Поддельные чувства

      Лань Ванцзи сидел за столом, растерянно переписывая древние рукописи. За последние несколько дней в Облачных глубинах происходило то, чего не случалось в этом месте по меньшей мере сто с лишним лет. Среди нескольких тысяч правил, высеченных на каменной стене, одним из самых основных являлся запрет на насилие, который несколько раз был успешно нарушен одним человеком. Человеком, который уже три года являлся бельмом на глазу у Ванцзи, который, похоже, останется с ним на всю жизнь.       Уже тринадцать лет как Лань Ванцзи не чувствовал себя настолько прискорбно, уже столько лет он не чувствовал такого стыда перед своим кланом, даже не за себя, а за другого человека. Человека, с которым больше никогда бы не пожелал сталкиваться, единственным человеком, которого всем своим сердцем ненавидел.       Ненависть, естественно, была запрещена в Облачных Глубинах, но он не мог с собой ничего поделать. То, что сделал тот человек было настолько ужасным, что от одной мысли об этом глаза начинало щипать, от одной мысли становилось больно.       Ванцзи испытывал целую бурю эмоций, но так же успешно их скрывал. Никто даже подумать не мог, что мужчина втайне желал смерти этому человеку, втайне желал придушить собственного мужа. Сделать с ним то же самое, чтобы этот отвратительный Ванцзи человек испытал ту же боль.       Мужчине было тошно от своих же мыслей, но он продолжал скрывать все за непроницаемой маской. Он пытался простить Мо Сюаньюя, но ничего не выходило, стоило только вспомнить произошедшее. Кажется, что сам сумасшедший супруг сразу понял свою ошибку и попытался покончить не только с их браком, но и с самим собой.       Ванцзи потер переносицу и окинул взглядом библиотеку, где юные адепты ордена Гу Су Лань смиренно переписывали одно и то же нарушенное ими же правило, чтобы даже во снах не смели нарушать истины. Лишь один из учеников, отстраненно смотрел в окно, уложив подбородок на руки и зажав кисть между верхней губой и носом.       — Цзинъи, вернись к написанию двадцать третьего правила.       Парень слегка вздрогнул, устало посмотрел на Хань Гуан Цзюня, но все же принялся за писание. Мужчина еще какое-то время смотрел на ученика, ловя его косые взгляды, а после вернулся и к своему делу. К его глубочайшему разочарованию рука все еще тряслась, от чего иероглифы получались неровной формы. В голове все мысли путались.       Иногда Ванцзи хотелось отказаться от своих эмоций, чтобы больше не чувствовать эту разъедающую изнутри боль и нарастающую ненависть, но он не мог, ведь это означало забыть и о любви. Ванцзи сжал губы в одну полоску. О любви к одному близкому, но давно умершему человеку.       Его отвлек чей-то наигранный кашель, и он поднял взгляд, сразу натыкаясь на фигуру у входа. Глаза Лань Ванцзи моментально сузились, а зубы сжались с такой силой, что выступили желваки. Он посмотрел на своего мужа с неприкрытой ненавистью, от чего мужчина в дверях впился в одну из них руками, застыв на месте.       — Прошу меня простить, — сказал Хань Гуан Цзюнь и поднялся на ноги. Он вышел из библиотеки, сопровождаемый взглядами учеников.       Ничего не говоря, он схватил мужа за кисть и молча поволок прочь от здания библиотеки. Ноги Мо Сюаньюя заплетались одна о другую, словно он и вовсе разучился ходить. Они шли к цзинши. Лань Ванцзи больше не удостоил супруга ни одним взглядом, хотя чувствовал, как этот человек непрерывно смотрел на него сзади.       Остановившись у порога в дом, мужчина обернулся и встретился с растерянным видом господина Мо. Он пытался что-то сказать, но то ли не мог, то ли не находил слов.       — Тебе не стоит разговаривать, твои связки еще не восстановились, — сказал Ванцзи и отворил двери цзинши. Он хотел было войти и затащить непослушного супруга внутрь, когда его силой схватили за руку и дернули обратно.       