Поддельные чувства

      Лань Цижень давно потушил все свечи, но уснуть у него все не получалось. Как и любого нормального человека, его атаковал бесконечный поток мыслей. Сегодня он видел, как его племянник, совершенно никого не стесняясь, поцеловал своего мужа. Ему было все равно, кого любил его племянник — мужчину или женщину, но он никогда не предполагал, что Ванцзи начнет испытывать чувства к своему супругу. И все бы ничего, ведь эти двое состояли в браке, вот только это был их первый поцелуй с самой свадьбы.       О том, что Лань Ванцзи не любил своего мужа, знали все четыре великих клана. По всей Поднебесной осуждалось данное решение, но причины были никому за пределами ордена не ведомы. Лань Цижень не был одним из тех, кто заставил выдать племянника замуж, но противиться воле старейшин было трудно. Хотя после этого, видя страдания Ванцзи, он понимал, что, возможно, недостаточно настаивал, даже Лань Сиченю, как новому главе клана, не оставили выбора.       Все эти три года Цижень наблюдал. Он видел, что вытворял Мо Сюаньюй, но приходилось терпеть. Казалось, что этот безумный человек просто не умел и не мог любить и уж точно не мог никому нравиться. Все его поступки лишь отталкивали от него людей, и поэтому видеть Циженю нежный поцелуй двух совершенно чужих друг другу людей было вещью весьма странной.       Недавно случилось еще одно происшествие, после которого Лань Цижень окончательно убедился, что три года назад клан сделал ошибку. На каменной стене в Облачных Глубинах веками высекались правила, и одним из самых основных было — не убей невинного. За прошедшие тринадцать лет кролики Ванцзи стали не только его отдушиной, в них находили успокоение и другие адепты клана, как и Лань Цижень.       В тот вечер в Гу Су все ходило ходуном, все шептались и сочувствовали Лань Ванцзи. Дядя не видел племянника еще день после этого, так как тот никому не показывался на глаза, но его можно было понять. Сам Лань Цижень не раз проклял сумасшедшего супруга племянника. Старик несколько раз потом прогуливался мимо лазарета, в котором покоился господин Мо после неудавшегося самоубийства, и думал, почему именно с этим человеком Ванцзи свела судьба.       Недавно Цижень вспомнил об одном очень раздражающем молодом человеке, все существование которого когда-то выводило старика из себя. Он помнил те несколько месяцев, что мальчишка провел в Облачных Глубинах, и сейчас полностью признавал, что предпочел бы шумного Вэй Усяня сумасшедшему Мо Сюаньюю.       Говоря о том самом Вэй Усяне, который в последние годы своей жизни свернул с правильного пути, Цижень все еще помнил, как его племянник сидел с ним в той темной пещере, как его Ванцзи бросил вызов своей родне ради какого-то преступника.       Старик вздохнул. Почти вся Поднебесная знала, что отношения Хань Гуан Цзюня и Старейшины Илина можно было назвать, мягко говоря, не совсем дружелюбными. Но тогда, в той пещере по его взгляду, по его речи и последующим поступкам было видно, что между ними замешаны совсем иные чувства.       В тот момент Цижень, кажется, в первый раз видел своего племянника таким, и этого хватило поверить в силу его чувств. Возможно, он бы и смог терпеть этого непредсказуемого Вэй Усяня, если бы не его слова в той пещере. Его «проваливай» надолго осталось в памяти старика. Даже видя окровавленную спину Ванцзи, эти слова продолжали звучать у него в голове.       Лань Цижень устало потер переносицу. Бедный мальчик! Его бедный невинный Ванцзи! Сколько же всего ему приготовила судьба: смерть матери, неразделенная любовь и смерть любимого, а затем несчастный брак в качестве наказания. Старик не знал, кого винить во всех бедах, и винил всех, даже себя. Если бы он заметил чувства племянника чуть раньше, если бы на собрании старейшин настаивал больше, то, возможно, все могло сложиться и иначе.       В облаве и уничтожении остатков клана Вэнь и Старейшины Илина он не участвовал, но, прознав об исходе, лишь подумал — «поделом». Впоследствии он много раз обдумывал те роковые дни. А не должно ли было все случиться по-другому? Точно ли все принятые решения четырьмя кланами были верны? Он каждый день видел страдания племянника, на каждом собрании видел мрачное лицо главы клана Цзян.       Кажется, старика, наконец, начало клонить в сон, мысли стали путаться. Он с надеждой глядел на новое подрастающее поколение. Лишь бы оно не совершало тех же ошибок. Взять того же Цзинь Лина из клана Лань Лин Цзинь или мальчика Сычжуя, которого под свою опеку взял Хань Гуан Цзюнь, — сироты. Кажется, уж они-то должны знать, к чему ведет излишнее насилие.       Сон долго не продлился, и старик снова поморщился, уставившись из окна на луну. Чертова луна! И он, нахмурившись, отвернулся прочь.       Вчера все почти забытые воспоминания вернулись вновь, стоило пронестись первым звукам флейты по Облачным Глубинам, и Цижень вспомнил, за что так любил этот инструмент. Музыка на нем была легка как перышко и непредсказуема как змея.       