Выбор Маникана

Чем ближе был отъезд Гиша, тем реже делались встречи. Гиш уже не мог дневать и ночевать у Маникана, дела отнимали у него большую часть времени. Он делал что должно, но с раздражением думал, что неуёмные амбиции короля нарушают привычный ход жизни стольких людей. А потом вспоминал, как стремился в армию и считал дни. Невероятно! Будто бы с другим человеком было. Маникан ничем не был занят. Наверное, поэтому ему было особенно тяжело. Внешне он оставался всё тот же, но внутри него росло отчаяние. Он не представлял, как целых полгода будет без Гиша. "Ты как-то обходился одиннадцать лет", - говорил голос разума. Это Маникана успокаивало. В самом деле. Чего это он? К тому же, не следует забывать, что уезжает не только Гиш. Уезжают также Эффиа и Морель. Надо проститься с ними. И затягивать с осуществлением этого намерения нельзя. Маникан точно не знал, когда король отправится в армию, но Гиш говорил, что придворные уже сидят на сундуках. Когда Маникан оказался в Пале-Рояле, собственными глазами увидел, какой там переполох. Но то было только видимостью. Эффиа твёрдой рукой управлял сборами. Будучи Главным конюшим Месье, он отвечал за переезды двора его высочества и за годы достиг высот мастерства. Маникан шёл по залам и в каждом встречал лакеев, нагруженных вещами. На маркиза он наткнулся случайно. Услышал знакомый голос и пошёл на него. Эффиа отдавал распоряжения пажам и лакеям, все внимательно слушали. Маникан ждал в сторонке и улыбался. Эффиа был такой важный и серьёзный. Совсем не похож на себя обычного. Когда толпа, обступавшая маркиза, рассеялась, тот заметил друга. - Я и сам собирался к вам, однако то одно отвлекало, то другое, - Эффиа закатил глаза. – Давайте найдём, где поговорить. Этим местом оказалась библиотека. Похоже, никто не собирался брать с собой книги. - Пишите мне, если удастся, - попросил Маникан. - Непременно, мой дорогой. Чем ещё мне будет заняться? Я не из тех, кто мечтает прославить себя подвигами. - Очень хорошо. Рад слышать. - К слову говоря, возможно, вы увидите меня раньше, чем думаете. Мадам рожать в начале лета. Наверняка Месье захочет присутствовать и мы получим короткую передышку. - Вот и Мадам пригодилась, - улыбнулся Маникан. Но Эффиа заметил, что он в волнении крутит кольцо на пальце. Да и на лице Маникана лежала тень тревоги, хоть он пытался вести себя так, будто с ним ничего особенного не происходит. Даже сказал самым светским тоном: - Париж теряет свой блеск, когда с его улиц пропадают дворяне. И развлечений становится меньше в разы. Я умру от скуки. - Но вас не это заботит, мой дорогой. Когда уезжает граф? - Через несколько дней, - выдавил Маникан и внутренне содрогнулся. Всего несколько дней осталось. - Не стану говорить, что любовь только крепнет в разлуке. Это ужасная пошлость... - Он предложил ехать с ним, но я отказался. - Теперь сомневаетесь? Маникан покачал головой. - Нет… Не знаю. Эффиа внимательно поглядел на друга. Маникан казался усталым, будто плохо спал ночами, но вдруг он вскинул голову и ответил маркизу таким же внимательным взглядом. - Я был бы не на своём месте. Только бы мешался. - Тогда наберитесь терпения и мужества. И помните, что всякому ожиданию приходит конец. Эффиа поморщился от изречённой им банальности. Но что ещё тут скажешь? Маркиз не знал, как лучше всего Маникану поступить. Его решение выглядело разумным. Ведь в армии Гишу в самом деле будет не до любовника, хоть сейчас кажется, что время найдётся. - Спасибо, - искренне