Корзина гет драбблов

      Скалл не ходит на работу в такие дни и это даже простительно.       Ей приходится вспоминать о давно забытых вещах на складе, выпивать небольшой глоток крепкого виски для дальнейшего спокойствия и поднимая все связи, добывать несколько пар пистолетов, на которых она совершенно не умеет стрелять.       Скалл считает, что это самый дерьмовый день во всей ее жизни и определенно не зря.       Телефон переполнен гневными сообщениями и многочисленными угрозами от довольно неприятной личности, которую ради блага все же не стоит злить, оружие, что клятвенно обещал принести кузен, до сих пор пустует, а предательская дрожь, как назло, не хочет прекращаться.       Скалл кажется, что в скором времени в обители Лондонского проспекта на одну смерть станет больше и это отчасти правдиво.       «Бессмертный каскадер», да?       Ей отчаянно хочется усмехнуться столь не оригинальному и ложному прозвищу. Если кто здесь и бессмертный, то это точно не она, скорее уж наоборот.       По какой причине ее до сих пор не подстрелили к чертовой матери, она не знает.       Хотя, постойте-ка, она же является самим «Черепом, которого боится сама смерть»! У безмозглых идиотов порой появляется невообразимый талант к придумыванию мнимых легенд нежели даже обыкновенным сплетням.       Скалл бы предпочла смерть от собственной руки, но пальцы рук, к собственному раздражению, банально не слушаются, отчего она уже привычным движением закуривает третью по очереди сигарету, распуская неприятный табачный дым. — *Merda… — вздыхает она. — Все это сплошная *pezzo di merda.       Какого бога, прирожденную итальянку занесло в чертово сердце Америки, Скалл не имеет понятия даже сейчас.       Что ж, по крайне мере приключений на небезызвестную пятую точку хватит на всю жизнь. Мечта о том, что однажды она проснется в своей мирной Италии, уже отпустила, хоть и трепещет сознание все также желанно.       Судная ночь создана для избавления бесполезного мусора в их мире.       Скалл разумно причисляла себя к данной категории и борясь с собственной дрожью, нажимала на рычаг предохранителя. Ее смерть уже близко, но, боже, порой она бывает так сладка и непреступна, что сдерживать себя становиться все труднее.       Скалл слышит чужие шаги и ее взгляд сам собой падает на знакомые дорогие лакированные туфли, что так чуждо проглядываются в этих грязных трущобах.       Кривая ухмылка растекается по устам, стоит лишь подумать об их обладателе.       Несколько томительных минут ожидания и она не выдерживает первой, говорит, сжимая руки в кулак: — Стреляй, — глухо смеется. — Ну же… — Заткнись, шестерка, — тягуче тянет Реборн. — Не смей указывать мне. — А то что? Застрелишь меня? — иронично приподнимает бровь. — Знаешь, в данной ситуации я в любом случае останусь в проигрыше.       Реборн молчит, лишь смотрит так безразлично, что тянет поежиться и блевануть где-нибудь в переулке.       Делай, что, хочешь.       Говори что угодно.       Но, не смотри таким взглядом! — Почему не берешь? — чуть раздраженно произносит, кидая к ее ногам вдребезги разбитый телефон. Скалл вспоминает, что вздумала оставить его после седьмого звонка. — Ты ведешь довольно раздражающую игру, а если меня что-то раздражает… — Ты это убиваешь, — следя за его опасно сузившимися глазами, медленно говорит Скалл. — Эй, мне кажется, что это полный пиздец и хуже уже не будет, поэтому не придирайся к моим словам, хорошо? — Я и так не обращаю внимание на половину твоего бесполезного монолога. — Я люблю тебя, — бездумно пялясь наверх и старательно тянув улыбку, продолжает. — Знаю, это похоже на немыслимый бред или идиотскую игру Фортуны, но раз я все равно умру, то почему бы не признаться, так сказать, напоследок?       Скалл прикрывает глаза, старательно пытается спрятать смущение на лице и кидает беглый взгляд в его сторону, задаваясь одним и тем же вопросом: — Ты почему не стреляешь? — А я может быть тоже люблю, — и ухмыляется так, показывая настолько малый интерес, что она уже начинает жалеть о своих словах.