Выбор Маникана

Герцога де Грамона очень тревожило то, что его сын снова связался с Маниканом. К чему ему столь компрометирующее знакомство? И ладно бы Арман посещал дружка тайно, но он это так, чтобы весь мир знал. Арман почти поселился в доме Маникана и в свой собственный заезжал только переодеться или если того требовали дела. Он позабыл про двор, про мадам де Бриссак. Всё своё время дарил Маникану. Герцог не мог понять, что такого особенного в этом кавалере. Его даже недоступным нельзя назвать, а ведь именно недоступность так мила Арману. Видимо, нельзя ему бывать в Париже. Здесь нездоровый воздух, ударяет в буйную голову. Когда Арман далеко, то ведёт себя достаточно разумно. Герцог пытался поговорить с сыном, но тот, как обычно, не слушал. Заявил, что слишком долго был несчастен, теперь хочет побыть счастливым. Если отец его любит, пусть не вмешивается. Неужто в самом деле придётся не вмешиваться? Герцог перебирал в уме варианты. Если что-то предпринять против Маникана, Арман взбесится и получится ещё хуже. Оставалось надеяться, что месяцы в армии излечат его от внезапно вспыхнувшей страсти. Когда после недели отсутствия Арман явился домой, чтобы сообщить, что получил назначение в армию Тюренна, герцог и словом не укорил его. Заговаривать о Маникане у него тоже намерения не было, однако Арман заговорил сам. Сначала посетовал, что будет служить под командованием Тюренна, а не Конде. Затем немного обсудили ситуацию в Германии, куда Арман и направится, затем он сказал: - Отец, я кое-что хочу сделать и надеюсь на ваше понимание. Герцог де Грамон внутренне напрягся. Что ещё придумал его сумасбродный сын? Однако принудил себя сохранить ласковый тон. - Я обратился в слух, Арман. Тот замялся. Потёр искалеченную руку, всегда затянутую в перчатку. - Отец, я предложу Маникану поехать со мной. Если бы брови могли отклеиться от лица, брови герцога взлетели бы к потолку. - И как же вы намереваетесь это обставить, чтобы сохранить видимость приличия? - Предложу Маникану поступить ко мне на службу. Герцог помолчал. Что ж, вариант. Но это значило, что от блондинистой проблемы так скоро не избавиться. - Ваш друг согласен? Арман покачал головой. - Он ещё ничего не знает. Была ли надежда, что Маникан откажется? Наверное, только если иллюзорная. Служить у сына герцога де Грамона почётно, а для дворянина без денег – и вовсе отличный вариант. Но в обществе это без внимания не оставят. Перемоют все косточки Арману. Какой же он бесхитростный при всём его замечательном уме. - Вряд ли я смогу переубедить вас, - вздохнул герцог. – Однако я нахожу это поступком глупым. - Знаю, отец. Арман пытался выказывать сыновнюю почтительность, но выходило плохо. - Я бы на вашем месте не стал тащить возлюбленного на войну. По тому, как сын дёрнулся, герцог понял, что он много размышлял на тему, но доводы "за" перевесили доводы "против". Так всегда случалось, когда Арману приспичивало. - Маникан будет в безопасности. - На войне всякое случается. Арман сердито нахмурился. - С ним ничего не случится. - Воля ваша, - сказал герцог, терзаясь плохим предчувствием. С Маниканом Гиш собирался поговорить тем же днём. Убедить его будет посложнее, чем герцога де Грамона. Ведь отец всегда потакал Гишу, а Маникан, несмотря на его видимую мягкость, был упрям. Он может не захотеть стать человеком Гиша, даже учитывая, что это простая формальность. Никаких обязанностей, кроме одной – быть всегда рядом. Гиш приказал своим слугам купить мясо, рыбу, муку, овощи, фрукты, орехи, вино и доставить это в дом Маникана. Раз уж он там столуется, тоже должен вносить свою лепту. Однако Гишу показалось, что этого недостаточно. Захотелось сделать Маникану подарок, но не драгоценности – их в другой раз. Пока его карета катила по Новому мосту, он таращился на лотки торговцев. Когда увидел цветочницу, стукнул в стенку, чтобы кучер остановился. - Первые цветы, сударь, - сказала девушка, застенчиво краснея. - Всякой даме будет приятно получить букетик. Гиш наклонился к корзине с подснежниками. - Я беру все. - Все, сударь? - Все, мадемуазель, - подтвердил Гиш и сверкнул улыбкой. Жаль, что ещё не время для нарциссов. Это, определённо, цветы Маникана. Такие же солнца, как и он. Когда Гиш приехал в дом на улице Святой Анны, Дюфор встретил его приветливо, как никогда. Продукты уже доставили и камердинер воображал, какие сытые обеды и ужины впереди. Маникан тоже был дома. Он казался несколько обескураженным. А когда Гиш вручил ему подснежники, молча уставился на них. - Не нравится? – заволновался Гиш. - Нравится, - опомнившись, сказал Маникан. – Спасибо, Арман. Прежде ему никогда не дарили цветов и он не знал, как реагировать. И вообще, что это значит? Но потом подумал, Гиш есть Гиш. У него возник порыв купить цветы, он купил. Никакого второго дна. В этом с графом было просто. - Спасибо, - повторил Маникан, но уже более нежно. – Подснежники чудесны. Уже и забыл, как они выглядят. В последний раз видел их в детстве, а с тех пор в лесу не бывал. - Поэтому вам надо в Бидаш, - резюмировал Гиш. – Проклятая война. Если бы не она, увёз бы вас прямо сейчас. Чтобы вы застали самое пышное цветение. - Когда… - начал Маникан, но внезапно