Зерно сомнений
16 апреля 2021 г., 22:58
Не Минцзюэ не привык отступать. Любое начатое дело он стремился во что бы то ни стало довести до конца, и никакие трудности не могли его в этом остановить. Но, как оказалось, даже у его нерушимых принципов была своя цена.
Еще примерно в начале января на его телефон пришло одно короткое сообщение. Оно гласило: «Следующим будет ваш брат. Лучше отступитесь».
Номер отправителя был скрыт, а сам он, разумеется, не подписался. Но Не Минцзюэ и так догадывался, кто бы это мог быть. Из-за таких догадок он сразу же позвонил своему старому другу, работавшему в полиции.
— Все верно, это не чья-то дурацкая шутка, — подтвердил тот. — Мы все получили похожие сообщения. Я имею в виду, все те, кто помогал тебе в деле с наркотиками. Не нужно быть гением, чтобы понять, от чего именно нам всем лучше держаться подальше.
— Вы им уступили, — Не Минцзюэ не спрашивал. Ответ и так был очевиден.
— Да, — со вздохом сказал друг. — Взрыв твоей машины, да еще и так быстро организованный, произвел впечатление. Стоит признать, с такими людьми лучше быть поосторожнее. Тем более, и я в этом полностью уверен, где-то в наших рядах затесалась их крыса. Старик Чжан — помнишь его? Упрямый такой баран, почти как ты. Так вот, после получения своего сообщения он сразу же насел на айтишников с требованием найти отправителя. Те согласились, конечно, стали бы они вышестоящему перечить. Однако не успели они даже толком взяться за работу, как уже на следующий день четырнадцатилетняя внучка старика Чжана едва не попала под колеса. Водитель грузовика проехал в нескольких сантиметрах от нее, не задел, но испугал порядочно. Вряд ли это простое совпадение: такой мгновенный ответ говорит о хорошей информированности. Очевидно, кто-то из полиции продался мафии и теперь докладывает ей обо всех наших действиях. Поэтому стоит нам сейчас хоть чуть не так пошевелиться, и нашим родным конец. Те люди слов на ветер не бросают, они точно приведут свою угрозу в исполнение. Хорошо еще, они хотя бы предупреждают перед расправой и трупов после себя пока не оставляют. Ума и осторожности им не занимать, на месть с нашей стороны они лишний раз не напрашиваются. Но такое не продлится вечно. Поэтому, прости, Минцзюэ, но пока я ничем не смогу помочь. И тебе бы посоветовал немного сдать назад. Иначе следующим на больничной койке окажется уже малыш Хуайсан.
Не Минцзюэ тогда не стал отвечать ничего определенного. Отступать ему не хотелось, однако угроза, стоило признать, была очень серьезной. Размышлять над этой проблемой ему пришлось довольно долго, вплоть до самой выписки в конце января. И лишь в момент сборов он принял окончательное решение.
— Дагэ, я сам, сам, — суетился Хуайсан, укладывая его вещи в дорожную сумку. Он будто боялся, что старший брат сейчас отберет у него и то, и другое, и потому торопился сделать все как можно быстрее. — Отдыхай, тебе нельзя пока носить тяжести, кости еще не все до конца не срослись, и… Ай!
Пакет с фруктами не удержался в слабых руках нетренированного Хуайсана и упал прямо ему на ногу. Младший брат болезненно скривился, но все-таки смог удержать слезы при себе и даже, прихрамывая, продолжить работу.
— Хватит, — нахмурившись, распорядился Не Минцзюэ. — Пойдем, покажем тебя доктору.
— Дагэ, но я же…
— Ты слышал, что я сказал. Идем.
Травматолог, осмотрев ушибленную ногу Хуайсана, а после внимательно изучив рентгеновский снимок его стопы, покачал головой и выписал пострадавшему столько назначений, что набралось на целый листок.
— Всего лишь пакет с яблоками? — недоверчиво спросил он в конце. — А выглядит все так, как будто небольшая гиря упала. Еще немного, и был бы перелом. Впредь вам стоит быть поосторожнее, молодой господин Не. Больших травм вы можете и не перенести.
— Да-да, я постараюсь, — неловко улыбнулся Хуайсан, теребя в руках веер.
