Все суета

- Зачем ты пришел? Ответ «с совой» - пустые бредни: каждый знал, о чем речь. «Зачем ты пришел, если все еще – Поттер». В любом сердце есть место надежде, но у всесоздателя на них были другие планы. Глупо винить кого-то в своих бедах, посему каждый остался при своем: Северус - при клейме, Сириус – при импотенции, а с Джеймса – как с гуся вода. Помолвка – ну надо же. Они надеялись, что с этим все закончится, но оно - только начиналось. Северус знал, что долг платежом красен. Он понимал, что обязан Блэку, и обязательство это пригнало его в злосчастную гостиницу, вытолкало взашей. Он чувствовал тяжелые взгляды псины, его присутствие – за каждым темным углом школьных коридоров. Затаившийся в засаде зверь или просто влюбленный мальчишка? На каждое «влюбленный» Снейп одергивал себя бичом, но, изредка, мог стерпеть, не пороть свою сущность. Одиночество – очень человеческое чувство. Зельевару хватало смелости себе в нем признаться. Происходящее имело мало смысла: учебный год катился к завершению; близился момент, когда надо было ставить точку. Снейп желал этого, знал: разойдутся, потеряются, а найтись не будет повода иль предлога. Да, сейчас он был, но – к чему все эти юношеские грезы и сентиментальные надежды? А вот к чему: у Северуса ничего, кроме них, и не было. Несправедливо и эгоистично, но Блэк сам напросился, не так ли? У обоих хватало причин для насмешек: Блэк сексуально бессилен, а… - и тут Северус истерично хохочет. Над собой, ни над ним. Он выл у Блэка на груди тогда. Не потому, что тосковал и убивался по Поттеру - потому что вонял им. Потому что его омегу взял не тот. А тот – вот он: собирал его сопли и слюни, терпел смрад другого альфы не из верности – из сострадания. И теперь у Снейпа не было подходящей монеты. Он и хотел-было отдать собой – самым ценным, что мог предложить – да Сириус не мог принять таким номиналом. Тогда омега-Снейп впервые восхитился этим альфой, и, словно бы, преобразился сам. Пальцы Сириуса – больше похожие на папуасские палочки (ровные фаланги с аккуратными контурами сочленений)- чинно и четко, вызубренно справлялись с пуговками на нижней рубашке. Северус уже лежал на дряхлой тахте, что они в прошлый раз ошибочно приняли за кровать. Неживая грудь его белела простыней под завороженным взглядом Блэка. И так приятно было ощущать тяжесть чужого тела на своих бедрах. Сириус целовал нежно, тягуче, словно совершал ритуал. Заправлял волосы за уши, обхватывал мочки губами, целовал подбородок и веки. Член Северуса истекал смазкой – на нем покоилась ровная ладонь Бродяги. Язык кружил в лоне пупка. Северус мял, сжимал, тянул густые волосы Сириуса – просил губы, просил ниже. Зельевар не был красив: нескладен, в измятом посеревшем белье, угловатый, пропахший зельями, потом и собственными соками. Но Сириус наслаждался. Наслаждался, когда сжимал небольшой член – пульсирующий и колотящийся в его ладони. Когда Снейп рвал лопатками длинные сальные волосы, ерзал, пытаясь надеть свое лоно на пальцы Бродяги. Может, представлял он член Джеймса Поттера, но Бродяга – представлял свой, спеленатый оковами чужой метки. Его губы бередили шею – с другого края. Слюна кислотой разъедала горло. Псине нужна была кровь, укусы нужны. Продрать сухожилия, чиркнув зубами о кости – стократ глубже, чем Поттер. Чтобы и кончины его после все знали, чья омега. Лицом нырнуть в сырое и упругое, волокнистое, теплое мясо. Альфа кровоточит, отгрызая заднюю лапу. Северус кончает, кадыком разрезая густой смрад похоти. Никогда он не допускал мысли, что тело его сгодится на такое. Никогда не думал, что будет настолько обласкано и выцеловано. *** Снейп приподнялся, тыча палочкой в грудь Бродяги. Красивый, взмокший, убрал пятерней отросшую влажную челку. Блэк улыбнулся (той самой – теплой, открытой, лучистой улыбкой), поднял руки вверх в чисто маггловском жесте – «сдаюсь». - Круцио, Северус? – губы разъехались шире. Эмоциональный оргазм был стократ сильней физического: Сириус порхал в довольстве и благодати, подушечки пальцев мерцали обломками слюды. Снейп закатил глаза и сдвинул брови, корча губы в презрении (еще не те профессорские паттерны, коими он обзавелся позже, но уже – их зачатки). Блэк расхохотался. Звук этот был всеобъятным, красивым. Тяжелой портьерой из бархата, подхваченной сквозняком. Махаоном в янтаре заходящего солнца. Сидя на Снейпе хохотал, обнажив ровные зубы, запрокину голову. Шевелюра кудрявилась, скача по плечам. Наивный мальчишка – беззлобный и счастливый. Солнце. - Непреложный обет? – голос Снейпа звучал удивленно. - Ты думал, меня прокляли – потому не встает? – Блэк еще веселился, но солнце уже заходило за тучу. Снейп стушевался, скривился от верной догадки. - Лили беременна, - солнце скрылось за свинцовым барханом. - Когда Поттер успел стать параноиком? – казалось, брови Снейпа выбьют искру – так плотно они чиркнули о хмурь. Рев надвигающейся бури уже унес ответ за пределы Англии, утопил в океане. - В остальном – ты чист. Блэк отвесил шутливый реверанс. Гром сотряс поднебесье. Буря обрушилась вскоре.