13075: Атланты уронили небо

М. — И о чем же ты хотела поговорить? — поинтересовался я, когда мы с Викторией засели в ближайшем кафе. Небо на улице затянуло тучами. Еще пара минут и хлынет дождь. Из окна полуподвала, в котором мы сейчас находились, было видно, как ветер раскачивает деревья. Погода в нашем городе — странное явление. Казалось бы, еще минуту назад светило солнце, но теперь все небо покрыто тучами, которые даже не собираются рассеиваться. — Ну, для начала я хотела поинтересоваться, как дела у моего муженька. — Бывшего, — процедил я, бросая на женщину злой взгляд. — У него все почти прекрасно. А что это вдруг ты решила поинтересоваться? Увидела Глеба и начала мучить совесть? Поверь, ему и без тебя хорошо. Виктория скривилась. Неужели мне удалось попасть в точку с первого раза? Сейчас эта женщина не являлась для меня врагом, но была соперницей. Краем глаза я заметил, что немногочисленные посетители кафе как-то странно на нас косятся. — Ну, с совестью у нас простая договоренность. Я не трогаю ее, а она — меня. И, вообще, хватит зубоскалить, мальчик. То, что ты сильнее тети Вики, еще не отменяет того факта, что тетя Вика не сможет надавать тебе тумаков в простой заварушке. Стыдно ли мне за то, что я обманула и бросила Глеба? Безумно. Жалею ли я о том, что разрушила наш брак? Совершенно нет. А вот я даже рад, что она ушла тогда. И был бы просто счастлив, если этот разговор закончится как можно быстрее. Действительно, с каждой минутой идея пойти на поводу у Виктории казалось мне все более и более глупой. С другой стороны, если она пришла без цели навредить, то на это были причины. Надеюсь, она не станет вновь убеждать меня присоединиться к их шайке-лейке. К нашему столику подошел официант и со слащавой улыбкой положил перед девушкой меню. Меня же он просто проигнорировал. Виктория, совершенно не удивленная таким поведением, нахмурилась и небрежно махнула рукой, отгоняя парня. — Я совсем забыла. Срочно экранируй меня от остальных, если не хочешь, чтобы через минут двадцать тут началась оргия в лучших традициях Парфюмера, — пробурчала она, оглядываясь вокруг. Действительно. Взгляды всех, кто находился в кафе сейчас, были прикованы именно к девушке. Кто-то смотрел с простой заинтересованностью, а некоторые уже раздевали ведьму глазами. А я и совсем забыл, что Виктория распространяет вокруг себя ауру похоти, которая и стала причиной такого внимания окружающих. Интересно, все истинные маги обладают такими способностями, или же только те трое, которых мне удалось повстречать? Почти не напрягая воображения, я представил, как Викторию окутывает тончайший, непроницаемый кокон магии, крепкий, словно сталь. В основе своей серебристый, он переливался всеми цветами радуги. — Вернемся к теме, знаешь, я никогда не любила его, — продолжила ведьма, убедившись, что все внимание сошло на нет. — Но я любила силу. Этим он меня и подкупил. Быть женой самого сильного сотрудника Гильдии — тогда это казалось мне верхом желаний, именно за это я и позволяла любить себя. Матвей не раз предупреждал Глеба о моих намерениях, но он отказывался в это верить. Кстати, как там этот патлатый педрюга? У четы Волковых даже лексикон одинаковый. Не удивлюсь, если Виктория сейчас произнесет что-то с кошачьими нотками в говоре. — Работает, — коротко бросил я, не собираясь поддерживать ностальгические порывы ведьмы. — Дослужился уже до директора? — Нет. Гильдией управляет Софья. Виктория сменилась в лице. Ее глаза как-то недобро сверкнули, а губы приоткрылись в чем-то, больше похожем на оскал. — Таки эта тварь вылизала всем задницу, чтобы продвинуться по лестнице. Конечно, Раде уже наплевать на то, что происходит в Гильдиях и в Консорциуме в целом. Она просто устала. Что это за бред? Кому Софья «вылизывала задницы»? Для чего ей это? — Почему ты так ненавидишь Софью? — поинтересовался я, заметив, что девушка все никак не успокоится. — А за что ее любить? Это вы видите в ней святую, непорочную овечку. Конечно, она всегда умела запудрить людям мозги, — процедила сквозь зубы ведьма. — Кто без греха, пусть первый бросит камень, — произнес я, вспоминая фразу из