Корзина гет драбблов

      На самом деле Скарлетт не слишком сильно заморачивалась насчет своего душевного партнера. Где-то к двадцати годам размеренной и откровенно говоря скучающей жизни ей просто стало не до этого.       Работа, подруги и частые вечеринки, на которые ее столь упорно приглашали, не давали заскучать. И пока она пробовала все прелести «мирской жизни», вдали от нравоучений родных, все безвольные мечтания на чужой, беспочвенный счет как-то утратили свою веру.       Она вдруг резко осознала, что мир не крутится вокруг соулмейтов, в нем есть и другие, даже куда более важные вещи, которые требуют своего особого внимания. Но, что удивительно ей это нравилось, а если точнее устраивало, отречься от старых вкусов как никак все равно было несколько сложно.       Для некогда бывшей романтичной натуре, которая порой баловалась ванильными рассказами по вечерам у компьютера, это было довольно большим изменением, чего не могли не заметить знакомые.       Друзья и чета Аллегро, со стороны отца, наперебой нахваливали ее, радуясь тому, что она наконец-то взялась за ум, а сама Скарлетт не спешила их разубеждать, праведно решив, что так даже лучше.       Если она вдруг вольется в активный круг нового коллектива и покрепче задумается над своей карьерой, от этого ведь станет хорошо лишь ей, так почему бы и не посодействовать? Главное отложить на неопределенное количество времени уже порядком запылившиеся блокноты, исписанные многочисленными страницами и излияниями насчет нестерпимых желаний насчет скорых отношений.       Помечтать можно всегда, а вот обогнать свои помеченные цели нет.       Отчего она уже привычно, упрямо сжав зубы, начала взбираться по жизни, попутно выполняя все накопившиеся дела, которые не давали себе возможности реализоваться. И это, пожалуй, принесло действительно неплохой доход в ее жизнь.       По крайне мере обзавестись квартирой, как говорил отец, в ее годы было уже отличным примером. Машину Скарлетт приобрести пока, если честно побаивалась, полагая, что с таким проблемами в топографии как у нее, это просто напросто гиблое дело, которое не принесет ожидаемого результата.       Так что приходится ей каждодневно ютиться в неудобном и изредка падающем хоть какой-то комфорт, когда нет большого скопления людей, автобусе. Что впрочем, конечно не хорошо, но и не плохо так сильно.       В принципе Аллегро уже привыкла.       Не только к тому, что она уже самодостаточная девушка, которая определенно готова к новым отношениям, а также просто к тому, что ее жизнь уже не та, что прежде. Она может позвонить матери, съездить к отцу и по случайности встретиться уже с позабытым знакомым из школы, это ведь в обязательном порядке. Только теперь, не слишком правильно делать это исправно все время.       У нее уже есть своя жизнь, она не маленькая школьница со школьной лавочки, поэтому это правдиво. Ей стоит быть такой, немного отстраненной, со сдержанной улыбкой на устах и в вечно выглаженной рубашке с часами от Morgan*.       И никому совсем не стоит знать, что иногда Скарлетт отчаянно желает окунуться в прошлое, где ей еще можно положить свою голову на плечо отца с тихими стонами насчет раздражающего начальника, крепко обнять мать, расцеловывая ей все щеки, тем самым пачкая их в сладкой вишневой помаде, и тихо переложить на кого-то ответственность, которая отныне неприятно душит ей горло своим нытьем.       Возможно быть двадцатипятилетней девушкой, у которой все время не складываются отношения, не слишком весело, как казалось в начале.       Большинство ее подруг уже ходят с роскошными кольцами, незамысловато притягивая своей счастливой улыбкой или округлившимся животом. Наблюдая за чужим счастьем, ей сложно не отвести взгляд. В последние годы такое стало чересчур нестерпимо терпеть.       Радует одно, среди всех них все также практически невозможно встретить тех, кто нашел своего соулмейта. Хоть в чем-то она не слишком отличается от других. Но, в их мире это скорее справедливая закономерность нежели хоть какой-то блеф, от которого попросту не сбежать.       Вспоминая свои стенания сейчас, Скарлетт с трудом удерживается от желания закатить глаза на это все.       Как показала жизнь не иметь возможности быть с соулмейтом не такая уж и большая проблема. На самом деле глубоко в душе, ей бы даже хотелось, никогда не иметь его, не встречать.       Потому что боль в груди слишком невыносимо терпеть. Потому что страх быть отвергнутой, непонятой другими, чересчур быстро распространяется по каждой клеточке ее тела. Потому что головная боль стала преследовать ее именно с тех пор, как он появился в ее жизни.       Корелли Колоннелло.       