«Всего лишь пакет с яблоками», — мысленно повторил Не Минцзюэ. А что-то большее Хуайсан мог и не перенести. Что ж, вполне логично, учитывая слабое физическое здоровье младшего брата и его ни на что не годную физическую подготовку. Пожалуй, «предупреждения» мафии, должные по замыслу всего лишь отправить Хуайсана на больничную койку, на самом деле станут фатальными.
Угроза сразу стала на порядок более серьезной.
Не Минцзюэ не боялся идти на риск. Однако сейчас он не мог пренебречь опасностью: в этой ситуации если что и защитит Хуайсана, то это умение его дагэ идти на уступки. Да, Не Минцзюэ не привык отступать, однако ничего другого ему сейчас не оставалось.
Разумеется, такое решение далось ему непросто. Настроение сразу резко упало вниз, сделавшись хуже, чем когда-либо до этого. Впрочем, даже столь мрачное расположение духа не помешало Не Минцзюэ в тот же день поехать на работу. Все-таки настроение настроением, а приступать к решению накопившихся проблем требовалось как можно скорее. В больнице он мало, что мог сделать: из-за ограничений, которые были наложены с целью лечения ожогов и трещин в костях, нормальная работа за компьютером для него стала практически невозможной. Не Минцзюэ даже с телефоном с трудом управлялся. Он в принципе не имел возможности говорить по нему достаточное количество времени — нужно же ведь было еще и соблюдать режим и правила отделения. Поэтому вполне естественно, что во время своего больничного Не Минцзюэ практически никак не контролировал работу компании. Надо думать, это сказалось на ней не самым лучшим образом.
Однако… как ни странно, все оказалось не так уж и плохо. Даже очень хорошо. Куда лучше, чем он мог надеяться.
Запершись в своем кабинете, Не Минцзюэ внимательно просмотрел все документы, что за последние полтора месяца прошли мимо него. Так он выяснил, что каким-то чудом большинство самых сложных вопросов оказалось решено и без его прямого участия. Он о них даже узнать ничего не успел, как их уже успели закрыть. Конечно, кое-какие проблемы все равно остались (их основной вал почему-то пришелся на начало января), однако таких неприятностей набралось до смешного мало. Так что к вечеру Не Минцзюэ был уже относительно спокоен хотя бы на этот счет.
Но кому именно он был обязан столь приятному сюрпризу? Кого награждать?
Поскольку в то время во главе компании стоял Хуайсан, Не Минцзюэ первым делом спросил у него.
— Да я не знаю… оно как-то само, — промямлил младший брат. — Все вроде делали то же, что и раньше, поэтому, наверное, дела так хорошо и шли. Я не знаю, правда, не знаю! Я ведь почти ничего не контролировал…
Не Минцзюэ сразу начал злиться. Что значит, брат не знает? Разве Хуайсану это было велено — не знать, что творится в вверенной ему компании? Что за безответственность?
— Нет-нет, я был тут! Я все время сидел в офисе, ты же знаешь, дагэ! — поспешно сказал Хуайсан, как только заметил потяжелевший взгляд Не Минцзюэ. — Просто… Дагэ, прости, но у меня ничего не получилось. Я не знаю, меня совсем никто не хотел слушать! Мне только говорили, что делать, причем все говорили разное! Я совсем запутался… Не гожусь я для такой работы, я же говорил! Если бы не Яо-сюн… Если бы не его помощь, я не знаю, что бы делал!
«Спокойно. Хуайсан хотя бы попытался», — примирительно сказал себе Не Минцзюэ, силой воли подавляя гнев. Следовало быть справедливым. Все-таки управление целой компанией — это действительно очень сложное дело. В таком, как ни старайся, а без специальных знаний, хотя бы минимального опыта и прирожденного таланта не обойтись. С талантом, как считал Не Минцзюэ, у брата на самом деле все было в порядке — при случае Хуайсан мог показать очень даже неплохую деловую хватку, не говоря уже об умении добиваться своего. Вспомнить хотя бы его поступление в магистратуру, которое состоялось вопреки воле Не Минцзюэ! Так что Хуайсан, как бы ни прибеднялся, на самом деле был истинным представителем семьи Не. Разве что только очень ленивым. Нужных знаний он в полном объеме так и не приобрел, достаточного опыта тем более не наработал, и вот он, закономерный результат. Сладить со сложным коллективом у него не получилось. Что ж. Не все сразу. Ничего, Не Минцзюэ еще исправит это упущение.