самой продаваемой в мире книги. Виктория вздохнула, закатив глаза. К столику вновь подскочил официант. Девушка без особых раздумий ткнула в несколько позиций из меню, а я заказал только кофе и десерт. — Да, Максим, я не святая, но хотя бы не строю из себя невинную овечку. Готова поспорить, что эта двуличная дрянь до сих пор крутится вокруг Глеба, приговаривая, что она его единственный друг, а сам Глебушка весь такой бедненький и несчастненький, всеми брошенный бедняжка. Запомни мои слова, никогда не верь этой Горгоне. Все, чего хочет Софья — быть лучшей во всем. Она — типичная отличница, которая готова помогать всем только ради того, чтобы потом они боготворили ее за это, а она лишь улыбалась и отмахивалась, поправляя нимб и корону. Мне было нечем крыть. Действительно, Софья нередко ведет себя именно так, как о ней говорит Виктория. Более того, после начала наших с Глебом отношений, девушка как-то отдалилась, будто выжидая. В душе поселилось зерно сомнения. — Глеб с Матвеем до сих пор ненавидят друг друга? — Да. — Не удивлена. Не буду рассказывать, как эта святоша их поссорила, со временем ты сам все узнаешь. Но, с другой стороны, она молодец. Так умело манипулировать слабостями Глеба — этому еще нужно поучиться. Знаешь, их взаимоотношения похожи на паразитизм. Мой бывший, как ты правильно на это сослался, муж, постоянно нуждается в людях, а она хочет быть центром вселенной, лучшей во всем. Разве не идеальный дуэт? Эта сука уже лет десять пользуется тем, что Глеб, воспитанный, по большей части в детдоме, боится терять людей, которые рядом. В детдоме? Но он ни разу об этом не рассказывал. — Что? Глеб из детдома? — ошарашенно спросил я, почти не контролируя громкость голоса. — Он не рассказывал? Ну, я не удивлена. Глеб всегда пытается это скрыть. Ну, раз мне уже нечего терять, то расскажу, как это было. Родители Волкова испытывали страсть к алкоголю. Когда Глебу было восемь лет, во время очередной попойки умер его папашка. Мамашка не стала особо долго ждать и, сославшись на то, что ей и себя тяжело прокормить, сдала сынулю в детдом, прикрываясь исключительно благими намерениями. Ну разве не святая? Боги, если бы я могла разменять золотые динарии на рубли, то обязательно бы прямо сейчас поставила ей памятник, как святой великомученице. Черный такой, в форме кучи дерьма. Мать — это был первый удар. Сам понимаешь, что жизнь в приюте не сахар. Друзья, те, что готовы предать и избить, войти в доверие, а потом унизить, лишь бы показать свою значимость в глазах других детдомовцев, вновь и вновь предавали. Второй-пятый-девятнадцатый-двадцать третий раз — удар за ударом. Они убивали его морально, разрушая веру в людей. Глеб выходит из детдома, и тут эта пресвятая овечка, Сонечка, с которой он познакомился в ВУЗе, учась на юриста. И, о Боже, они оба оказываются магами и одновременно попадают в Гильдию. Какое чудесное совпадение — знак судьбы, не меньше. Но проблема в другом, Глеб — сильнейший сотрудник, владеющий даром разрушения, а Софья — простая вельва, которая только и умеет, что зубрить заклинания и чувствовать душой потоки энергии, ах, бяда-бяда, — последнюю фразу Виктория произнесла максимально комично, вытянув губы и растягивая звуки. — А потом появляюсь я, главная мразь в этой истории. Влюбляю его в себя, а потом ухожу, добивая Глеба. Боюсь представить, как Софья была счастлива, когда они с Радой блокировали его дар. Уверена, ночами она репетировала, как будет успокаивать Волкова. Сука! Я слушал ее слова с нескрываемым ужасом. Глеб столько пережил. Так вот о чем говорил Семен Аркадьевич… Так вот, почему он так ведет себя: не делает себе скидки, сомневается, боится потерять тех, кто рядом. Глеб никогда не выполнял что-либо спустя рукава. Если у него была цель, то он обязательно шел к ней, открывая все возможные двери и ломая стены, если так было нужно. Он боится проиграть и, в первую очередь, самому себе. Он боится потерять меня не потому, что сомневается во мне, а лишь потому, что много терял. Много и многих. Предательство. А ведь вся его жизнь и состояла из предательств и потерь. Отец, мать, друзья, любимая женщина. Обжегшись