Стажёр: семь ночей в...

      Ужин прошёл хорошо. На него ушло около часа, но в основном, после еды всё время ушло на разговоры. Все разговаривали, и разговаривали, и разговаривали.       Самой первой выскользнула из-за стола Мангл. Лисица скромно поблагодарила за вкусный ужин и прихватила за собой тарелки. Её шикарный пушистый белый хвост обвился вокруг ноги, чтобы ненароком не снести со стола приборы. Следом уже все стали разбредаться со слипающимися от желания спать глазами.       Уходить вот так просто для Бэтти казалось почему-то неправильным. Оставить свою посуду на кого-то другого? Дома она всегда убирала за собой под цоканье мамы и упрёки дедушки, а тут просто бросить и уйти по своим делам? Её просветили в дела житейские, конечно, но... хотелось помочь и не хотелось уходить. Даже если очередь в уборке не её.       Так что осталась она под вздохи Чики в компании её и Фрэда. С парнем помогли разобраться курочке с тарелками: сначала постаскивали оставленные некоторыми, как ругался мишка, индивидами, на столе в кухню, после помогали мыть и сушить. Попутно ребята перебрасывались парой слов. Как уже давно поняла Бэтти, Фрэд — это человек, который следит за собой, внешним своим видом и тем более за своими манерами. Говорил, что многому научился от Фредди, этакого наставника. Так же он поведал, что он сам, Бон-Бон, Чакки, Мангл и Синди — это новички, которые пришли в серьёзный бизнес относительно недавно, и обучать их поручили Фредди, Бонни, Фокси, Чике и попавшемуся под руку Кэнди, из другой пиццерии. Бэтти слушала это крайне внимательно. Её «стажёрство» уже началось, вот только обучать её саму некому. Она — летучая мышь, а таких, к сожалению, в пиццерии нет. Но Фрэд успокоил, сказав, что это особой значимости не имеет — ко всем найдётся свой подход!       Когда с посудой было покончено, ребята втроём отправились к комнатам. Фрэд ушёл из компании первым — сказал, что ему нужно проверить чистоту здания и отключить оставшиеся приборы, а также проверить систему охраны. Он, оказывается, очень дотошный, ответственный, внимательный и вообще перфекционист. В своей жизни Бэтти, стоит признать, такого человека видит впервые — оттого и странным кажется. Время полночь практически, спать надо, а ему не лень этим заниматься? В каком-то смысле, это вызывает уважение и восхищение, ведь сама девчушка таким похвастаться, увы, не может. Лень сильнее. — Кстати, я совсем забыла сказать тебе, Бэтти, — Чика остановилась в начале коридора. Блейдфулл глянула на новою подругу снизу вверх. — У нас душевые совместные. Ну, вернее, не совсем так. Душевые и туалет находятся в конце коридора, они отдельно от комнат. Это небольшой минус, но они разделены. Две душевых комнаты, и два санузла. Разделены они по полу, поэтому не волнуйся! — О, нет, ничего такого! Но спасибо, что предупредила, а то я ходила бы потом, искала повсюду. Неловко оказалось бы...       Чика лучезарно улыбнулась, потрепав по макушке хихикающую мягко девчонку, излучая всю доброту, которую только может эта девушка. Она именно такая — отдаёт всем всю себя, но никогда не требует ничего взамен. Точно так же, как и с Фредди: она позволяет ему всё, отдаёт ему всю свою любовь и ничего не требует взамен, хотя он и не даёт ничего, кроме пары редких поцелуев после совместных ночей и ссадин, которые со временем разливаются тёмными синяками по всему телу в различные узоры. Какие-то имеют следы верёвок, какие-то следы больших рук и длинных узловатых пальцев. Чика не против. Лишь корит себя за то, что не может стать по-настоящему чем-то важным в его жизни, потому что у этого парня определённо есть какие-то заскоки на курочек, как она сама, как Чакки. Типаж, наверное... — Чика? — тёплый голос Бэтти доносится до сознания, и Чика одёргивает себя. Всё никак не получается у неё подавить эту улыбку. — Прости-прости, я опять задумалась. Что ты говорила? — О, ничего особенного, просто... благодарила тебя за эту экскурсию. Правда, спасибо большое. — Не за что, Бэтти. Будет что непонятно — приходи ко мне обязательно. Моя комната в начале коридора, прямо вот за этой дверью, — девушка постучала по ближайшей двери. Бэтти быстро кивнула. — Постараюсь запомнить. До завтра. Жду не дождусь первого рабочего дня!

