я всего лишь смотрю на вещи трезво, - обиделся Лувиньи. - После бутылки токайского? - Всего лишь! Гиш поднял руку, привлекая внимание местного Ганимеда. Хотелось напиться.