Выбор Маникана

Когда Маникан вернулся домой, обнаружил там гостя. Гиш сидел у камина в гостиной и листал "Галантный Меркурий" - литературный журнал, который год назад стал выпускать господин де Визе. - Сударь, я не мог не впустить господина графа, - зашептал Дюфор. – Он здесь уже час. Маникан кивнул ему и кашлянул, привлекая внимание Гиша. - А, Бернар, наконец-то, - вскинул голову тот. – Я хотел пригласить вас на завтрак. - Боюсь, я сыт. - Тогда - в другое место. Только не говорите, что заняты или устали. Гиш смотрел на него с такой надеждой, что Маникан просто не сумел ему отказать. - Вы меня заинтриговали. - Отлично! – граф тут же вскочил на ноги и бросил "Галантного Меркурия" на стол. – Идёмте. Левой рукой он взял Маникана, который не успел даже снять перчатки, за локоть и потащил на улицу. Маникан ощутил, как по его телу побежали мурашки от прикосновения. Рядом с домом ждала карета с гербами Грамонов. Лакей распахнул перед кавалерами дверцу. Гиш легко забрался внутрь, Маникан за ним следом. - Садитесь рядом, - велел граф, когда Маникан почти опустил зад на противоположное сидение. - Ладно… Стоило Маникану усесться, как Гиш потянулся, чтобы его поцеловать. На Маникана обрушился шквал противоречивых эмоций. Ночь с Морелем забылась. Осторожность, разумность и сдержанность готовы были капитулировать. После поцелуя он опустил взгляд, пытаясь хоть как-то совладать с собой и скрыть своё состояние. - Где вы провели ночь? – спросил Гиш. – Если это не секрет. - В Пале-Рояле, - рассеянно ответил Маникан. - С Морелем? – голос Гиша стал бесцветным, что было признаком недовольства. Маникан кивнул. Гиш закусил губу и отвернулся к окну. Но уже через минуту повернулся обратно. - Я всё вспоминаю ваш визит. Это было прекрасно. Маникан снова кивнул. Это в самом деле было прекрасно. Не хотелось в том себе признаваться, но его тело и тело графа были словно струны, настроенные в унисон. - Почти приехали, - сообщил Гиш. Маникан тоже поглядел в окно. Карета катила по улице Святого Германа. Остановилась напротив заведения, вывеска которого гласила, что это кофейня господина Паскаля. - Вы когда-нибудь пробовали кофе, Бернар? - Только слышал о нём. Гиш сверкнул улыбкой. Явно был рад, что чудесное открытие Маникан сделает с его помощью. Внутри кофейни пустовали все столики и так было практически каждый день, что приводило в отчаяние владельца – армянского купца Пасквиали Харокяна. Он-то надеялся, что сумеет сделать кофе модным, но для парижан напиток был слишком горьким. Гиш выбрал столик подальше от окна, чтобы сквозняки не мешали. - Наверняка вы помните, что пару лет назад король принимал турецкого посла. - Возникло множество недоразумений, - улыбнулся Маникан. - Ради торговых интересов Франции пришлось закрыть на них глаза. Но не суть. Посол этот, Сулейман-ага, угощал всех напитком, который называл "кофе". Знаю со слов отца. Он так расписал аромат кофе и необыкновенный вкус, что я загорелся попробовать его. Маникан поглядел в чашку, которую перед ним поставил лакей. Дымящаяся жидкость была чёрного цвета. - Не бойтесь, - подбодрил его Гиш. Маникан сделал маленький глоток и тут же поморщился. - Привыкните, ручаюсь! Только нельзя пить кофе на ночь. Уснуть не получится. Он обладает свойством бодрить. - Простите, Гиш, но я больше никогда не собираюсь его пить, - рассмеялся Маникан. – Это первая и последняя чашка в моей жизни. - Арман, - сказал Гиш. – Зовите меня Арман. Как прежде. Видимо, на