◇~~~◇

      Всё начинается так же, как и тогда: Фредди встречает Чику сразу у двери, стоит той переступить порог на ватных ногах. Одно рукой щёлкает замком за неё, а второй за талию ловит в объятия, чтобы сразу же грубо прижать к двери и запустить руку в её короткие волосы, а после с силой сжать кулак и запрокинуть её безвольную голову назад. Её немое обожание в мутных глазах — оно как бальзам каждый чёртов раз на его давно сгнившую душу, что так уверенно он прячет от чужих взоров в её спальне.       То, что Чика никогда не сопротивляется, а лишь активно содействует всему — раздражает до сжатых зубов, но стоит заставить её упасть на голыми коленками на пол и молить, молить, молить — весь негатив испаряется. Он ощущает себя сраным праведником, который из раза в раз разрушает чужие тело и сердце. Смотрит прямо в её глаза, полные обожания, сверху вниз и насмехается. Жалкая. Настолько, что ему порой действительно тяжело на душе — у неё в животе бабочки, а в голове набатом трещит ёмкое люблю. И ничего не имеет значения. Ни его злость, ни его грубость, ни его похождения в соседнюю комнату. Даже если чаще, чем к ней самой.       Ведь любя, мы отдаём всю себя, верно?       Она тянет свои ладони к его лицу, желая почувствовать столь желанные скулы под пальцами, двухдневную щетину, но он возвращает её ладони на пряжку ремня. Приоткрытый ротик возбуждает, но она поднимает поднимает на него глаза снова, и он цокает, откидывая голову. — Какого чёрта ты постоянно смотришь на меня, когда стоишь на коленях? Я, блять, говорил так не делать.       Тон резок, как и пощёчина. Чика облизывает губы, спешно кивая, смотря перед собой. Не больно, не страшно. Он знает, как не оставлять следов. Слова делают иногда больнее. Она не успевает сделать хоть что-то, когда он грубо дёргает её, ставя на ноги. Платье трещит по швам, пуговицы теряются по полу, молния на спине расходится, а язычок ломается и отправляется вслед за пуговицами. Чика охает, когда огрубелые пальцы сжимают упругую, небольшую грудь. Полушария идеально умещаются в его ладонях — и это единственная вещь, которая возбуждает как-никогда. Тихий вздох срывается с её губ сам по себе.       В его объятия она льнёт, как в последний раз. Хватается ладонями за широкие плечи, умещает щёку у его груди, а потом тихо заглушено стонет — большой палец упирается прямо в ярёмную впадину меж ключиц, а остальные колье ложатся с увесистой силой. Только вчера сошли наконец синяки от верёвки, и Чика надела платье без горла, как теперь они появятся вновь. Фредди сжимает ореол соска, венка под его пальцем судорожно бьётся, а сама курочка дышит сквозь приоткрытые губы. Фазбер перемещает ладонь ребром под под подбородок и смакует дрожь ресниц и совсем незаметные попытки отодвинуться. У Чики звёзды плывут перед глазами, ноги подкашиваются, а на губах лишь его имя.       На кровать он её практически тащит.       Чика растягивается на красивых простынях, шепча только одно дорогое ей имя, словно молитву, тянет к нему ладони и, краснея, как в первый раз, дезориентировано следит, как он расстегивает ремень на штанах. Фредди всегда в одежде. Её медвежонок проводит шершавым пальцем по впалому животу, цепляет резинку кружевных трусиков и тянет их вниз. Они падают у подножия кровати, а потом и вовсе оказываются под оной. Фазбер становится у разведённых ног Чики, проводит пальцами по внутренней стороне бёдер, почти касаясь промежности. Чика едва не срывает голос, когда сразу два пальца врываются во влагалище, и Фредди начинает интенсивно ими двигать внутри. Фазбер то ускоряется, то замедляется, а после и разводит пальцы ножницами. Чика прогибается, стонет и отказывается забывать его имя. Его глаза следят лишь за качающими из стороны в сторону полушариями.       Разве он дарил ей когда-нибудь такую, пусть и маленькую, но ласку? Всегда брал грубо, даже тогда, когда Чика находила в себе силы сказать нет.       Пальцы выскальзывают из девушки, и Фредди меняет их на нечто большее. Член входит легко, почти плавно растягивая, но он не намеревается останавливаться. Лишь на мгновение цепляется глазами за разметавшиеся волосы пшеничные волосы, а потом по-новой врывается внутрь, набирая темп. И её тело так податливо прогибается под ним, под его ладонями, а из этого горло выходят такие восхитительные стоны-шёпоты, будто кто-то их может услышать, а эта прекрасная грудь, что так идеально умещается в его ладонях — ни больше, ни меньше... Он вновь не оставляет на них ни единого пустого места: вбирает в рот сосок, облизывая-кусая, пока закидывает одну из ножек на плечо, оставляет влажный поцелуй прямо между двух грудей, сразу следом всасывая второй.       В храме Чики бог — это Фредди, и она каждую ночь самозабвенно молит о нём. В храме Фредди он лишь принимает её подношения. Потому что так и должно быть.       Так всегда: минимум ласк, грубые прелюдии, грубые ласки во время самого секса. Лишь единожды Фредди удосужился доставить Чике удовольствие. Тогда он и поцеловал её впервые. Тот день — один из самых значимых для Чики. Начало всего этого.       В моменте он грубо кусает её ключицу, прижимаясь ближе, сжимает лодыжку её поднятой ноги и кончает внутрь. Чика послушная девушка, она не пропускает приём противозачаточных. Он в неё уверен. Она пытается схватиться за него, потому что ещё чуть-чуть, но он со смешком почти нежно хлопает её по бедру и отстраняется.       Как обычно. Снова оставит её в одиночестве хвататься за волосы и тяжело дышать. В первый раз она вообще плакала, так что тут нечего говорить. Тогда, в подсобке, когда юная, неопытная девица так любезно предложила помочь с уборкой, а он, что тут поделать? Слишком падок на длинноногих блондинок. А тут прямо на блюдечке с голубой каёмочкой подарочек — только распорядись правильно. Он сам был тогда ненамного старше, едва умнее, так что, естественно, ничего умнее, кроме как сделать её своей, ничего он не придумал. Сейчас, уже в более сознательном, двадцатидвухлетнем возрасте, он понимает, что стоило тогда вообще не обращать на неё внимания. Обойти стороной. Глядишь, и не было бы всего этого беспорядка.       Они никогда не говорили об этом. Ни о чувствах, ни о связи, ни об изменах. Зачем ворошить то, что хорошо лежит? Пусть лежит.

