Корзина гет драбблов

Порой жизнь кажется невыносимой. Спустя мгновение, та же самая жизнь кажется невыносимо прекрасной. Жизнь никогда не меняется. Меняется только твой взгляд на нее. Джефф Фостер

***

Неуклюжесть.

      Руви могла быть неуклюжей. Такой безошибочно по детски, с неловкой улыбкой на губах при проявлении какого-либо досадного случая по ее вине. И чаще всего именно эти приступы «неуклюжести» не раз заставляли ее сталкиваться с некоторыми недостатками окружающих.       Одним из этих недостатков был Реборн. Нет, мужчина не срывался на ней понапрасну, за годы совместного проживания с ним, она уже давно поняла, что все доставленные синяки и пускай и болезненные, но от этого не менее безобидные удары, были положены по объяснимым причинам.       Так, например при их первой встрече, когда она ещё была совсем несмышленой наследницей сравнительно небольшой семьи «Шератони», ее ощутимо стукнули по голове за очень неуважительное отношение к будущему репетитору. Ну и также отцу, которому она тогда успела изрядно потрепать нервы, как отговорился позже сам Реборн.       После того случая, следить за своим языком Руви стала определенно лучше, хотя и раньше старалась тщательно взвешивать слова. Но, с появлением столь подозрительного репетитора, весь ее этикет стал просто лететь по швам. Ведь как ещё реагировать на то, что пятилетний карапуз вдруг твердо вознамерился сделать из тебя боссом смутной мафиозной семьи?       Лично для Руви это стало конкретным дисбалансом. Она даже в самых сокровенных и богатых фантазиях представить такое не могла, что тут говорить о реальности?       Хотя Реборна ее мнение все равно не волновало. Надо сказать, что свое, куда более «правильное» он прививал к ней с особой осторожностью. Видимо не хотел разрушить последние наивные стереотипы о мафии.       Просто ее отныне на диво раздражающая, обычно редко подающая голос особенность, любила вспыхивать когда он оказывался рядом.       Реборн вообще всегда рядом, даже когда его присутствие будет лишним. Словно верный хранитель, у которого обязательно найдутся нужные средства для мотивации.       Поэтому, когда Руви неловко запнулась об незамеченный край плитки у дороги, удивляться было сложно уже обоим.       Аркобалено вздохнул по особенному натужно и выкинув окурок, так и не докуренной сигареты, услужливо протянул руку своей неравдивой ученице.       Несмотря на скверный характер, проигнорировать скопившиеся слезы в уголках, казалось бы, даже знакомых карих глаз, он все также не мог. — Спасибо, — ворчливо отозвалась Руви, опасливо ощупывая нос в поисках повреждений.       Фантомная боль вынуждала невольно представлять невообразимое, отчего она весьма испереживалась в своих неутешительных догадках.       Видя взволнованное лицо Руви, Реборн не удержался и закатил глаза, хмыкая: — Можешь не переживать, с твоим «прекрасным» личиком все равно ничего не случиться. Хуже уже не будет.       Руви по честному всегда старалась держаться уверенно, да и плакала в последний раз при ком-либо только в двенадцать, учитывая, что сейчас она уже почти достигла совершеннолетия, это уже довольно не малый срок. Но, с Реборном у нее все идет наперекор всем принципам.       