на молоке, дуем на воду. Это именно о Глебе. Я вдруг почувствовал в своей груди то пульсирующее одиночество, которое, возможно, сопровождает его почти всю жизнь. Это нельзя было назвать жалостью. Это бесконечная любовь и желание защитить его от всего плохого, что есть в этом мире. Да и от самого мира. И от него самого — от той всепожирающей боли, что гложет изнутри, когда человек винит себя во всех проблемах. «Счастливые люди не курят…» — пронеслась у меня в голове строчка из стихотворения популярной сейчас поэтессы из Беларуси. В голову пришло понимание, что все зависит от меня, все в моих руках. Можно ведь сделать человека счастливым, несмотря на прошлые беды. Просто прислушаться к нему, попытаться почувствовать и понять. И это то, чего я хочу. Любовь, ведь это не про ревность. Это об уважении, взаимопонимании и обоюдном желании отдавать и принимать. Осознание – нет — наивная детская мечта. Я сделаю его счастливым. Обязательно сделаю. Просто потому, что здесь и сейчас он делает счастливым меня. Его слова, его действия, его близость — это то, что мне жизненно необходимо. Счастье лишь в его присутствии в моей жизни. — Я предполагаю, о чем ты сейчас думаешь, — устав от молчания, сказала Виктория. — Не нужно каких-то сверхчеловеческих поступков. Просто будь рядом и поддерживай его. Не совершай тех ошибок, что делала я и все те, кто был до тебя. Да, он уже взрослый мальчик, но ему безумно важно быть нужным кому-то. Это ведь Глеб привел тебя в Гильдию? — Да. Он дал мне все, что у меня есть сейчас. Нет, не так. Глеб стал всем, что у меня сейчас есть. — Готова поспорить, что он даже взялся тебя учить, но Рада перехватила инициативу. Она всегда видит в учениках задатки, и самых перспективных забирает на обучение к себе. И вот ты научился всему, что знаешь теперь. У тебя есть твои невероятные способности, которые неестественны для нашего мира. Ты сильнее, чем он. Не знаю, говорил ли тебе Глеб, но, уверена, что он с ужасом ждет момента, когда вдруг станет ненужным, и ты уйдешь, когда, как и все остальные, перерастешь и переступишь через него. Мне жаль, но я вбила последний гвоздь в гроб его самооценки и веры в людей. Знаешь, находясь на шаг от смерти, я чувствую свою вину. И… — Виктория замялась, обдумывая свои слова. — И безумно хочу попросить своего хозяина о предсмертном желании — повернуть время вспять. Наверное, он бы смог, но не сделает это. Я бы тогда не завела тех отношений. Просто бы не ответила на признание Глеба, не соврала о любви. — Предсмертном? — непонимающе поинтересовался я. Виктория вздохнула и как-то неловко заерзала на своем месте. Она долго подбирала слова, будто бы торгуясь с собой: — Да. Хозяин не прощает ошибок. Я не выполнила свою задачу, не привела к нему Глеба, и теперь он дал задание Арлу и Дромуру меня устранить. Я не знаю, когда это произойдет, поэтому и пришла сейчас, чтобы не опоздать. Это именно то, о чем я и хотела поговорить. Это моя лебединая песня. Лицо Виктории затмила маска боли, ее губы скривились, а в глазах выступили слезы. Женщина будто только что осознала то, что происходит. Плотину слез прорывало, но она упорно пыталась не заплакать. — Только сейчас я понимаю, сколько страданий причинила в своей тупой гонке за силой. Но… Но я не понимаю, для чего все это было. Дура! Идиотка! Ложь, обман, предательства, боль, что я несла… И ради чего все? Ради смерти от рук шавок, следующих приказам хозяина? Да даже получив неимоверные силы, я осталась все такой же шавкой, как и они. Без права на искупление. Без второго шанса. Я сдохну одна, предавшая всех вокруг, никому не нужная. И силы не помогут. Макс, ради чего все это было? В этот момент ее прорвало. Женщина зарыдала, закрыв лицо руками и мелко дрожа. Даже несмотря на то, что мы знакомы всего-то ничего, видеть ее такой было больно. Что-то внутри меня вновь сжалось. Если бы я только мог ей помочь. Повернуть время вспять, вернуться в прошлое и рассказать о том, как она будет сожалеть в будущем, но ткань времени мне не подвластна. Можно было бы позлорадствовать ее боли, но не получалось. Дать ей второй шанс? А кто я такой, чтобы сделать это? Сейчас