◇~~~◇

      Утро выдалось просто восхитительным. Бэтти, на удивление, выспалась, что для неё необычно, особенно в новом, незнакомом месте. Кровать очень мягкая, подушечки, одеяла — всё на высшем уровне. В особенности шторы блэкаут и то, что сторона здесь солнечная, просто восхитительно. Бэтти просто не может перестать нахваливать эту пиццерию! Пиццерию, которая для неё теперь стала ещё и временным местом проживания. И, чёрт, да — это место восхитительно.       Прихватив косметичку со всякими умывашками, Бэтти глянула в дверной проём. Тихо, пусто. Совсем позабыв о времени, Блейдфулл метнулась к часам, и увидев, что сейчас только семь двадцать четыре утра, присвистнула. Она встала за шесть минут до будильника — рабочий день начинается в восемь тридцать. Для неё подобный ранний подъём крайне редок. Бэтти смело шагнула в коридор.       И мгновенно столкнулась с кем-то. Девочка ойкнула, отшатнувшись в сторону. Сверху вниз на неё с интересом смотрели тёмные синие глаза. — Д-доброе утро! — запнулась смущённая донельзя Бэтти. Человек, коим оказался Бонни, улыбнулся. Хотя, скорее, усмехнулся. Вот как тут правильное впечатление произвести, когда так неожиданно встреча происходит?!       Волосы его беспорядочно взлохмачены, и сам он в пижаме. И тапочках мягких. В виде акул, что едят его ступни. Мило. — И тебе, Бэтти. Не думал, что кто-то в этом дурдоме встаёт раньше будильника. Не считая, конечно, вечно пунктуально Фрэда. Он даже Фредди в этом превосходит. Ну, иногда Чика, бывает, но не так часто. Значит, ты — ранняя пташка? — он посмеялся низким голосом.       Бонни действительно ожидал в такую рань увидеть кого угодно, но только не эту Мышку. Она казалась ему точно не тем, кто будет следовать расписанию, да и чего уж там: каждый новичок раньше просыпал первый день, даже тот же самый Фрэд. Правда, потом он сам себе дал нехилый нагоняй. Как он до этого додумался — для всех большой вопрос и повод для подколов. — Ну, не сказала бы, что ранняя, — девочка заправила прядь волос за ухо, за что зацепился взгляд кролика. — скорее что-то среднее между совой и жаворонком: поздно ложусь спать, рано встаю. Не всегда, но встаю. Вот, сегодня тоже. Может, это из-за волнения, не знаю… Н-ну, я пойду. Надо же умыться всё-таки. Первый день, все дела... — Да, я понял. Увидимся, Мышка.       Мышка? Бэтти на секунду застыла на месте. Когда же поняла, что ей дали прозвище, то едва ли не взорвалась смущением. Она быстро кивнула и помчалась как можно скорее в ванную. Бонни проводил Бэтти взглядом и негромко посмеялся. Ему такие, которых легко смутить, но невозможно заставить замолчать во время разговора, нравятся. Безусловно.