Выдающийся руководитель и частичный помощник во влиятельной и много специализирующейся организации «Vongola». Первоначальная информация, которая даже не имела толкового смысла лично для нее, кроме того что на ее пути несчастного журналиста вновь попался какой-то высокомерный кадр.       По крайне мере ровно до того момента, пока ей не удается узнать его немного лучше.       В действительности Колоннелло терпеть не может сладкий кофе с двумя кубиками сахара, довольно дружелюбно относится к своим работникам и обожает выпивать спортивные напитки в конце рабочего дня.       Скарлетт долгое время не принимает вспыхнувшие чувства, но уже не отрицает того, что улыбка у итальянца и вправду обаятельная, а смех на слух довольно приятен.       Возможно, она даже сможет найти в себе силы пригласить его как-нибудь на чашечку кофе после тяжелого трудового дня.       И лишь через это мысленное признание, на коже выступают аккуратные, строгие буквы чужого имени.       У нее перехватывает дыхание, а пульс вдруг начал учащенно биться.       Скарлетт, та самая девушка у которой всегда не складывались отношения и была полной неудачницей в плане любви, действительно смогла обрести свое счастье. И ей бы правда хотелось сказать это ему, хотя бы поделиться.       Вот только у Корелли Колоннелло, заядлого трудоголика и беспамянственного романтика, пробудившего в ней столь взбудораженные ощущения, есть любящая жена и две дочери под другим углом, которых можно с легкостью разглядеть в правом кармане его пиджака.       И всем почти все равно на его голую кожу без чьего-либо имени. Всем, кроме нее.       У Скарлетт сердце кровью обливается, потому что обидно до дрожи. Потому что это просто напросто нечестно, быть прикованной к кому-то лишь одной. Она хочет развернуть рукав приевшейся рубашки, всунуть не свое имя под чужой нос и сказать, почему ее нет у него?       Почему эта метка досталась только ее личности?       И ведь уже плевать, что так устроен мир, в ней играет чувство задетого достоинства и уставшей от этого сплошного вранья души, а с остальным пусть разбираются другие.       Ей уже все равно, просто немного неприятно.       Хотела быть любимой, а получила вот что.       Аллегро слабо прикрывает глаза и сдавленно вздыхает, надеясь на лучшее, упрямо не принимая факт того, что уже не будет.       Только не теперь, когда некогда чистое запястье украшает незамысловатое имя ее судьбы, которая никогда не будет с ней. А что может быть хуже этого?       Скарлетт неловко сцепляет пальцы в замок и срывается на тихий смешок.       Ничего.       Пожалуй, ее спокойной жизни все же пришел конец. С чистыми, голубыми глазами и тонкими, вечно растянутыми в задорной улыбке губами. Похоже, этот конец ей был даже по вкусу.       Жаль, что забрать его себе нельзя.       Она не разлучает чужие семьи, не лишает своего соулмейта собственного счастья, поэтому покорно отступает. Но только по одной известной причине. Это неправильно.       Портить жизнь дорогого человека, у которого и без ее присутствия все хорошо действительно претит ее душе. Это слишком противоестественно, грязно. А Скарлетт в большинстве своем старается не играть грязно, как бы не заставляла ее подгибаться ситуация.       Поэтому болезненно прикусывает губу и тянет широкую усмешку, что аж скулы сводит.       Сидевший перед ней Колоннелло против воли дрогнет, отводя взгляд в сторону.       Кажется он не такой уж и недальновидный. — Ты очень хороший друг, Скар, — стараясь держаться строго, но не удерживаясь от теплой улыбки произнес он через некоторое время. — Поэтому разреши попросить одну небольшую просьбу? Побудь моей девушкой, на время.       Из нее вырывается противно резкий смешок, в то время как пальцы уже привычно ослабляют закрученный галстук на шее, что в один миг стал уж больно удушающим.       Как удавка.       Только человек перед был определенно хуже какой-то удавки, он сжимал ей шею непомерной властью и ненасытностью словно не наигравшийся зверь на охоте, заставляя против воли задыхаться.       Скарлетт уже привыкла терять воздух в легких. С таким жестоким в своей слепоте к чужим чувствам Колоннелло и не могло быть по-другому, тем не менее ей все равно трудно ужиться с этим. Тело уже привыкло, а разум на пару с сердцем требует своего.       У Аллегро мир прежде был подобен воздушному шару. В нем было место какому-нибудь пряничному дому, любимому делу в работе и нежных согревающих объятиях своей пары, на которую всегда можно будет положиться.       И пока на нее не спорхнуло осознание всей той разрухи с первыми выступившимися, аккуратными буквами на запястье, этот мирок мог продолжать существовать и дальше. А так, у нее за плечами весомый вес неприятного понимания отношений, которые идут явно не в ее сторону и горькое противостояние с душой за счет отставки даже не начавшейся любви.       