Если на восходе?

      Чонгук говорит:       — Но солнца даже не видно, — ещё одна фраза, подобная прошлой Тэхёна, добьет Гука окончательно.       — Это разве значит, что оно больше не светится? — младший стоит на своём и не собирается скрывать то, что так трепетно сидит в нём. — Может его и не видно, но зато оно продолжает гореть, — Ким к чему-то клонит, — в точности так же, как и мои чувства к тебе, — наконец-то малыш ставит точку в предложении. Вот к чему клонит, вот чего хотел, чтобы услышало его первое счастье.       Старший теряется в мыслях, но вскоре произносит:       — Я и так всегда замечаю, что ты любишь меня, — серьёзно и, как-то тревожно шепчет, признаваясь скорее самому себе. Внутри всё бьётся и разрывается.       — Это на всякий случай, если ты когда-нибудь разочаруешься во мне.       Черноволосый ловит следующую реплику, несколько раз разглядывая глаза напротив, затем тихо, устало вздыхает. — Пойдём ближе к воде. Тут я тебя, практически, не вижу, — говорит.

***

      Чон снимает мокрые тэхёновы ботинки, влажные носки и начинает разминать ледяные ступни. Мальчик упёрся руками об траву сзади, которая из-за света реки окрасилась серо-голубым.       Закрывать глаза, когда Гук делает приятно, наверное, превратилось в обычное действие.       Старший пытается «спасти» холодные ноги кудрявого — согреть их. Когда он практически сполз на землю в желании согреть ступни дыханием, Ким его остановил, мол, это слишком. Ничего не пришлось, как стянуть с себя же куртку, заключить ею дрожащее тело вместе с рукой и продолжать разминать их в окутанной вещи. Всё же Тэхён пытается не вникать в ситуацию, мол: «так все парни делают, когда расстаются.» Зачем ссорится? Можно спокойно поговорить, погреть руками интимную часть тела — обнажённые ступни, — и просто разойтись. Это нормально. Все так делают. Как же глупо…       Тэхён говорит:       — И зачем ты мне рассказал это?       Чонгуку влетает в уши нежеланный вопрос. Он начинает немного нервничать, ведь всего секунду назад успокаивал себя, что парень не задаст этот вопрос.       — Ну я… — дурак. Полнейший дурак. — Я хотел сказать, что, — ему срочно нужно перевести стрелки. — Когда этим утром ты сидел на балконе, — и он переводит. — Сильно испугался, ведь подойдя к тебе, пытаясь спросить что-либо или привлечь внимание, махая рукой перед глазами, ты никак не реагировал. Твои глаза будто ослепли и не видели больше ничего, кроме «Родителя». Именно это слово ты повторял все разы, — голос черноволосого дрожит. — Ты говорил: «Зачем ты покинул меня, родитель?». Ноги и руки лежали прямо, головой ты прислонился к стене, не двигался, и вот так сидел, повторяя одно и то же. Я так перепугался, — парень опускает взгляд на куртку, в которых укутаны ноги малыша. — Ничего не оставалось делать, как поднять тебя и уложить в кровать. Слава богам ты сразу же уснул, — поднимает обратно взгляд. — Тогда я понял, насколько тебе дорога та сказка. Я уверен ты этого даже не помнишь, зато я помню, как в тот момент тебе было страшно. К чему я веду: ты не должен боятся, ведь всё то, что ты назвал выдумкой, не является… — Гук останавливается на последнем слове. Он заикается будто то, чего не хотел произносить, от чего переводил стрелки только что почти не озвучилось. Дурак. Полнейший дурак. — Ах, забудь.       Чонгук крепко жмурит глаза, в голове спрашивая, зачем он рассказал это признание реального Тэхёну? Тэхён, хоть и не сообразив сказанное любимым, мог только что всё-таки осознать. Гуку будто дали шанс дальше прятать малыша от правды. Он надеется, что младший и дальше будет сидеть в спрятанном месте, не зная реальности.       Зачем и дальше происходить этому цирку? Они до сих пор не расстались, не поставили всё на свои места, убивая самих себя, и, путаясь в самих себе. Тэхён просто не понимает, что происходит. Чонгук просто не хочет давать понять всё Киму, ведь не просто так дали ему второй шанс. Правда ведь?       А если Чонгуку серьёзно подумать? Тэхён стал дня него родным человеком гораздо ранее, чем казалось поначалу самому. Ещё до дня «знакомства» на той самой тропе, во время восхода. Покидать малыша второй раз съедает парня. Не потому, что «да, расставание двух людей грустно, ведь раньше они дышали исключительно друг другом», а потому, что Гук покидает Кима с понятием о расставании таким: Чонгук, в котором малыш утопал каждые сутки всё сильнее, поддавался трепетным ласкам, поддавался прекрасному — такому как Ким — называет этим словом — любовь; поддавался искренним, что на самом деле являлись ложью, словам, в одну ночь предлагает ему расстаться. Он требует уйти, забрав не только себя от Тэхёна, а и все ценности его жизни — Родителя. Да, так мало. Всего лишь Родителя, всего Чонгука забрать, и Тэхён становится вне возможности хоть чем-то дышать. Зачем с ним так поступают? Зачем с Кимом поступает так его жизнь, и, как казалось, последний, но вечный этап? Этап, что даже и не назовёшь так «этапом жизни». Для Тэхёна он стал чем-то больше. Жизнью. Чонгук лишил его всего на свете. Ведь светом, что светит ярче всех для него являлся Чонгук и, конечно же, Родитель. Гук уходит и забирает сказку, оставляя того в одиночестве.       Старшему хочется выбросить себя куда подальше от своего предложения, где представлял, как ситуация выглядит в голове парня. Он не сможет оставить его с этими мыслями и просто уйти. Неужели второй шанс был всего лишь глупым самовнушением?       Подумать только, Тэхён на протяжении долгих лет и дальше марил воспоминанием, где по его словам, он был правда счастливым. Сколько лет шло, а он всё помнил. Точнее его разум, а сам Ким нет. Убивался ли, мучал себя, плакал? Разум Кима чётко запомнил все яркие моменты детства, что отложились так глубоко… Да настолько, что не покидало, до сегодняшних дней. Разум пытался показать моменты любыми образами, только бы показать, и у него это вышло — сказкой. Моменты представились сказкой, и понимает ли Ким реальность это или вымысел поэта, он все равно их видел. Красивые до невозможности воспоминания в образе сказки по сей день существует в мыслях Тэхёна — Чонгуку рвёт душу. Все эти года… Все. Эти. Года. Как с этим осознанием Гуку жить теперь?       Чонгук не может остаться в глазах Тэхёна подонком, что лишил его счастья.       — Я должен тебе признаться снова. В этот раз ты должен всё понять, — старший отворачивает голову от младшего к воде, прекратив массировать чужие ступни, позволив лежать рукам на том же месте. Гук смотрит в отражение, что смотрело на него. Он вдруг пугается и желает спрятаться в любом месте, лишь бы не видеться с ним. Отражение плачущее, переполненное грустью, страхом, болью, что так прекрасно читается, лишь взглянув на него. Гук не представлял, что это расставания окажется для него таким. — Дождёмся заката и я признаюсь.       Малыш сводит брови и неуверенно просит:       — А если на восходе?       — Что? — черноволосый слишком запутался сейчас.       — Что, если на восходе ты признаешься мне? До заката не вытерплю, — медовый сейчас честный как никогда.       — На восходе… — он соглашается.       Тэхён, каким бы исходом для Чонгука это не было, должен знать правду. Продолжение следует…