сказал Маникан. - За что? – удивился Эффиа. – Я только пытался делать умный вид. - У вас это славно выходит, - рассмеялся Маникан. Перед тем, как расстаться они обнялись. Теперь предстояло разыскать Мореля. Маникан немного волновался перед встречей с ним. Потому что обещал одно, а вышло иначе. Обещал, что появление Гиша никак не скажется на его жизни, что с Морелем они продолжат видеться. Однако на деле оказалось, что Маникан забыл и про Мореля, и про Шеро, и про всех остальных. Хотя никто из них такого не заслуживал. Особенно этого не заслуживал Морель. Велико было искушение покинуть дворец, так и не заглянув к нему, но Маникан не простил бы себе подобного малодушия. Если Морель обрушится на него с упрёками, так тому и быть. Маникан выслушает всё. Но не таков был Морель. Когда Маникана провели в его спальню, он поднялся бывшему любовнику навстречу и раскрыл объятия. Видимость весёлого настроения давалась тяжело, но Морель не хотел быть в числе душных ревнивцев. - Ваш визит – лучшее событие за сегодняшний день, господин де Маникан! - Но день только начался, господин де Волон. - Уверен, что ничего лучше не произойдёт. - Всё же надеюсь, это не так. - Вы очень любезны. Они замолкли, а затем расхохотались. Их любезность была такой сладкой, словно крем на торте. - Я говорил искренне, - заверил Морель. - В моей искренности тоже можете не сомневаться. - Ох, давайте оставим это. Мы с вами, словно два придворных пустобрёха. Маникан улыбнулся. На душе у него потеплело. В обществе Мореля всегда было так хорошо и спокойно. - Пришли пожелать мне доброго пути? – спросил Морель. - Да… Берегите себя. - Уж постараюсь. Пожить ещё хочется. - Морель, я должен извиниться перед вами. Я вдруг исчез… - Никаких извинений. С сердцем трудно сладить. - Очень, - согласился Маникан. – Проще замахать руками и взлететь. - Однако я надеюсь, это не последняя наша встреча. - Ни в коем разе. Когда Маникан ушёл, от весёлости Мореля и следа не осталось. Скверно быть влюблённым. Особенно, когда ты влюблён без взаимности. Вокруг столько развлечений, столько мужчин, не уступающих Маникану, однако всё кажется пресным и все. Мореля к Маникану тянуло, словно тот его приворожил, остальные мужчины не вызывали ничего кроме физического желания. Но Морель не собирался лить слёзы и сетовать на судьбу. Жизнь прекрасна и коротка, к чёрту меланхолию. Как бы Маникану и Гишу не хотелось, чтобы время замедлило свой бег, день отъезда графа настал. Маникан накануне не ложился, зная, что не уснёт. Он просидел всю ночь в кресле у камина, до сих пор сомневаясь в правильности своего решения. Гиша не было рядом. Ему пришлось присутствовать на торжественном ужине, который давал герцог де Грамон. Как забавно, думал Маникан. Месяц назад он не хотел, чтобы Гиш вернулся в его жизнь, теперь не хотел, чтобы граф исчез из неё. Но ничего удивительного в том не было. Маникан ведь не смог окончательно забыть Гиша. Даже в мыслях старался не называть его по имени, чтобы не тревожить сердце лишний раз. Следовало бежать из Парижа, когда стало ясно, что Гиш Маниканом снова интересуется. Душевное спокойствие могло быть сохранено только таким образом. Но теперь поздно жалеть об этом. Да Маникан и не жалел. Этот месяц с лишним он навсегда сохранит в памяти. Даже если потом у них будет много счастливых дней, самое начало всегда важно особенно. И пусть это второе их начало. Кинув взгляд в окно, Маникан увидел, что уже светлеет. Его прошиб пот. Скоро Гиш отправится