То, что с репетитором нужно быть легче она поняла ещё с недели их так называемых «уроков». Потому что язык у оного был ещё тот, а найти ему достойное применение или противника было просто не в ее досягаемости.       Только сейчас она уже не может выдержать. Руви девушка и она никогда не забывала об этом, хоть и считала свои отчаянные попытки быть ей неумелыми.       Любая ее укладка или тщательно выведенный макияж всякий раз с лёгкостью стирались, благодаря упорным тренировкам, которые преследовали ее везде, где бы она не была. А дорогая и хорошая одежда была всегда спрятана глубоко в шкафу, потому что ей было жаль рвать ее своими опасными приключениями, настигавшими даже во сне.       И теперь ей было обидно. Хотелось накричать, по возможности даже дать эффектную пощечину, как часто делали гордые англичанки в драматичных фильмах. Но останавливало одно — Руви уже давно переболела свою вспыльчивость. — Мне все равно, — и спокойно встретила последующий острый взгляд, словно ей и вправду было все равно.       Руви выдавали многие вещи. Запотевшие ладони, несдержанные выдохи и вдохи, и дурная привычка гладить большой палец, из-за которой он не раз раздражался. Потому что с помощью нее ее можно было с лёгкостью открыть для себя, примитивный психологический анализ.       Но, Реборн был почему-то склонен поверить в это, решив немного подыграть ей.       Он подошёл на достаточно близкое расстояние, чтобы нарушить личное пространство, и наклонившись вперёд, едва касаясь ее рукой, сказал: — Возможно, как и мне.       Руви не могла читать между строк. Поэтому она лишь растерянно моргнула, отгоняя непрошеные мысли насчёт того, что что-то у них с Реборном все же могло получиться.       У нее не была низкая самооценка, она не комплексовала насчёт своей внешности, считая себя вполне симпатичной. Просто старалась мыслить «рационально», как она привыкла говорить про себя.       И те бредни вроде этих Руви привыкла категорически исключать. Потому что Реборн уже научил ее не жить мечтами.       За ней не приедет горячий альфа на шикарной бентли, ей остаётся только самой раздобыть эту самую бентли на зависть другим.       И она это приняла. Частично потому что другого выбора и не было, частично потому что ей это было даже по нраву. — Уже не больно? — в последний раз погладив ее по щеке, Реборн расползся в теплой усмешке.       В лёгком недоумении прикоснувшись к своему уже чистому лицу, без единой грязи и рубцов, которые она недавно получила, Руви непонимающе нахмурились.       Когда она смущалась перед парнем, то в отличие от стандартного поведения всех девушек, вела себя совсем наоборот.       Хмурилась и недовольно поджимала губы, даже не выявляя собственный румянец.       Найдя в себе последние силы на то, чтобы мотнуть головой, она разочарованно вздохнула внутри, когда он отвёл взгляд. — Хорошо, — и развернувшись, напоследок скользнул по ее растерявшийся фигуре, насмешливым взором.       Руви не помнила сколько времени она так простояла на улице. Просто знала, что слишком долго размышляла, уставившись в одну точку на ближайшем дереве.       Но, лукавый взгляд своего отца запомнила с ужасающей точностью, смущённо покраснев после. Даже не понимая отчего, ей казалось, что увидел он определенно нечто лишнее.