лице Маникана что-то промелькнуло, поэтому граф добавил: - В чём дело? Маникан не ответил, просто покачал головой. - Вы бы согласились погостить в Бидаше? – вдруг огорошил его Гиш. – Скажу без ложной скромности, замок преобразился. Теперь он пригоден для комфортной жизни. Я велел построить большую террасу, расширить библиотеку. И парк очень хорош. - Правда, что у вас есть дочь от местной дамы? – спросил Маникан, чтобы потянуть время и собраться с мыслями. - Значит, вы в курсе. - Иногда без спросу слухи до меня доходят. - Не представляю, как так получилось. Маникан рассмеялся. - Неужто не представляете? Однако Гиш не присоединился к его веселью. Он, напротив, посерьёзнел. - Я пытался измениться, Бернар. Стать таким, каким должен быть. - Должен? Кому вы должны, Арман? - Отцу. Да и всем вокруг. - Тогда вам следовало в первую очередь сделать ребёнка своей жене. - Одного мы потеряли, а пытаться ещё раз... - Гиш погрустнел. - Не могу спать с женщиной, которая меня ненавидит. Это как-то бесчеловечно. Не находите? Маникан не выдержал и осторожно сжал его искалеченную руку, которая неподвижно лежала на столе. - Мне доставит огромную радость, если вы приедете в Бидаш, - сказал Гиш. – Может быть, зимой? Когда я вернусь из армии. - Я ведь обязался быть с вами только месяц. Дальше наши пути разойдутся, Арман. - Почему? – Гиш сердито сверкнул глазами. Маникан когда-то приходил в восторг от их миндалевидной формы, редкой и очень красивой. Да и теперь почувствовал волнение. - Потому что не хочу влюбиться в вас заново, - честно ответил он. Гиш выпрямился, словно жердь. Он тоже пришёл в явное волнение. - Послушайте, Бернар, я был дураком. Эгоистичным безмерно. Мне не следовало отпускать вас. - Вы просто очень влюбчивы, - улыбнулся Маникан. – Сейчас вам кажется, что без меня не обойтись. Но вскоре вы ещё кого-нибудь встретите. - Нет! - запротестовал Гиш. – Нет! Мне осточертел весь свет. Дамы, кавалеры… Я хочу вернуться в Бидаш. С вами. Маникан приказал себе не поддаваться. Гиш сейчас верит в то, что говорит, а потому его ложь очень убедительна. - Арман… Мне нравится жизнь в Париже. И одного вас мне будет недостаточно. Гиш вскочил. Лицо его было искажено яростью. Мгновение он прожигал Маникана взглядом, а затем вылетел из кофейни. Маникан перевёл дух. Было погано. Чертовски погано. И он заметил, как местные лакеи во все глаза на него таращатся. Хорошо, что больше никого здесь нет. Маникан сделал ещё один глоток горького пойла и ощутил, как по его напряжённому телу разливается тепло. Он полез в карман за кошельком, чтобы расплатиться и уйти, но вернулся Гиш. - Простите, - сказал граф, усаживаясь на прежнее место. – Мне до сих пор сложно принять, когда всё идёт не так, как я хочу. Маникан глядел на него молча. Разрывали противоречивые эмоции: облегчение от того, что Гиш вернулся и паника. Маникан сдавал позиции, определённо. Ему снова хотелось броситься в омут с головой. Ведь Гиш был его первой и единственной любовью. Только вот у графа любовей слишком много. Но вдруг он изменился? Возможно такое вообще? - Покатаемся по городу? – спросил Гиш. – Или вернёмся к вам? Давайте весь день проведём вместе… Если вы не против. Маникан подавил вздох. Ну всё, он пропал. А вслух сказал: - Разве можно вам отказать? Гиш ответил счастливой улыбкой. Они вернулись в дом на улице Святой Анны. Поднялись в спальню Маникана и, расположившись в креслах, проговорили до самого вечера. Иногда заходил Дюфор и