Однако если некомпетентность Хуайсана он еще понять мог, то излишнее своеволие своих заместителей — нет. Приказ им отдан был ясный, так почему же они его не выполнили? Мало того, что грубо игнорировали указы Хуайсана, так еще и не трудились отчитываться перед ним о проделанной работе! Не случайно же брат сейчас ничего не знал о том, что происходило в компании. Со всем этим определенно следовало разобраться.
В тот день Не Минцзюэ уже не смог обстоятельно поговорить со своими подчиненными: слишком долго сидел над бумагами. Однако за ночь, разумеется, он о своем вопросе не забыл и на утренней планерке задал его одним из первых.
— Господин Не, — начал пожилой мужчина с красиво подстриженной бородкой, Шен Тао. После долгого переглядывания именно он первым взял слово. — Ваш брат присутствовал на каждом нашем совещании и мог слышать каждый наш доклад. Возможно, некоторые термины показались ему непонятными, оттого и суть наших действий осталась для него тайной…
— Хуайсану отлично известны все базовые термины, — жестко возразил Не Минцзюэ. — Я уверен в этом, поскольку лично контролировал процесс его обучения. А полгода назад даже доверил ему управление кафе, и под его руководством оно сейчас приносит хорошую прибыль. Так что Хуайсан не так уж и далек от наших дел, и понять более-менее проработанные доклады он вполне способен. Затруднения у него могли возникнуть лишь в случае, если его специально запутывали, без должной на то необходимости используя излишне сложные термины. Чтобы таким образом он точно ничего не смог понять и просто подписывал, что скажут.
Снова переглядывания. И вновь общая воля выдвинула на роль ответчика Шен Тао.
— Безусловно, молодой господин получил хорошую подготовку, — осторожно начал он. — Однако это ведь не основная его специальность. Большую часть своего времени он занят совсем другой работой, для качественного выполнения которой ему обычно не требуются знания по экономике и делопроизводству. А ненужные знания, как известно, со временем забываются. К тому же, управление целой компанией — это совсем не то же самое, что и управление кафе. Это на порядок более сложное дело. А вашему брату оно досталось еще и так неожиданно… К сожалению, молодой господин оказался не в силах справиться со столь возросшими обязанностями. Он ведь еще так молод и неопытен, конечно, ему пришлось тяжело. И, разумеется, каждый из нас предложил ему свою помощь. Мы прекрасно помнили про ваш приказ и готовы были ответить на любые его вопросы, как и дать совет в любом деле, которое касалось бы работы. Но… — он едва заметно поморщился. — Молодой господин Не почему-то счел, что из Цзинь Гуанъяо, никогда не работавшего в управлении, выйдет куда лучший советчик. Его он слушался во всем, а над нашими словами не считал нужным задумываться. Он и доклады наши толком не слушал. Вместо этого он дожидался конца совещания и спрашивал у Цзинь Гуанъяо, о чем велась речь. Поэтому в том, что ваш брат оказался не в курсе дел компании, нашей вины нет. Он просто доверился не тому человеку, который держал его в неведении. Возможно, умышленно.
«Слишком много слов», — Не Минцзюэ хмурился на протяжении всего ответа своего подчиненного. Он терпеть не мог такие увиливания. Очевидно же, что Шен Тао сейчас попросту сваливал свою вину на другого. И главное, на кого! На Гуанъяо, который, в отличие от некоторых, все это время по-настоящему, на деле поддерживал Хуайсана. Вопиющая наглость и бесстыдство. Не будь Шен Тао таким хорошим специалистом и хозяйственником… Ноги бы его здесь не было. Как и половины других заместителей. Однако Не Минцзюэ не мог себе позволить так просто разбрасываться ценными кадрами. Недостатки еще не перечеркивали их достоинств, как и возможную пользу для компании. Их надо было только приструнить как следует, и все, пусть работают. Поэтому, заставив себя немного успокоиться, Не Минцзюэ нейтрально спросил:
— Значит, вы никогда не вводили Хуайсана в заблуждение и никогда не подавали ему на подпись приказы, чью суть он мог не понимать? А единственным, кто на самом деле обманывал его, был Цзинь Гуанъяо? Верно я все понял?