***

Спокойствие.

      Спокойствие у всех людей проявляется разным способом. Как любил говорить ее дед, ностальгически взирая на уходящий закат, эта черта очень важна в особых случаях предосторожности.       Руви же не слишком ценила данное приобретение, боясь оказаться ненароком скучной для окружающих. Но отделаться от него все также не могла. Когда ситуация подстегивала того, ей приходилось выбирать.       И пускай чаще заметить ее можно было лишь с неизменной улыбкой на лице, бывали и времена, когда Руви показывала совсем другую часть своей личности.       Куда более серьезную, внимательно следящую за всеми своими словами и тщательно взвешивавшей все последующие действия.       Реборн догадывался об этих чертогах, но не смотря на это не принимал их в счёт.       Изрядно привыкший к тому, что на ее устах всегда играет легкомысленная улыбка, он не мог воспринимать наследницу Шератони всерьез, да и вообще трудно считать своих учеников в три раза младших его самого хоть как-то по другому.       В конце концов, чем были заняты мысли Руви, когда она без сил ложилась на землю после тяжелых тренировок, блаженно улыбаясь? Он мог поспорить, что большинство мыслей его нерадивой ученицы были связаны с молодыми, томными итальянцами, сколько ему по случайности пришлось выслушать чужие стенания насчет них не счесть.       Тем не менее, когда Аркобалено попадает в, откровенно говоря, дерьмовую ситуацию во время их прогулки по парку, (на самом деле репетитор просто как обычно гонял ее по ступеням ближайшего храма), во время которой на них напало несколько наемников, видно по заказу неугодных врагов семьи, он не может удержаться от удивленного вздоха в конце.       На данный момент у Реборна пробито плечо пулевым ранением, а бок отзывается неприятной болью, кровоточа.       Даже не задрожавшая от такого нецелесообразного вида, Руви спокойно убрала щипцами сначала ту самую пулю, а после тщательно обработав спиртом на его недовольное шипение, зашила открытую часть ниткой с иголкой.       Он честно не ожидал такой проблемы, которая приключилась сегодняшним днем. Поручился за нее и приехал в этот отдаленный городок только по той невыносимой причине оставшихся последствий Проклятия, вынуждая становиться более слабым, хотя по словам многих медиков это временный эффект.       Досадливо хмыкнув, Реборн невольно припомнил момент судорожной паники на ее лице.       Все таки брала себя в руки она не сразу, нужно было время.       Стоит лишь вспомнить ее начальную реакцию, когда Руви неловко застыла живым изваянием, порядком сильно задрожав. Он тогда очень испугался, подумав, что девочка скоро упадет в обморок, даже не спрятавшись. — Все хорошо, Реборн? — привычно спросила она обеспокоенным тоном. — Тебе что-нибудь принести? — Прекрати вести себя столь заботливо, я ведь не маленький ребенок, — закатил глаза он в ответ. — Ну ты ведь когда-то был младенцем, — говорила Руви неуверенно, но в глазах отчетливо плясали смешинки. — Я вычитала это в газете. — Пользуешься случаем и издеваешься? — мрачно прищурившись, слабо попытался встать с постели. — Я тебе это еще припомню на завтрашней тренировке. — Тебе ведь нельзя двигаться! — успела выкрикнуть Шератони, прежде чем спешно закрыть дверь с веселым смехом, тем самым уворачиваясь от кинутой подушки.       Покачав головой, Реборн коротко усмехнулся.       Сегодня она и вправду очень выручила его, доказав что что-то в кармане все же имеет.

***

Мечтательность.