приносил что-нибудь поесть. - Канцлер Сегье не преследовал вас? – спросил Гиш, когда устал рассказывать о военных кампаниях, в которых принимал участие. - С чего бы? – удивился Маникан. – Ведь со мной было покончено. Гиш дёрнулся, будто на гвоздь сел. - Как бы я хотел повернуть время вспять… - пробормотал он. - Я весело провёл эти годы, Арман, - Маникан принудил себя улыбнуться. - Ваш отец никак не помог вам? - У него пустые карманы. Тяжбе с графиней де Бюсси до сих пор конца-края не видно. Наверное, было бы проще отдать ей имущество деда. - Вам следовало написать мне. - Я бы не стал вам писать, даже если бы умирал с голоду. Однако не обижайтесь, попробуйте понять. Гишу было неприятно это слышать, но он заслужил то, что Маникан гнушался его помощью. - Мне казалось, Мадам – необыкновенная женщина, - сказал он, словно оправдываясь. - Других я не желал, а о ней думал днями и ночами. Она была идеальной принцессой, рядом с ней я становился идеальным кавалером. Таким, каким должен быть. И всё будто бы прояснилось. Моя холодность по отношению к другим дамам нашла оправдание. Я просто жил в предвкушении великой любви. Гиш замолчал. Маникан тоже молчал. Он догадывался, что графу не с кем было поговорить по душам. Но он бы предпочёл не слышать этих откровений. Каждое слово вскрывало шрамы на сердце. Маникан вспомнил свою былую ревность, которую терпел молча и безропотно. - Однако… - Гиш замялся. – Мадам понимала меня лучше, чем я сам. Поэтому серьёзно не воспринимала. И снова молчание. Гиш нахмурился и стал теребить кружева на манжете. Он на что-то решался. - Она любила маркиза де Варда, полагаю. Маникан округлил глаза. Вот это новость. Хотя, если подумать, что-то такое говорили. Но всё равно сложно было представить, что зрелого кавалера, пусть тоже красивого, предпочтут молодому. - Я долго не знал, что она умерла, потому что отец велел скрывать это, - Гиш мрачно усмехнулся. – Проще ничего не было, Бидаш далеко от Парижа. А когда узнал… Он пожал плечами. - Подумал, что ничего не изменилось. Я ведь и так её не видел. Гиш чуть не сказал, что некоторое время его занимала тайна смерти Мадам. Точнее, он пытался выяснить, была ли тайна. Но лучше Маникану не знать этого. Не хотелось его втягивать, пусть и опосредованно, в такое дело. А Маникан внутренне напрягся. Они подошли к опасной черте. Если Гиш начнёт обвинять Мореля и Эффиа в отравлении Мадам, как реагировать? Маникан был убеждён в невиновности обоих, также ценил каждого из них. Эффиа был его давним другом, а Морель… Маникан мог бы в него влюбиться. Почти влюбился. Гиш заметил, как побледнело его лицо. - Дайте угадаю ваши мысли, - процедил он. – Вы подумали про Мореля. - Да… Гиш нахмурился. Откинулся на спинку. - Господина де Волона винят напрасно, - сказал Маникан. – И маркиза д’Эффиа тоже. - Откуда вам знать? – Гиш вскочил так резко, что чуть не опрокинул кресло. Маникан даже не вздрогнул. Он продолжал спокойно и упрямо смотреть графу в глаза. - Просто знаю. - Ха! Вы и с Эффиа спите? Ничего себе! - Он мой друг, - ответил Маникан, не повышая голоса. - Друг? – воскликнул Гиш. Теперь он расхаживал по спальне и нервно посмеивался. - Почему вы ни разу не упомянули Месье? – спросил Маникан. Гиш замер и будто бы смутился. - Думаю, мне лучше уйти, - заявил он. Маникан не стал возражать. Тогда Гиш, громко топая, вышел из спальни. Было слышно, как он спускается по лестнице. Когда хлопнула входная дверь, даже бокалы на столе звякнули.