На этот раз пауза и переглядывания длились дольше.
— Все наши действия были исключительно во благо компании... — еще более осторожно начал Шен Тао.
— Я задал вопрос, — властно оборвал его Не Минцзюэ. — И хочу услышать на него однозначный ответ. Вы обманывали моего брата или нет?
— Эм… в каком-то смысле да, но…
— Никаких «но», — тяжело обрубил Не Минцзюэ. — Мое распоряжение было ясным. Я велел информировать Хуайсана обо всем, что только будет происходить в компании, а перед подачей каких-либо документов на подпись обязательно объяснять ему их суть. Причем объяснять в доступной форме. Приказывал учитывать его мнение во время принятия решений, а в случае возникновения проблем сразу звонить мне. Однако вы не сделали ничего из этого. Хотя когда я спрашивал, вы каждый раз докладывали мне, что все мои распоряжения полностью выполняются!
Молодой юноша, ответственный за бухгалтерию, хотел было что-то сказать, но Шен Тао взглядом велел ему молчать. Сам он тоже помалкивал, пережидая бурю. С Не Минцзюэ он работал уже давно и потому знал, что любые оправдания сейчас пойдут только во вред.
— Хуайсан еще неопытен, я согласен, — более спокойно продолжил Не Минцзюэ. — Но это еще не значит, что его мнение можно не учитывать, вместо этого навязывая ему свое. Про моего брата могут говорить что угодно, но на самом деле он далеко не глуп. Я полностью ему доверяю. Он оправдает все ожидания, если только дать ему такую возможность. Однако он оказался ее лишен.
— Да, это наша вина, — безропотно согласился Шен Тао. — Мы не стали тратить время на подробные разъяснения, а вместо этого сразу приступали к действиям. Но ведь в итоге такое наше решение принесло пользу, разве нет? Ваше пребывание в больнице почти никак не сказалось на делах компании. Результат налицо.
«Еще неизвестно, чей результат», — подумал Не Минцзюэ. Да, его больничный мало повлиял на компанию. А вот больничный Гуанъяо — очень даже. Ведь все те немногочисленные проблемы возникли именно в тот период, когда ближайший помощник Хуайсана из-за болезни не мог выходить на работу. И этот факт поневоле наводил на размышления.
— Больничный Цзинь Гуанъяо? — переспросил Шен Тао после резонного вопроса Не Минцзюэ и равнодушно пожал плечами, ответив: — Совпадение, не более. Тогда мы заканчивали переговоры по поводу покупки нового ресторана. Вы же понимаете, господин Не, с какими трудностями нам тогда пришлось столкнуться, и как быстро мы были вынуждены их решать. К сожалению, другие дела из-за этого на какое-то время остались без должного внимания. Однако после успешного завершения сделки это упущение было исправлено. Даже несмотря на… — он сделал паузу. — Кое-какие помехи.
— Помехи? — нахмурился Не Минцзюэ.
— Не очень большие, но на их решение пришлось тратить дополнительное время и деньги, — кивнул Шен Тао и начал рассказ: — В кинотеатре «Цинхэ», как вы знаете, сейчас идет ремонт. Бригаду рабочих нанимали лично вы, и еще ни у кого не возникало к ней претензий. Однако около двух недель назад Цзинь Гуанъяо вдруг решил уволить этих рабочих и заключить договор с новой бригадой. Ваш брат без тени сомнений согласился на такую замену, а все наши возражения пропустил мимо ушей. Хотя прислушаться к ним стоило. Новая бригада уже на второй день работы стала причиной убыток: они испортили чуть ли не половину всей напольной плитки. Потребовалось покупать новую, и это достаточно серьезно сказалось на нашем бюджете. От некоторых запланированных трат пришлось отказаться, отложив их на неопределенный срок. Казалось бы, просто не повезло, выбрали не ту бригаду. Вот только… — он вздохнул. — Был один сомнительный момент… Мой коллега рассказал мне о нем. Однажды он без предупреждения заглянул в ваш кабинет, надеясь застать там молодого господина Не и обсудить с ним решение некоторых рабочих вопросов. Но поскольку время было уже достаточно поздним, вашего брата там не оказалось. Вместо него за вашим столом сидел Цзинь Гуанъяо. Он говорил с бригадиром новых рабочих о каком-то долге, сумме, которую ремонтник еще должен был ему заплатить. Это было сказано достаточно тихо, но мой коллега — у него очень острый слух — все-таки смог расслышать. У меня нет причин сомневаться в его словах, он никогда мне не врал. Но, разумеется, получение взятки — это слишком серьезное обвинение, чтобы принимать все на веру. Однако и проверить эту догадку не так-то просто. Хотя я все же взял на себя смелость полюбопытствовать, не совершал ли Цзинь Гуанъяо в последнее время каких-нибудь больших трат. И так смог выяснить, что недавно он сделал заказ на новый кухонный гарнитур. Довольно дорогой и не в кредит. Я не берусь сразу делать выводы, но… должен признать, что все это выглядит довольно странно.