Старик наблюдал, как другие адепты сторонятся необычной пары. В их понимании второй господин клана, наконец, и сам сошел с ума, проведя столь много времени в компании Мо Сюаньюя. Но Лань Цижень видел, что не столь изменился его племянник, сколько сам Мо Сюаньюй. В Гу Су больше не слышались истошные вопли, деревья больше не горели, и к другим адептам господин Мо стал липнуть гораздо реже. Зато гораздо чаще он стал липнуть к самому Ванцзи. Но что более всего потрясло Лань Циженя было то, как эти двое стали заботиться друг о друге, словно были знакомы всю жизнь.       Старик злился на себя, что уснуть у него не получалось именно из-за того, что он постоянно думал, опираясь на все более и более новые теории. Цижень мог поклясться, что за последние тринадцать лет Ванцзи впервые улыбался, и не кому-то, а именно своему супругу. Перед его глазами стояли двое мужчин, с нежностью обнимающие друг друга. Улыбки не сходили с их лиц. Наверное, тогда-то в голове у старика все и встало на свои места.       Сюаньюй теперь проказничал, но не безумствовал, улыбался, но от радости, был с Ванцзи, но не для того, чтобы вредить, а еще его игра на флейте завораживала. Столько воды уже утекло, и, наблюдая эту картину, Лань Цижень не чувствовал злости или досады. Засыпая, он лишь повторил сам себе, что неважно, с кем будет его племянник, главное, чтобы он был счастлив и был любим.       Следующим утром Лань Цижень сидел на веранде своей цзинши и курил благовония. Утро выдалось свежим, и старику лишь оставалось слушать пение птиц. Кругом никого не было. Сегодня он уже успел лично проводить нескольких адептов из Гу Су на их задания, а других в качестве сопровождающих с двумя нефритами клана на очередное собрание. После чего по всей округе воцарились уют и спокойствие. Даже учеников нигде не наблюдалось, что однозначно радовало Лань Циженя.       — Старейшина Ла-ань, вас-то я и искал, — из-за угла вынырнула фигура мужчины.       Старик лишь вздохнул. Стоило только-только уединиться с природой, как обязательно кто-то должен был этому помешать. Он и забыл, что Лань Ванцзи не разрешили забрать с собой на собрание местного сумасшедшего, от чего приглядывать за ним стало совсем некому. Но что ему могло понадобиться от Лань Циженя?       Он наблюдал, как этот человек сел практически напротив, поправляя флейту под боком, а затем нагло наливая себе заваренный старейшиной чай. Цижень не собирался начинать разговор первым, хотя уже смутно догадывался, о чем он будет.       — Вы ведь уже заметили, да?       — Заметил, — ответил старик, убирая благовония.       — Я… я бы хотел поговорить с вами откровенно…       — Если говорить откровенно, то ты мне не нравишься, — старик словил обиженный взгляд напротив.       — Извините, — совершенно искренне ответил Вэй Усянь, что озадачило Циженя.       — Какая же ирония в том, что ты занял это тело.       — Знаю, — мужчина попытался рассмеяться, разбавляя обстановку, но Лань Цижень заметил, как ему неприятна данная тема. Но зачем он тогда пришел сюда?       — Тебе повезло, что ты получил второй шанс, — он говорил спокойно, поскольку видел, что перед ним сидел совершенно не злобный Старейшина Илина, а запутавшийся человек. — И как ваши отношения с Ванцзи? Ни капли лжи? — все же решил спросить старик, окончательно прогоняя наболевшее «проваливай» из головы.       — Я не хочу его оставлять, он мне правда… нравится, — нежно и с легкой улыбкой на губах ответил Вэй Ин.       — Врешь, — отрезал Лань Цижень, замечая удивление на лице мужчины. Но понаблюдав за отношениями этих людей, он мог с уверенностью сказать такое. — Боишься сказать, что любишь его, — ответа не последовало. Вэй Усянь смущенно разглядывал свою чашку. — Ничего, придет время, и ты признаешь это, — он говорил, на удивление, с добротой, — если тебе приятно с Ванцзи, если хочешь так же его защищать, если понимаешь ошибки прошлого, — он дождался кивка в ответ, — то это правильно.       — Я же вам не нравлюсь, — усмехнулся Вэй Ин, не понимая столь дружелюбной речи.       — Я желаю видеть племянника счастливым, — он отпил чай и посмотрел на Вэй Усяня, — и, похоже, ты делаешь его таковым.       — Спасибо, — пораженно ответил мужчина.       — А теперь убирайся отсюда и дай мне докурить благовония!       — Но я не об этом хотел с вами поговорить, — Вэй Усянь хотел было снова подлить себе чай, но старик не позволил ему.       — А о чем же?       — Хотел убедиться, что мы не станем друг другу мешать…       — Глупый мальчишка! — Лань Цижень пригвоздил Вэя взглядом, полностью игнорируя, что перед ним сидел взрослый человек. Хотя для него он и был мальчишкой, даже в плане своих собственных чувств он все еще им оставался. — Разве я сейчас не показал, что отпускаю вас обоих с миром?!       — О, — только и смог выдавить Вэй Ин.       — Клянусь, Вэй Усянь, если ты так и продолжишь все пропускать мимо ушей, то я возьму свои слова назад, — и он было замахнулся рукой, чтобы припугнуть ученика, да только свитка в ней не оказалось.       — Учитель Лань, — обратился к нему Вэй Ин так, как не обращался никогда даже в годы обучения в Облачных Глубинах много лет назад, — спасибо вам большое, — он поднялся на ноги и поклонился.