Хань Гуан Цзюнь раздраженно обернулся к Мо Сюаньюю и встретился с его полными горя глазами. В этот момент что-то сломалось внутри, заставив Ванцзи окаменеть на несколько секунд. Супруг смотрел на него, а из глаз текли слезы. Его милая улыбка в какой-то момент сделалась сумасшедшей, вернув Ванцзи из мира грез.       Мужчина решительно затащил Сюаньюя внутрь и проводил его в отведенную ему комнату. Он усадил супруга на кровать, поставил на столик рядом кружку воды и поспешил удалиться, но перед выходом вновь оглянулся на него. Он смотрел в пол и одними губами повторял «прости». В душе у Ванцзи снова стало гадко, он не хотел ни прощать, ни слышать о прощении этого человека.       — Тебе не стоит покидать цзинши после всего случившегося, — не в первый раз говорил Лань Ванцзи, — ты еще не набрался сил. Это ради твоей же безопасности, — и он вышел в коридор.       — Это я… — хрипло произнес Мо Сюаньюй.       Хань Гуан Цзюнь в очередной раз принял это за извинения, что его супруг понимал, что именно он совершил тот страшный проступок. Мужчина быстро, еле сдерживая самообладание, покинул цзинши.       Он не смог просто так вернуться в библиотеку. День за днем Лань Ванцзи все больше понимал, что ему стоит, наконец-то, отстраниться от мира сего и углубиться в медитации. Ему было просто необходимо привести мысли и ум в порядок, иначе он мог столкнуться с искажением ци, от которого не так давно скончался прославленный глава клана Не.       А может стоило позволить этому случиться? Что плохого в смерти, когда жизнь не дарит тебе счастья, ничего кроме горя? По крайней мере на той стороне тоже будут любимые, дорогие: мама с ее нежными объятиями и… он. Ванцзи с трудом сдерживал себя, ему было необходимо успокоиться.       Мужчина на целый час уединился в холодном источнике, размышляя о прошлом, а также о том, что будет завтра и через день, и через два. Он горько улыбнулся. Эгоист. Какой же он эгоист, и сам же это отрицает. Тогда, много лет назад, он пошел на поводу эмоций, выступая против собственного клана. Если бы Ванцзи умел плакать, он бы ревел от своей жизни, но уже так давно не проливал слез, что и забыл, каково это. Что ж, теперь он расплачивается за поступки прошлого.       Ближе к вечеру Хань Гуан Цзюнь показался остальным на глаза. Ужин, как обычно, прошел в тишине, лишь Лань Сичень и Лань Цижень иногда переговаривались о каких-то тонкостях в дипломатии. В этот раз, впрочем, как в позапрошлый и в позапозапрошлый, Ванцзи не почувствовал вкуса еды. Он горько улыбнулся в душе. Все, как он и говорил, еда, действительно, являлась безвкусной.       Время близилось ко сну, но перед этим нужно было покормить маленьких кроликов, скрывающихся на поляне недалеко от речки, а также убедиться, что Мо Сюаньюй так же доел свой ужин в своей комнате и не решился ли он на очередной отчаянный поступок.       Ванцзи самолично приготовил бережно нарезанную морковку и другие травы для маленьких пушистиков. Сегодня Сычжуй обещал также присоединиться к трапезе на лужайке. Мальчику все еще не верилось, что Мо Сюаньюй, безвредный сумасшедший человек, оказался тем еще грешником и психом. Сычжуй хотел поскорее навестить кроликов, убедиться, что эти маленькие комочки нежности не трясутся в страхе.       По дороге до поляны Хань Гуан Цзюнь и Лань Сычжуй беседовали об игре второго на гуцине. Юноша не решался поднимать больную для учителя тему, хоть сам и горел поинтересоваться здоровьем господина Мо. Но в то же время он видел, что Лань Ванцзи растерян, хоть и пытался это скрыть, а его мысли находятся совершенно в другом месте. Сычжуй на мгновение замолчал, застывшим взглядом исследуя поляну.       — Господин Мо.       — Не будем об этом, — вежливо перебил его Лань Ванцзи.       — Нет же, это господин Мо, — встрепенулся юноша, указывая на место, к которому они шли.       Мо Сюаньюй как ни в чем не бывало сидел в окружении кроликов и звонко смеялся. Странно, что никто до этого не слышал его, должно быть Ванцзи был глубоко погружен в свои переживания, что даже Сычжуя толком не слышал.       Сумасшедший вовсе и не выглядел сумасшедшим. Сюаньюй гладил одного кролика, второго прижимал к груди, третьему радостно улыбался. Кролики словно и не узнавали того самого человека, который нарушил их покой несколько дней назад. Мужчина разговаривал со зверьками, светясь от радости, вот только почти рядом с ним пылал ненавистью другой человек.       Лань Ванцзи в мгновение ока оказался подле младшего супруга и одним движением забрал у того кролика, откидывая Мо Сюаньюя в сторону. Мужчина приложился больно головой о землю и, чуть ли не плача, сел на траву, держась за затылок и скуля. Их взгляды встретились.       — Как ты смеешь являться сюда?! После всего, что ты сделал?!       На лице Мо Сюаньюя появился шок. Было видно, что такой реакции он не ожидал и совершенно искренне не понимал, почему на него повышал голос, свирепея, сам Хань Гуан Цзюнь. Ванцзи растерял последние нервы, только увидев мужа рядом со своими кроликами.       — Что я сделал? — все еще хриплым голосом спросил Мо Сюаньюй, что окончательно взбесило Ванцзи.       — Я считал, что ты прозрел, но, верно, ошибался, — с ненавистью проговорил Лань Ванцзи. В его голове снова появились картинки того, как сумасшедший муж радостно издевался над кроликами, причиняя им боль. От воспоминаний о жалостливом писке маленьких зверят Ванцзи схватился за меч, намереваясь прямо сейчас снести голову своему супругу. — Ты убил двоих из них, — молчание, — ты убил их… их, — вот оно, так давно забытое щипание в глазах. — Как ты мог вернуться сюда после такого?! Они же… они — все, что осталось мне от него!       Мо Сюаньюй, казалось, сейчас тоже заплачет. Он продолжал сидеть, сжимая травинки в кулаках и наблюдая, как слезы стекают по щекам Ванцзи. Лань Ванцзи же, наконец, выпускал, все, что накопилось в нем за это время. Он был даже рад, что этот урод перед ним явился сюда снова. Ему не терпелось распрощаться с ним раз и навсегда. Гул в ушах поднимался все больше, что Ванцзи не слышал криков своего ученика.       Мо Сюаньюй посмотрел на кроликов и почти шепотом повторил «все, что осталось от него», а потом встал на колени перед Лань Ванцзи, глядя перед собой. Он не осмеливался взглянуть тому в лицо, он не хотел видеть, как тот самый Хань Гуан Цзюнь прямо сейчас рыдал перед ним, то и дело срываясь на крик.       — Прости меня, — послышался звук меча, покидающего ножны, — прости меня, Лань Чжань, — меч замер в сантиметре от шеи Мо Сюаньюя, но тот даже не заметил опасности. — Я виноват… Я так виноват перед тобой, Лань Чжань, — слезы хлынули в два ручья, тело согнулось пополам от легких судорог, словно отдавая поклон Хань Гуан Цзюню. — Это… все… моя… вина, — еле выговаривал Сюаньюй, оставаясь в таком положении.       На глазах Сычжуя развернулась картина, которую он совершенно не ожидал увидеть. Только что Лань Ванцзи намеревался убить собственного мужа, но теперь, вернув меч на прежнее место, стоял на коленях рядом с Мо Сюаньюем. Ванцзи отрешенно смотрел на склонившегося и потерявшего сознание человека. Затем он оставил корм для кроликов на кусочке ткани, чтобы те могли сами кушать, и поднял мужа на ноги, запрокинув одну из рук на плечи и придерживая его за талию. Ноги Мо Сюаньюя были словно ватные, он никак не мог добраться до цзинши самостоятельно.       — Я не намерен больше слышать извинений, тебе нужен отдых, — а внутри проговаривал себе «и мне тоже».