      За все свое сравнительно недолгое время провождение с Руви, он просто считал ее книголюбом, замечая как она в очередной раз читает какую-то книжку, восхищенно улыбаясь под нос, прочитывая каждую строчку.       Его ученица и вправду была особенным читателем различных книг, до одного дня он даже не задумывался какими именно, до сегодняшнего.       В принципе беды в этот раз не предвещало никакой, солнце как обычно слепило на улице, принося небывалую жару, Руви привычно расположилась на диване в зале, кушая спелое яблоко, а Реборн, откровенно говоря, скучал.       Ему действительно было нечем заняться.       Работа, которую ему периодически присылала Вонгола на пару с такими же отдыхающими Аркобалено, была уже тщательно изучена и закончена, спокойно отправленная обратно. Тренировки в выходные были лишними, все-таки наследница Шератони была девушкой и организмом еще не созревшим, шестнадцатилетний подросток ведь. А заняться чем-то из своих хобби (учитывая что почти все включающее касалось работы) было слишком муторно.       В итоге ему не оставалось ничего иного, кроме как доставать несчастную европейку.       Подойдя поближе и вальяжно присев за соседнее кресло, Реборн довольно притянул себе всю вазу фруктов, специально откусывая одно из них прямо перед ее опешившим взором. — Реборн! — надув щеки, возмущенно воскликнула она уже через несколько секунд. — Если хотелось есть мог бы помыть себе сам, у нас в кладовке еды навалом. — Не буду же я разгуливать по саду и собирать все это, — хмыкнув, прищурился киллер в ответ. — Кладовка пуста, что ты мне тут заливаешь, врушка?       Покраснев и не найдя что ответить, Руви безмолвно уткнулась в свою книгу, нехотя признавать поражение в открытую. — Что ты читаешь? — не выдержав тишины, спросил Аркобалено, будто бы не издевался над ней пару минут назад. — Книгу, — не отрываясь от вышеназванного предмета, невнятно промычала в ответ. — Оставь меня в покое хотя бы сегодня.       Он бы и с радостью, сходил бы в какой-нибудь элитный бордель, отдохнул на славу и снял напряжение, но ему ведь нужно оставаться скрытным от других, пока окончательно не придет в норму.       Окинув ее задумчивым взглядом, итальянец слабо подумал о том, что что-то она зарвалась.       Надо будет поставить на место.       Потом, пока у него хорошее настроение. — «Поцелуй навылет»? — прочитал название Реборн, предварительно отобрав саму книгу. — Серьезно? — Что? — смутившись, сконфузилась Руви. — Между прочим очень хорошая история. — Дай-ка мне ту, — кивком головы указав на лежащую еще одну книгу рядом с ней, сказал он, постепенно понимая кое-что. — Интересно, «Принцесса-невеста». — Не смейся! Что плохого в том, что мне это нравится и я хочу этого в реальности? — И с кем же? — колко отозвался Реборн, насмешливо ухмыляясь. — Со своим будущим мужем! — запальчиво ответила она, мечтательно улыбаясь. — Мы будем ходить под одним зонтом, встретимся, когда я по случайности пролью на него кофе и поцелуемся рядом с Эйфелевой башней.       Теперь он уже не сдержал вырывающий наружу смех, похоже его ученица и вправду была той ещё мечтательницей, причем непревзойденной.       Довольно забавно и крайне смешно.       На его лице впервые отобразилась улыбка, в то время как Руви неловко осеклась, пораженно смотря на него.       Кажется, у кого-то остановилось сердце.

***

Капризность.

Какой бы заводной и доброй она ни была, терпеть кого-то столь невыносимого как Реборн ей все равно было трудно. В конце концов часто ли вас пробуждают с кровати холодной водой прямо из ведра? К счастью, электричеством как с наследником Вонголы он будить не пробовал. Но и это продержится наверняка недолго. Зная пакостную натуру репетитора, Руви не удивится, если в один день откроет глаза от столкновения с электрошокером. Собственно, порой эти излияния ей и нужно было кому-то рассказывать, высвобождая свою зажатую душу, но говоря покороче она просто сжирала мозги окружающих своим нытьем. Не переставая кушать мороженное в кафе, она жалостно строила глазки своей подруге, всем своим видом, показывая как ей плохо. — А вчера он заставил бежать меня десять кругов! Без передышки. У меня до сих пор ноги болят и порой кажется, что даже то чего у меня нет. Феличе, ее подруга с давнего детства, отличавшаяся натуральным цветом светлых волос и голубых глаз, лишь закатила глаза, желая заткнуть уши чем-нибудь как можно более плотным. — Мы пришли встретиться здесь впервые за эти два месяца, чтобы я послушала твои жалования или обсудила наши дела? — Нет, но ты только послушай! Неделю назад Реборн отобрал мой завтрак, обозвав меня толстой! Меня! — проигнорировав ее слова, продолжала сокрушаться Руви. — Самый что ни на есть настоящий сицилийский демон! У посетителя за соседним столиком как-то странно дернулась рука к пиджаку, заметившая это Феличе, подозрительно прищурилась, растекаясь в хитрой усмешке: — А ведь прежде ты говорила, что он сексуальный и красивый итальянец, о котором ты только могла мечтать. — Я и сейчас так считаю, ты ведь не видела его мышцы! И торс. Прямо как шоколадная плитка, которую ты так любишь. Только у него она загорелая. — Руви, фу! — скривилась она. — Но характер у него поганый. — Как знать, как знать, — покачала головой Феличе. — Ты лучше поешь мороженное и за языком следи. Никогда не знаешь, где он может быть. — О чем ты? — недоуменно моргнула Руви. Поднеся палец к губам француженка взглядом указала за ее спину, прося не раскрываться. Побледнев, а после стремительно покраснев, наследница Шератони молча приступила к поеданию мороженного. Оставшийся день Реборн не переставал насмешливо ухмыляться, всякий раз замечая его ученицу.