в путь. "Не уезжай, не уезжай", - подумал он, а затем укорил себя за эту мысль. У Гиша нет такой возможности. Он подчиняется приказу короля. Вскоре от ночи не осталось и следа. Солнечный свет радовал парижан, но Маникан из-за него словно обратился в камень. Сидел, выпрямившись и вцепившись в подлокотники кресла. Губы плотно сжаты, глаза покраснели. Наверное, так бы и вечность прошла, но он услышал на первом этаже любимый голос. - Здравствуй, Дюфор, - бодро сказал Гиш. – Теперь долго не увидимся. Ответа камердинера Маникан не разобрал. Кровь застучала в ушах. Когда Гиш показался в дверях, Маникан уже был на ногах и встретил его слабым подобием улыбки. - Бернар, - сказал Гиш. – Бернар, Бернар, Бернар. Когда я теперь позову вас по имени? - Не надо так. Я расплачусь. Гиш кинулся к нему и крепко обнял. - Ещё не поздно передумать. Едемте со мной. - Не надо, Арман, - взмолился Маникан. Гиш взял в ладони его лицо и стал рассматривать, чтобы запомнить каждую черту. Маникан тоже жадно глядел на него. - Вы плачете... - Я вас предупреждал, - Маникан попытался отстраниться, чтобы смахнуть предательские слёзы. Но Гиш не позволил. Нежно стёр их сам. Затем поцеловал Маникана в лоб, в щёку и, наконец, в губы. Когда Маникан немного успокоился, Гиш сказал: - Возьмите кое-что. И не вздумайте отказываться. Он вытащил из кармана набитый монетами кошелёк. Увидев, что Маникан всё-таки собирается отказаться, добавил: - Я делаю это для своего спокойствия. Возьмите. Пожалуйста. Маникан нехотя подчинился. Гишу также мечталось подарить любовнику нарциссы – его цветочных двойников, но те ещё не распустились, хоть апрель уже вовсю шагал по земле. Но когда они распустятся, Маникан получит целую охапку. Гиш отдал такое распоряжение слуге, остававшемуся в Париже. Положив кошелёк на стол, Маникан повернулся к Гишу. Он страшился услышать, что граф скажет, что всё, пора. Но Гиш сказал: - Поцелуйте меня. И Маникан шагнул к нему, чтобы впиться в его губы долгим поцелуем, от которого потом у обоих кружилась голова. А затем было ещё одно объятие, последнее. Гиш ведь не мог прощаться вечность. - Ладно, - сказал он, отстраняясь. – Мне пора… Однако Гиш не торопился выйти за дверь. Всё продолжал смотреть на Маникана, надеясь, что каким-то чудом тот передумает. Когда этого не случилось, граф грустно улыбнулся и коснулся щеки любовника. - Прощайте, Бернар. Маникану хотелось вцепиться в него, не отпускать, но он только сдавленно сказал: - Прощайте. Оставшись в одиночестве, Маникан зажмурился. Слёзы увлажнили щёки. Почему он не признался Гишу в любви? Пусть Гиш наверняка в курсе, но всё же. Простояв в полном смятении несколько минут, он кинулся вниз. Если Гиш ещё не уехал, Маникан запрыгнет в его карету и будь что будет. Когда он выбежал из дома, карета уже катила прочь. Маникана охватило отчаяние. Какой он дурак, что не поехал! Господи, какой он дурак! Но карета ещё недалеко. Если закричать, если побежать следом… "Не будь посмешищем", - осадил себя Маникан. Они ведь не навсегда разлучаются. Гиш вернётся осенью, самое худшее - зимой. И тогда Маникан признается ему в любви. И тогда они поедут в Бидаш. Пробудут там до самой весны. Увидят, как оживает природа, будут дышать полной грудью. Впереди у них ещё много времени. Они наверстают всё упущенное. Сделают тысячу признаний. Будут заниматься любовью. Гиш начнёт учить его испанскому. Или латыни. Чему угодно. Маникан согласится поступить к нему на службу и больше они никогда не разлучатся.