Все суета

Они были детьми темноты, пасынками дождя, кузенами подвальной сырости. И, если Сириус помнил еще благодать погожего апрельского послеполудня: мраморную гладь озера, искры заходящего солнца, негу теней в листве деревьев, то зельевару такие мгновения были неведомы. Любая вылазка из замка шла рука об руку с издевательствами и унижением. Солнце отвергало бледнокожего, смрадного, болезненного мальчишку. Лили Эванс жалела пацана – и это было унизительнее прочего, ведь жалость ее Северус принял ошибочно за доброту и великодушие. Снейп мечтал раствориться в прохладе теней, развеяться по ветру, улететь вслед за птицами. Скользить вдоль озерной глади, пробивая путь в пространстве собственным телом. Вечным и безучастным звеном мироздания. Он стал сильным человеком. Он ждал. Сквозь мучительную смену дней и сезонов, он ждал своего часа, ждал, когда откроется тайна создания его - такого биологического явления, стечения обстоятельств, как Северус Снейп. Ведь не могло же быть так, чтобы все это – просто так. Или могло? Кто ищет – тот найдет. Трагедия Поттеров стала откровением самому себе. Он должен ждать и защищать отпрыска Джеймса, если хочет еще хоть раз увидеть его крестного живым. Его глаза и волосы. Фаланги пальцев, аккуратные ногти. И, уже не надеясь – губы на запястье. Он готов был смотреть издалека, изучать лицо, отпечатки времени и Азкабана, тонуть в объятиях и запахе, целовать волосы каштановые – в собственном воображении. Лишь бы грудь того вздымалась, а жилы и недра – полнились соками. Глаза – душой. Лишь бы то реальность была, а не фантазия. Он достаточно побывал уж в грезах, чтобы прознать, насколько эти вздохи и прикосновения ночные – душераздирающие, покуда тело хранится в темницах, и бог весть, что в его голове. Обет принял Сириус. Обет принял и Северус – в тот злополучный вечер, в кресле у Дамблдора: старик поймал его, вытащил самое живое и драгоценное. Жизнь Сириуса наглухо переплели с чертовым поттеровым отпрыском, ведь, пока жив мальчишка – жив был и Блэк. Двумя обетами оплели пацана, две души связали, сплели – посильнее того, как связывает метка омегу и альфу. Тоже мне, венец революции. Но Снейп знал, мальчишка – дело десятое. Он нашел свое предназначение. Пока жив один – жив и другой. Это пророчество звенело в мыслях зельевара, в его памяти, хотя еще не было обнаружено еще в отделе тайн. Высказывания провидцев куда глубже, чем мы привыкли понимать. И вот сейчас он смотрел на возлюбленного: изможденного, изломанного, но живого. Он дождался. Он видел вожделение и рок их – в глазах дворняги. Он нашел свое место и предназначение. Еще 12 лет назад. Много ли кто может похвастаться этим? Северус обнажен, раскрыт, он на эшафоте собственных чувств. Но это - единственный раз, когда он принял верное решение. *** Северус реагировал на ласки подобно электрическому звонку: стоило нажать – и ток устремлялся по проводам. Он смотрел на Сириуса – тот предстал в весьма неправдоподобном амплуа. Разве мог предел мечтаний наваливаться тяжестью тела, дышать в губы бурбоном, терзать лицо иссохшими пальцами?.. Он прижимался лбом ко лбу, вдыхал жадно, страшась дотронуться губами. Пряди волновались и серебрились в отблесках очагового пламени. От дворняжьих волос несло сладким и терпким, не тем ванильным, что приходит на ум, а крепкой вирджинией с примесью ориенталов, что так любила замешивать в трубках старая аристократия. Скрюченный нос Северуса, его рахитическая угловатость, серая бледность почти не выделялась на старых, застиранных эльфами простынях. Гнилая посредственность – так он всегда о себе думал. Его цветок сорвал Преподобный Поттер – в акте издевки и уничижения. Более тело это не знало прикосновений, кроме хватаний за грудки и изредка - ягодицы, но это – другое. И пары мгновений, когда был рядом Сириус. Но и сие вмешательство Снейп рассматривал, как первобытные инстинкты – слишком глубоко засело убеждение о собственном ничтожестве. Не способ разжалобить, но объективный факт. Да, я уже говорил, что Северус – самый сильный человек, которого мне довелось повстречать? Но за каждым великим человеком – великая слабость, которую он сумел обуздать, не гнушаясь методами. И зельевар шире расставил