***

Прямолинейность.

Если задуматься, то по сравнению с началом года они довольно сблизились. В то время Реборн не гнушался до болезненных подзатыльников и обидных фраз, награждая ими ее все свое время. Постепенно видно отношения у них улучшились и он уже не был настолько жесток, впрочем также как и противен. Нажав на курок, рефлекторно зажмурившись, тем самым пропустив свою цель, пуля попала куда-то в землю, Руви обреченно вздохнула, кидая неряшливый взгляд на него. Репетитор как раз игрался со своим напарникам, насмешливо наблюдая за ее бесцельными попытками, называемыми «угодить хотя бы в край мишени». — Представь на месте мишени своего врага, — задумавшись, добавляет он. — Или меня, я-то уж точно твой личный демон. «Нет, уж ты-то будешь им в последнюю очередь» — сладко вздохнув, подумала Руви, тут же приходя в себя после последующего выстрела. Мысли стали все больше напоминать какую-то ванильную вату. К ее же собственному удивлению пуля не пролетела мимо как обычно, вызывая легкую усмешку на его губах. — Я оказался прав? — выдохнув совсем рядом с ее ушной раковиной, спросил Реборн, указывая пальцем вперед. — Как знать, — поддавшись неизвестному порыву, прямо сказала она, не подумав. — Но в мое сердце ты точно попал. Впервые на своей практике киллер позволил проскользнуть на свое лице короткому удивлению. — Что? Смущенная и явно пойманная на эмоциях, ученица глухо фыркнула, явно осмелев: — Я люблю тебя, Реборн.

***

Оптимистичность.

С того момента пылкого признания от Руви прошло не много дней, даже не полноценный месяц. Но зато он на собственном опыте узнал какой она может быть наивной, несмотря на все его попытки притупить эти чувства, та оставалась при своем мнении. По правде говоря темперамент наследницы Шератони не слишком и уступал ему по своей силе. Это в очередной навлекало на мысли о том, что порой он ее изрядно недооценивает. Она определенно скрывает много неожиданных сторон в своем характере. — Твой любимый кофе с печеньем, — тихо поставив перед ним поднос, улыбчиво проворковала Руви. — Приятного аппетита, Реборн! Осмотрев принесенную еду выразительным взглядом, Аркобалено насмешливо фыркнул: — Ты ведь понимаешь, что это никак не помешает мне считать твои чувства простой фальшивкой? Это должно было задеть ее, опустить в глазах хоть немного, но ученица просто беспечно пожала плечом в ответ: — Не волнуйся, скоро ты убедишься в обратном. Оптимистичности Руви можно было только позавидовать. Недоверчиво покачав головой, Реборн отпил короткий глоток кофе из чашки, довольно жмурясь. Но бодрящий напиток у нее получался определенно замечательно.

***

Упрямость.