судьба Виктории совсем не в моих руках, и смертный приговор мне не отменить. Но почему? Почему судьбу дитя мира людей решает кто-то другой, принадлежащий не нашему миру. Какое он имеет право? Где эти атланты и хранители, что должны защищать смертных? — Они запутались в своем всевластии, поставив себя выше своих подопечных. Они повторили нашу ошибку, — ответил сиплый, басовитый голос в моей голове. — Они не спасут свой народ, когда придет время. Уронить небеса, уничтожив мир — вот то единственное, что они смогут. А потом, как и мы, будут сидеть на пепелище мироздания и медленно сходить с ума, моля о смерти и небытие. История снова повторяется. И они, как и мы, поймут, что значит жить, завидуя мертвым. Этот голос появлялся редко, но лишь в самые важные моменты. Впервые он пришел на острове посреди океана, во время финального испытания Рады. За те несколько минут, когда я впустил в себя силу атланта, он управлял моим телом и влил в меня необходимые знания о собственной силе. Альбедо — почти сошедший с ума атлант созидания Гипербореи, уничтоженного во время второй войны с Хаосом мира древних, когда история Земли еще даже не началась. Часть именно его силы сейчас текла во мне. И, да, он желал смерти себе и второму атланту — духу разрушения, Нигредо. Но желать смерти не всегда можно только из-за ненависти. Можно убить ради сострадания, чтобы закончить невыносимые муки, понимая, что без этого ничего не изменится. Желать смерти ради успокоения… Но они не могли ее получить до тех пор, пока Гиперборея вновь не восстанет из небытия. Пока мы, новые атланты, не займем их место. Сейчас же им остается лишь ждать и корчиться в муках, физических и моральных. Вина, сожаление и осознание собственной ничтожности, что разъедают тебя, но не могут убить. — Но что мне делать? — мысленно задал я вопрос. Но ответа не поступило. Он уверен, что мне и самому удастся найти решение. И оно нашлось. Атланты и хранители должны защищать свой мир. Каждого, кто является его частью, независимо от важности и роли. Именно для этого они и были созданы Творцом. Может быть получится вновь показать их роль так, чтобы они поняли и осознали свою ошибку. Виктория успокоилась и убрала ладони с лица. Теперь ее взгляд стал совершенно ясным. Похоже, она все же решилась на то, что глодало ее все это время. — Я пришла, чтобы попросить тебя об одном одолжении. Пожалуйста, подумай о моей просьбе. Ты ведь любишь Глеба, не так ли? А я причинила ему много боли, я буквально добила его, — наигранно произнесла женщина. — И к чему все это? Вика замялась. Она раз за разом репетировала эту фразу, но сейчас поняла, что все не то. Свет в ее душе подсказал нужные слова: — Я хотела сказать, чтобы ты отомстил за Глеба, но это не то, чего я хотела на самом деле. Слушай, Макс, у тебя ведь достаточно сил, чтобы убить меня. Не знаю, давай уйдем отсюда, и ты пустишь мне в грудь молнию, ну или, как в прошлый раз, устроишь обширное кровоизлияние в мозг, но не станешь лечить. Можно меня убьешь ты, а не эти шавки? Это ничего не изменит для мироздания, но для меня это очень важно. Я не хочу умирать от их рук. Что такое она говорит? Убить ее? Да, запутавшиеся в своем всевластии хранители и атланты мира людей допустили даже такое. Тот великий дух созидания, чья сила в любви и прощении сейчас просто игнорирует истинное раскаяние. Что ж, если они сами не хотят, то, пожалуй, пришло время указать им на их ошибки. Земля не Гипорборея — мы не повторим тех ошибок, что совершили Альбедо и Нигредо. Возможно, именно поэтому новые атланты мира древних родились здесь. Мы не станем такими, как они. Хватит. — Ты совершила много ошибок, но раскаиваешься ли ты в этом? — спросил я, чтобы убедиться в своей правоте. Виктория кивнула. — Сейчас, осознав все свои проступки, я понимаю, насколько была неправа и хочу умереть от твоей руки, — произнесла она. Я схватил ее ладонь, воссоздавая в голове уже знакомый образ. Мы оказались на острове Каина, прямо у каменного куба, посреди огромной арены. Здесь все началось для меня, как для духа созидания. Здесь и начнется ее новая история. Здесь, наши хранители осознают свою неправоту...