голос отказал ему. - Когда я еду в армию? В начале апреля. Буду служить под командованием Тюренна. Маникан кивнул. В горле как будто комок застрял. - Не расстраивайтесь, Бернар, - Гиш обнял любовника и поцеловал в висок. Он собрался рассказать, что придумал. Благо момент был самым подходящим, но громкое кашлянье Дюфора известило, что камердинер идёт из кухни в гостиную. Маникан потянул Гиша на второй этаж, крикнув при этом: - Дюфор, расставь цветы по всему дому. - Да, сударь, как пожелаете, - отозвался тот. В спальне Маникан рухнул в кресло и вздохнул. Случилось неизбежное. Он не хотел разлучаться с Гишем. Лучше бы у них не было всё так хорошо. Лучше бы они ссорились непрестанно. Лучше бы надоели друг другу. Лучше бы вообще между ними ничего не происходило. - Нам нет необходимости разлучаться на полгода, - вкрадчиво сказал Гиш. - Едемте со мной. Маникан поглядел на него в недоумении. - Если вы поступите ко мне на службу… - Что? В качестве кого, Арман? - Пока не знаю. Но это не проблема. Придумать несложно. В качестве моего секретаря или… Маникан рассмеялся. - Странная мысль. Что мне делать в армии? Целыми днями сидеть в палатке и ждать вас? Гиш стал мерить шагами спаленку. - Но зато ночи - все ваши, - сказал он сердито. - О нас будут судачить. - Да и пусть! Маникан покачал головой. - И смотреть на вас станут косо. - Ерунда! Конде спит с мужчинами. Люксембург спит с мужчинами. Все всё знают. И всем плевать. Маникану нечего было возразить. Но упрямства в его взгляде не убавилось. Он не хотел ехать за Гишем в качестве шлюхи. Потому что какое бы прикрытие ему не придумали, видеть в нём будут только шлюху, которую граф потащил за собой, чтобы резвиться в редкий час отдыха. Возможно, отношение к Гишу со стороны солдат и офицеров не изменится, но Маникан будет совсем один. Не с кем поговорить, нечем заняться. Его зависимость от Гиша возрастёт многократно. А тот будет вечно занят. Сражения, совещания, вылазки, попойки с приятелями… Разве тут до Маникана? Нет, нельзя ехать. Нельзя, нельзя. Гиш внимательно за ним наблюдал. Хотелось выбежать прочь, но он дал себе слово изменить нелепую манеру поведения. Если Маникан не соглашается, его надо просто переубедить. - Мы придумаем вам занятие, - сказал граф, стараясь звучать спокойно. В ответ Маникан опустил взгляд. Гиша охватило отчаяние. Он понял, что Маникан останется непреклонен. Но что за упрямство? У них есть возможность быть вместе, куда бы судьба не занесла Гиша. Почему Маникан не хочет подстроиться? Ведь его в Париже ничего не держит. Неужели боится некоторого дискомфорта? Но разве любовь не важнее всего? - Арман, - прервал своё молчание Маникан, - я лучше буду ждать вашего возвращения. Не хочу мешаться под ногами, а ведь так оно и будет. Поймите. Гиш замер и сжал кулак - сжал бы оба, но пальцы на правой руке не повиновались. Всё в нём протестовало против решения Маникана. Но он должен смириться. Должен? В самом деле? Маникан легко встал и сделал шаг к любовнику. Обнял его. Улыбнулся, когда Гиш склонил голову ему на плечо. - Мы же не на веки разлучаемся, - тихо проговорил он. – Зиму проведём в Бидаше, если не передумаете. - Правда? – спросил Гиш, немного ободрённый. - Разумеется. Маникан закрыл глаза. Ему нравилось стоять вот таким образом. Однако через минуту Гиш отстранился, но только затем, чтобы взять его за подбородок и нежно поцеловать. Маникан ответил на поцелуй в той же манере. Вскоре они перебрались на кровать. Спокойно разделись, хотя оба уже были охвачены страстью. Но они знали, что сегодня им торопиться некуда. В этом тоже было особое удовольствие. Потому что создавалась иллюзия, что впереди ещё много времени вместе. Маникан, стянув с руки любовника перчатку, стал целовать шрамы. Бедный Гиш. Сколько неудобств ему причиняло ранение. Жаль, любовь не может исцелять. - Не надо, - граф мягко отнял руку. – Не жалейте меня. Лучше перевернитесь на живот. Маникан подчинился и в следующую минуту почувствовал, как в него проникли пальцы и осторожно растягивают его. Затем Гиш улёгся на Маникана. Начав двигать бёдрами, он прошептал: - Вы... созданы для меня. Маникан ответил ему стоном. После они лежали в объятиях друг друга. Маникан закрыл глаза и дремал. Гиш смотрел в пространство и размышлял. Теперь ему было очевидно, кто любовь всей его жизни. Каким он был ослом, не поняв этого сразу. Сколько лет потрачено зря. Он гнался за химерами, тогда как рядом ходил восхитительный Маникан, предназначенный ему судьбой. От мысли об упущенном было тошно. Но больше Гиш ничего не упустит. - Почитать вам? – спросил он, когда Маникан пошевелился. Тот улыбнулся и кивнул. Гишу пришлось сходить за книгой. С "Дон Кихотом" Сервантеса они провели уже семь прекрасных вечеров. Гиш хорошо знал испанский, поэтому прочитывал фразу и сразу же переводил её. Маникан был восхищён. Но сейчас плохо получалось сосредоточиться на сюжете. Его отвлекала мысль: прав ли он, отказываясь ехать с Гишем? Может, к чёрту здравый смысл? Может, здравый смысл – не здравый смысл вовсе, а просто страх? Страх зависимости, осуждения, ненужности. Страх стать обузой. Нет, сказал себе Маникан, нет. Гиш только будет отвлекаться на него. Пусть спокойно воюет.