«Не верю, — мрачно подумал Не Минцзюэ. — Все это не более, чем очередная попытка очернить Гуанъяо. Не верю. Он всегда был мне верен и никогда не занимался кумовством во вред компании».
— Я не сомневаюсь, что вы обязательно поговорите с Цзинь Гуанъяо на эту тему, — мягко продолжил Шен Тао. — Однако сначала я хочу вас кое о чем предупредить. Насколько мне известно, Цзинь Гуанъяо один из лучших лжецов, что только видел свет. Еще будучи подростком, он уже умел обманывать, как никто. В те времена он жил за чужой счет — на то его вынудили обстоятельства — и каждому своему покровителю он признавался в вечной любви. Причем он был до того убедителен, что не сомневался никто. Вот только счастливая сказка продолжалась лишь до тех пор, пока не заканчивались деньги: соразмерно их уменьшению «вечные» чувства Цзинь Гуанъяо также начинали затухать. Тогда-то все и вставало на свои места, но не раньше. Поэтому при общении с ним, господин Не, вам стоит быть предельно осторожным и очень внимательным. Иначе он и вас введет в заблуждение.
— Подробности, — требовательно велел Не Минцзюэ, нахмурившись сильнее. Он с трудом удержал лицо, стараясь никак не выдать охватившего его вдруг замешательства. Хотя еще больше усилий пришлось приложить, чтобы не дать этим сомнениям прокрасться в голову. Нет, он не позволит сбить себя с толку и не поверит в очередную ложь. По-хорошему, ему и спрашивать ни о чем не следовало, но… Что-то пошло не так.
У него сейчас как будто выбили почву из ног, пошатнув то, что до этого он считал незыблемой опорой. И он очень хотел вернуть ей устойчивость, поймав Шен Тао на лжи. Не Минцзюэ хотелось получить подтверждение, что ему сейчас действительно просто лгут.
Расспросы о чужой личной жизни обычно были не в характере Не Минцзюэ, и все присутствующие прекрасно знали об этом. Однако Шен Тао, ничуть не поменявшись в лице, спокойно начал рассказ, как если бы не увидел здесь ничего необычного. Остальные же были менее сдержанны. Не Минцзюэ углядел несколько торжествующих улыбок и помрачнел как никогда прежде. Как же ему все это не нравилось. Может, он нашел бы себе и других специалистов, таких, кто не любит злословить за чужой спиной?
Хотя о чем это он. Не в том ведь уже возрасте, чтобы верить в сказки. Не Минцзюэ вообще никогда в них не верил.