ноги, хоть и клонил голову в бок от смущения и страха, предвкушения и отчаяния. Сириус целовал лицо, вдыхал глубоко и шумно, скользя носом по скуле зельевара, по виску его, по изогнутой брови. Глаза его оголяли белки, занавесили радужку, и Снейп решил, что душу-таки вынули. - Северус Снейп, - Блэк благоговел ладонями над угловатым тусклым лицом, - я люблю тебя больше 15ти лет. Северус Снейп цинично скривил губы. Бродяга толкнулся крепким, пульсирующим членом в негу Снейпа – ни разу в жизни не чувствовал Сириус себя настолько полноценным, настолько – на своем месте. Он вжимался, закусив губу, в туго сжатое лоно зельевара. Легкие его заглохли, выпустили последний воздух, сердце предоргазменно спазмировало. - Ты не понес от Поттера? – прежде, чем провалиться. - Я избавился от плода. И Сириус остановился. Зрачки его затрепетали осознанием, искренним негодованием альфы. Северус наблюдал за лицом дворняги спокойно и вдумчиво, но бедра его покачивались, лоно сжималось вокруг вожделенного органа, а он старался сохранить лицо. Что за омега такая, что не сумела принять свое дитя? Что предпочла избавиться, нежели взрастить, взлелеять? Но то – и облегчение. И безысходность. - Ты воспользовался моими зельями? - Было слишком поздно. Я узнал лишь на втором месяце, - Северус хрипел и терял сознание. Взрослый мужчина. С членом в заднице. Преподаватель после аборта и изнасилования. Вот так хохма. Блэк обнял ладонями мягкий живот, поцеловал чуть выше пупка. Там, внутри, когда-то, рос маленький человечек. Однажды. Не в тот раз, но в один из… Чего уж там? Нет. Сириус тогда был сексуально бессилен. Но вот Поттер… И дворняга скорбел о прерванной жизни. Жизни, зарожденной в нутре Северуса, питающейся его кровью, его соками. Блэк понимал, что никогда не позволит себе зачать в человеке этом их талантливую совокупность. -Зачем плодить никчемность? – фыркнул Снейп в пространство, такое же пустое – как его предназначение. Он представил, как низвергает корчащийся, красный, конвульсивный кусок мяса. Не самая подходящая тема для сексуального акта. Но Блэк должен знать: он все видел, он помог и сохранил в тайне. Северус обнял ладонями угловатое лицо и потянулся к губам – неловко, благодарно. И это полоснуло Сириуса покрепче поцелуя дементора. В уголке глаза, в дюйме от подушки, серебрилась слеза - драгоценнейшее из воздаяний. Признание. Убийца ли? Или избавился от опухоли, обреченной на изгнание? - Я не посмею, Северус, - глухо пробормотал в ключицу. Толкнулся. Снейп застонал, завыл недостойно, громко, откровенно. Раскрылся, расставил широко ноги, выгнулся в пояснице, закусил костяшки пальцев. Он кричал и плакал, покуда Сириус проникал глубже и глубже, ревел зверем в голос, выкрикивал имя, когда Блэк бился внутрь конвульсивно. 15 лет. 15 чертовых лет Сириус был импотентом: омегу его покрыл гнилостным смрадом, осквернением, надругательством Джеймс Поттер. Омежья сущность подчинилась, хоть и чувствовала неладное. Истинный появился слишком поздно. Блэк сжимал запястья Северуса, толкался неистово в мягкую негу, не в силах проглотить стенания. Он выл одинокой псиной, хоть член его и погружался в изысканное, теплое, плотное нутро. Северус кричал, обнажив зубы, кадык, сухожилия. Давно уже цитадель Блэков не слышала столь отчаянных воплей. Тело зельевара извивалось, словно проникали в него сотни кольев. Он добровольно пустил бы их, если бы принадлежали они Сириусу Блэку. Сириус вышел, когда узел начал набухать. Ему уязвлено и больно, но он уважал этого человека. Чего ради Снейп должен понести от его семени? Они обреченные, безнадежные. Им скоро умирать. Они оба знали это. И Сириус стонет, волосы липнут к шее, лопатки сводит судорогой. И видит зельевар загнанные радужки, возведенные к поднебесью впервые, налитый кровью член Блэка – головка исчезает в его узловатых пальцах. Этот человек довольно уж познал унижения: он стонет, кричит, размазывает сперму, корчится, покуда наследник Блэков не накрывает его рот своим, его изливающийся член – ладонью. Снейп хватает ртом воздух и льет слова в губы Сириуса. Слова любви и благодарности. Ребра поверх ребер. Клетки грудные трутся прутьями. Птенцы кричат, бьются крыльями о преграду. Все они – в заточении.