Отчего она тянет кривую улыбку, прикрывает затрепетавшее от жалкой надежды сердце и спрашивает, не отнимая от себя маску дежурного спокойствия: — Зачем?       Его плечи незаметно напрягаются, а скулы сводит уже от заполнившего лицо разочарование.       Всегда больно, когда тебя предают близкие люди. И хоть он сам уже давно отпустил Лар к своему соулмейту, оставшиеся до сих пор переживания к всегда грубой, но от этого не менее ласковой итальянке никуда не делись.       Всего лишь покрылись плотной дымкой других интересов и небольшой забывчивости.       Почему-то ей это даже приносит удовольствие, как бы дико это не звучало на слух. Страдать одной было уже слишком сложно, поэтому она ловит странное облегчение со скрытых стенаний своей пары.       Теперь терпеть было не так сложно, как раньше.       Скарлетт уже не может пересчитать сколько за время их расставания у него побывало в постели девушек. Одни сами вешались на шею, другие примазались в клубах, оставшиеся просто всегда были рядом.       И только она, как черт ее дери гордая барышня, стояла в стороне, неодобрительно поджимая губы.       Глупо, очень глупо, возможно если бы предалась некоторым своим порочным инстинктам, природа бы уже не зазывала к нему так сильно.       Так сказать, отделалась бы малой кровью. — Лар выходит замуж и я не хочу, чтобы она волновалась лишний раз. Кроме того ты же знаешь о моей репутации на данный момент, — ухмыльнувшись уголком губ, подмигнул он ей. — До нее дошли слухи и она начала капать мне на мозги. Ну, а кто поможет не лучше, чем наш организованный менеджер? Лар всегда доверяла тебе, она наверняка даже обрадуется этому.       Скарлетт невольно усмехается: — Журналист, Колоннелло, когда же ты уже запомнишь? Да и скорее уж наоборот, — и наблюдая за его непониманием, качает головой. — Боже, я все таки ошиблась, ты все такой же недальновидный мужлан.       Какая девушка вообще сможет обрадоваться тому, что рядом с ней все это время ошивалась предательница в милой скорлупе? По крайне мере сама она определенно расстроилась бы такому факту, а зная стальной характер Милч это вполне возможно. — Реборн часто так говорит, но я вас совсем не понимаю, — в ответ протягивает Корелли, нелепо зарываясь в свои волосы. — И правильно, а то бы обиделся. — Я уже обижен, — и строит оскорбленную персону, жеманно поджимая губу, заставляя ее рассмеяться от столь комичной картины.       Когда было нужно он довольно легко веселил ее и насколько она могла заметить такое получалось лишь у него одного.       В очередной раз доказывается насколько жестокой может быть судьба.       Хотя, может быть и вправду еще не все потеряно? — Наконец-то улыбка, а то я даже поверил в то, что сделал что-то не так, — облегченно вздыхает он, откидываясь на кресло офиса, в котором они как раз находились.       Скарлетт задумчиво прищуривается и оглядывает его фигуру снизу до верху, будто бы подсчитывая все грешки.       К собственному же сожалению, их оказывается немало, но внешне она лишь продолжает играть, притворно качая головой.       «Знал бы ты как порой оказываешься прав, то не смеялся бы так беспечно», — мельком замечает Аллегро, думая что место встречи тот выбрал явно не подходящее. Тема разговора вроде бы была довольно серьезной, так что поднимать ту в ее кабинете было не слишком умно. Хотя было видно, что Колоннелло спешил со своим решением.       Что же, оправдание уже есть и то хорошо. — Ну так что, согласна? — блестя завидным энтузиазмом, спросил тот у нее вновь.       Скарлетт неторопливо привстала со своего стола, поддела кончиком пальца рукав белоснежной строгой формы, давая небольшой обзор на кончик золотистой буквы, и нервно прикусила губу, понимая, что это последний шанс.       Если не сейчас, то когда?       Когда она уже станет старой отчаянной девой, ни разу в жизни не попробовавшей завоевать собственного соулмейта, дождавшись простого имени на его боку?       Колоннелло свободен, его кожа белоснежно чиста, а подле уже не стоит по домашнему боевая девушка, которую она немного побаивалась.       Поэтому ей стоит хотя бы попытаться.       Так что… — Да, конечно, — солнечно улыбаясь, ущипнула она его за щеку, вызывая болезненно возмущенный стон. — Я обязательно дождусь того момента, когда Лар сможет спокойно взойти под алтарь.       Но, она всеми силами сделает так, чтобы даже после этого их что-то связывало.       И желательно нечто большее, чем просто коллеги по отделу и давние друзья. Потому что другого ей и не надо.