Когда Реборн заболевает, то он отменяет все тренировки и занятия на ближайшие два дня, и запираясь в собственной квартире, отгораживается от всего мира, укрываясь несколькими одеялами, но не делая толком ничего, чтобы оправиться. Увидевшая это Руви, сдержав удивление на лице, аккуратно поставила купленные продукты и лекарства на кухне, озадаченно потрогав чужой лоб. Что и ожидалось тот был горячим. — Кто дал тебе ключи? — хрипло спросил он, заставляя ее против воли вздрогнуть. — Папа. — Убью гада, — мрачно пообещал себе, в чем она даже не сомневалась. Оставшиеся несколько часов, Руви решительно прибиралась в квартире, подавала варенную и очень даже вкусную кашу с куриным бульоном, оба блюда репетитор почему-то наотрез есть отказался, впрочем пару ложек все равно съел для приличия, и терпеливо сносив все оскорбления в свой адрес, заставляла его вовремя принимать лекарства. Хоть у него был обыкновенный грипп, переносил он его явно ужасно. Мимолетом, когда она уже устало отдыхала рядом с ним в предоставленном кресле, Реборн все-таки не удержался от одного вопроса: — Ты до сих пор уверенна в своих чувствах? Отвлекшись от чтения книги в своих руках, она недоуменно моргнула. Пожалуй, это был первый раз, когда он не пытался прогнать ее. Загоревшись решительным огнем, Руви твердо произнесла короткое: — Да. — Упрямая девчонка, — покачал головой он в ответ, однако признательную улыбку на его устах не заметить все равно было трудно.

***

Романтичность.

В маленьком списке уединенных мест Италии, у нее было одно любимое место, о котором мог разве что догадываться отец, да и то не всегда. Небольшой коттедж, доставшийся еще покойной бабушкой, которая часто посещала его, в кругу заснеженных гор и пустых лесов. Пожалуй, именно благодаря этому месту, она и научилась кататься на лыжах и возможно немного на сноуборде. Здесь не было слуг, со всем приходилось справляться самой, также как и содержать дом в чистоте. Но в этом была даже его странная изюминка, будто он являлся особенным, единственным в своем роде. Приглашая отдохнуть и продолжить тренировки там, Руви трепетно понимала, что впервые пускает кого-то туда. Сердце было готово открыть Реборну дверь куда угодно, стоит ему только попросить об этом. Впрочем в последнее время даже это было без надобности, достаточно было наблюдать за ним и видеть его рядом. — Реборн? — держа в руках две кружки горячего какао, протянула она, не замечая репетитора внутри дома. — Где ты? Но стоило лишь приблизиться к балкону на втором этаже, как наконец показалась его фигура, с горе пополам и раздражающим шипением одетая в мягкий, теплый свитер с детским рисунком оленя. Сдавленно хихикнув при вспоминании момента того, как мужчина опешил доставленной вещи, Руви подошла поближе, почти в таком же свитере. Реборн смотрел вверх, прямо на ночное небо, даже не обращая внимания на царящий на улице холод, что ее немного возмутило, совсем здоровье не бережет. — А ты довольная романтичная, — произнес он, беря в руки принесенную кружку. Посмотрев в его искрящиеся теплым светом глаза, Руви почувствовала как сердце в груди забилось еще быстрее: — Это все ради тебя, глупый.

***

Жадность.

Руви с детства была довольно капризным ребенком. Она долгое время не успокаивала свой крик, пока не заполучит желаемое, с удовольствием помыкала другими детьми и вела себя несколько некультурно как для наследницы семьи Шератони. Со временем эта черта, конечно, ушла, но смотря на довольного репетитора в компании красивой итальянки, ей кажется что та вновь вернулась. В ее груди разожглось противное пламя обиды и малого возмущения. На самом деле она уже начала думать, что он потихоньку оттаивает и все будет как в какой-нибудь сказке со счастливым концом. Но видно судьба против их союза. Кто бы сомневался, она ведь действительно не походит ему. Репетитор и его ученица? Даже звучит смешно. В тот момент Руви трусливо сбежала, будто бы пойманный с поличным, объявив Реборну персональное безмолвие, в процессе которого киллера это начало не на шутку раздражать. Можно закрыть глаза на то, что она стала делать тренировки спустя рукава, уставать ведь позволено каждому человеку. Но когда Шератони еще и переставала контактировать с ним каким-либо образом, избегая любых встреч. Это было не слишком приятно, откровенно говоря данный факт очень сильно ударил по его самолюбию. — Ты ведь должна была понимать, что я не воспринимаю тебя всерьез? — насмешливо поинтересовался он, бесшумно заходя в ее комнату, при этом закрывая дверь за собой. Пути были прикрыты, поэтому Руви обречено и неуверенно кивнула. Разговаривать с ним совсем не хотелось, память еще помнила чужой поцелуй с Бьянки. Они не встречались, да и Реборн ей ничего не обещал, но все-таки на душе было тяжело, словно ее просто использовали. — Прекрати играть в эти игры. Твоя ревность мне приятна, но не нужна, — жестко отрезал Реборн, хмурясь. — Поэтому хватит избегать уроки и меня самого, не отвертишься ведь. Глядя на его уходящую спину, Руви с трудом удерживалась от того, чтобы не показать ему язык. Кое-что репетитор все-таки не учел, она была большой собственницей. А делиться с кем-то, что по праву принадлежало ей, даже не собиралась. На утро Бьянки слегла с горячкой, напоровшись на собственный же яд. Подозрительный взгляд Реборна преследовал ее персону еще очень долгое время, к несчастью, доказать ничего, он не мог.

