Все суета

Они застыли в кромешной тишине, боясь потревожить черт знает кого. Поленья потрескивали. Северус дышал шумно. Сириус смотрел в потолок, всполохи взор ублажали. Северус тянет тонкую длань, и та скользит по небритой щеке. Он не скажет, что уж более десятка лет мечтал оказаться на этом месте, пусть и не в это время, но куда раньше. Вот так прикоснуться, без свидетелей. Хоть и малодушно, но интимно, сокровенно и потому – драгоценно. Блэк поворачивает голову набок и смотрит в душу. Они так близко, что едва не соприкасаются носами. Дворняга видит темную щетину, опухшие от поцелуев губы, растрепанные волосы и брови – и это самое соблазнительное, что ему доводилось видеть. Он тянется губами к зельевару, но тот порывисто выдыхает на полпути. Зрачки растекаются. - Блэк. Он бесстыдно ерзает, неловко поджимает колени. Мускус тягуче течет сквозь взвесь кислорода. Дворняга ведет носом. С ужасом осознает. Зажимает нос, вскакивает, пятится. - Беги, Северус, - почти стонет. Тот глядит с ложа растерзанно, больно. - Возвращайся, Блэк. Одними губами, мольба. Тот же сценарий. Но ведь сейчас не разит Поттером, правда же? - Блэк… Он льнет к простыни, зарывается носом в складки, всхлипывает жалостливо, но не слезливо. Переворачивается на живот. Встает на локти, сгибает ноги в коленях, тянет вверх задницу. Этот взрослый гордый мужчина, холодный и неприступный. Бери. Возьми. Прошу тебя. Сириуса ведет. Он видит статного зельевара с каленой осанкой – в бесстыдной позе. Член требует и пульсирует, а Блэк грызет ребро ладони, чтобы не заорать. Он разорвет надвое эту бесстыжую омегу, или его член лопнет. Он старается двигаться медленно, размеренно и вдумчиво. Он ставит одно колено на кровать. Северус ведет бедрами, и из лона его призывно вытекает несколько капель вязкого мускуса. И теперь он воистину анимаг. Здоровая черная псина рвет существо Сириуса Блэка, рычит и скалит зубы, артачится, рвется с поводка, щетинит шерсть. Зубы клацают. - Северус, я прошу тебя. - Нет, это я прошу тебя. Он просит? Отвергнутый мальчишка, что предпочитал прозрачные пейзажи и дуновения ветра издевательствам над сверстниками? Этот стальной человек, несгибаемый, несломленный. Лишь единожды позволивший себе слабость. Просит? Душу Сириуса щемит еще сильнее. Он с мягкостью новобрачного обхватывает Северуса под живот. Нежно скользит кончиком носа меж лопаток, щекотит о пушок. Это его запах. Он упирается пульсирующим органом, а зельевар торопит просящим жестом. Блэк скользит внутрь и чувствует – легко, горячо, влажно. Одной рукой гладит живот мага, другой – ласкает губы. Со спины не дотянешься, а они такие притягательные. Сириус запрокидывает голову, радужки, позвоночную дугу. У Северуса течка. И вновь: «после стольких лет?» Он облизывает грубые пальцы, втягивает в жаркий рот, воздух в нем вибрирует от стонов – Блэк чувствует это кончиками. Звериная ярость сменяется благоговейным остервенением. Дворняга сжимает зубы, кусает губы, рычит гортанно. Это слишком чувственно, глубоко, красиво. Но сцепить их на шее, вонзиться – не имеет право. Хватит с Северуса и одного раза. Снейп – патока. Открытый, утекающий, разомлевший. Стержень вынули и вот это - все, что осталось. Он имеет право, это его награда и справедливость, ведь Сириус с богобоязненным трепетом ласкает это тело. Кто еще так может? Кто захочет? Северус слизывает вкус своего альфы с кончиков тонких ровных пальцев, пытается занавесить волосами выражение блаженства – синдром самозванца. Он тянет руку, цепляется за ягодицу любовника. Сжимает, просит оставаться там – глубоко, там, где самое чувствительное и уязвимое. Стальная хватка, гранитные пальцы. Северус воет, но направляет все глубже. Образцовое безумие. Образцовая истинная пара. Экстатические конвульсии. Сириус все понимает, резко дергается назад. Пальцы безжалостной хваткой мнут ягодицу. Узел набухает. Северус прогибается в пояснице, стонет протяжно, громко, всеобъемлюще. Стон этот полон горечи, отчаяния, любви, облегчения. Разве же дворняга может в этом отказать своей омеге? Внутри Снейпа пульсирует, изливается член Сириуса Блэка – его истинного альфы. - Оставь, Блэк. Я уже не понесу, - ребристо, дрожаще, - Пожалуйста. Так – хорошо. Сириус, все еще бережно обхватывая за живот, укладывается набок, укладывает зельевара – тщедушного и тонкого, одержимого лихорадкой экстаза. Снейп вытягивается струной, длинные мышцы играют под блеклой кожей. Получает благодатные поглаживания по бедру, сдержанный поцелуй в макушку. И унизительно, и – великолепно. Он набирается смелости. Закрывает глаза, ресницы подрагивают. Мужицкое сбитое лицо непроницаемо в ночной полутени. Рука его тянется к сириусовой. Пальцы сплетаются с пальцами. Северус тянет за собой, зовет, просит. Ведет чужую руку, цепляется, словно тонущий за хворостину. Сцепленные ладони зельевар прижимает к груди. В ней грохочет.