***

Сентиментальность.

Люди имеют свойство меняться и расти, когда ей исполнилось восемнадцать лет, спокойно читавший газету, Реборн вдруг сказал, что ему пора уходить. Это было не разрывом души, но что-то приближенное к этому. Они были вместе уже три года, он застал ее в разных эмоциях, узнал едва ли не все минусы и плюсы в характере, но не пытался сблизиться. Последнее делала она сама, влюбившись в собственного репетитора без памяти. Было не ясно чем именно он покорил ее. Заботой, которая была хоть и редка в своем проявлении, зато до невозможности любимой. Смехом, изредка снящимся ей в самых счастливых снах. Или собственной личностью, временами язвительной, доброй и такой теплой. Но она точно знала одно — Реборна будет трудно забыть. Для него сердце готово биться целую вечность. Сжимая пальцы в кулак, провожая его до самого аэропорта, Руви не удерживается от горьких слез. Расставаться с ним совершенно не хотелось. Возможно, прощания будут самыми ненавистными моментами в ее жизни. — Мои уроки больше не нужны, — с улыбкой произнес он, закатывая глаза на чужие начинающиеся всхлипы. Ученица порой вела себя похуже ребенка. — Да, — покорно согласилась она, не отпуская ручку его чемодана в руках. — Но… Удивленно проследив взглядом за тем, как репетитор протянул ей два билета в Японию, Руви непонимающе моргнула, тщетно пытаясь переварить происходящее. Она не была сентиментальной девушкой. Могла плакать навзрыд при смерти любимых героев в сериалах, цеплялась к человеку, когда тому было плохо, проникнувшись моменту, но не была сентиментальной. Нет, Руви была особенной. — Да! Я согласна, Реборн! — радостно прокричав что-то неразборчивое, она крепко обняла его, едва не поцеловав. — Вообще-то я еще ничего не сказал, — ворчливо отозвался тот в ответ. — Чтобы ты ни сказал, я согласна на все. — Правда? Тогда опробуем все позы БДМС, — невинно моргнув, он обаятельно улыбнулся. — Ты же сама сказала, что на все. — Реборн! — Хорошо, давай по другому. Руви Шератони, я люблю тебя и не хочу отпускать, поэтому отправишься со мной наставлять одного неудачника для роли Примо? — Я тоже люблю тебя, Реборн. — Ты только это услышала? — притянув ее к себе и поцеловав в уголок губ, произнес он со вздохом. Кто-то идет до любви чередой испытаний и ненависти, пытаясь завоевать любимого всеми силами. Кто-то резко проникается душой к другому, понимая что это безответно, отчего сдаваясь в следующую же секунду. Но кто-то просто привлекает своим характером, заставляя обратить внимания на такого, какой он есть. И поверьте Руви Шератони была самым счастливым случаем в его жизни.