***
Перед разговором с Гуанъяо Не Минцзюэ проверил все те факты, что касались работы. Насколько это было возможно, конечно. Он смог выяснить, что первоначально закупленная плитка действительно была испорчена — вот только особой вины новых рабочих в этом не было. Им просто не повезло. Во время погрузки коробки с плиткой слишком небрежно уложили в кузов грузовой машины; более того, их еще и недостаточно надежно закрепили. Это не привело бы к столь плачевным последствиям, если бы по дороге к кинотеатру та грузовая машина едва не попала в ДТП. Водитель смог справиться с управлением, однако из-за возникшей сильной встряски плохо закрепленные коробки наверняка хоть раз, но ударились о стенки кузова, а уж друг об друга и подавно. Впрочем, несмотря на все это, по прибытии на место материал оказался в порядке — на первый поверхностный взгляд. Но, начав укладывать плитку, новые рабочие присмотрелись к ней повнимательнее и таким образом заметили небольшие трещины. Не особо критичные и даже почти незаметные, однако со временем они могли начать увеличиваться — из-за давления, которое ежедневно будет оказываться на плиточный пол в вестибюле кинотеатра. Все-таки какой износоустойчивости можно было ожидать от плитки с дефектом? Рабочие сразу известили своих нанимателей о возникшей проблеме и предложили заменить испорченный материал на более качественный. Руководство компании согласилось на замену, но при этом пригрозило, что в случае повторной порчи материалов с этими рабочими как минимум расторгнут договор. То есть, внимательные и ответственные люди, вовремя заметившие дефект и указавшие на него, в итоге оказались козлами отпущения. С одной стороны, все понятно: ведь предыдущая бригада, осмотрев только-только привезенный товар, никаких повреждений не нашла. Но с другой… Было несправедливо. Помимо этого, Не Минцзюэ начал выяснять, не передавал ли бригадир новых рабочих какие-либо деньги лично Гуанъяо. Сам ремонтник, немолодой мужчина с проглядывавшей сединой в волосах, сначала уклонялся от ответа, а после прямого вопроса принялся все отрицать. Безусловно, это было странно. Похоже, окончательно все прояснить мог только сам Гуанъяо. Поэтому, закончив разговор с рабочими, Не Минцзюэ сразу же вызвал его к себе в кабинет. — Я счел разумным заменить бригаду, поскольку директор кинотеатра пожаловался мне на работу предыдущей, — Гуанъяо, как всегда, был спокоен и собран. Его орехово-карие глаза, в которых читался живой ум, смотрели на Не Минцзюэ без тени страха или даже какого-либо волнения; он ничуть не сомневался в том, что начальник поймет его действия правильно и будет справедлив в своих суждениях. Такая убежденность поневоле подкупала. — Он не решился обратиться к тебе или твоим заместителям, поскольку вы были хорошего мнения об этой бригаде. А доносчик по определению вызывает негативное. Во всяком случае, поначалу. К его словам могли не прислушаться, вместо этого спустив на него всех собак, вот директор и не захотел рисковать. Лишь когда он узнал, что я помогаю замещающему тебя Не Хуайсану, он наконец-то решился подать жалобу. Меня ведь он куда лучше знает, мы с ним достаточно часто общаемся по работе. Он был уверен в том, что я-то точно восприму его слова правильно, без каких-либо предубеждений, поэтому и позволил себе быть со мной более откровенным. После его жалобы я сам приехал на место и все осмотрел. И в результате нашел те же ошибки, что и директор. Я сказал об этом рабочим, но они принялись все отрицать. Видимо, понадеялись, что не специалист не поймает их на лжи. Они же не знали, что я приехал уже подготовленным. Перед проверкой я нашел и прочитал все, что касалось бы конкретно этой темы, и потому достаточно хорошо разбирался в вопросе. Так что подобные лживые оправдания никак не помогли рабочим — наоборот, стали лишь отягчающим фактором. Не Минцзюэ кивнул. Он сам поступил бы так же. — Почему остальное руководство ничего не знало об этом? — спросил он. — По словам Шен Тао, ты уволил предыдущую бригаду без веских на то оснований. — Как это не знали? Я все им рассказал, — Гуанъяо даже выпрямился в своем кресле, как если бы был задет за живое. — Даже письменный отчет предоставил. Вот только люди из руководства сочли мои объяснения слишком неубедительными. Они поверили рабочим, а к нам с директором кинотеатра не захотели прислушиваться. Понятно, официально мы ведь не специалисты… Наверное, мне все-таки стоило позвать независимых экспертов, чтобы они провели оценку качества и подтвердили наши слова. Я не стал этого делать, поскольку не хотел тратить на такие формальности лишние время и деньги. Мне показалось более разумным сосредоточиться на поиске новой бригады. Что ж, моя ошибка. «Нет, ошибка моих заместителей», — подумал Не Минцзюэ, чувствуя быстро зарождающийся гнев. Гуанъяо были простительны подобные промахи — в конце концов, несмотря на весь свой ум, он все же не был профессиональным управленцем. Он мог что-то упустить, это ведь не его основные обязанности. А вот хозяйственник Шен Тао обязан был все проверить после слов Гуанъяо. Такой ли уж он хороший специалист, как Не Минцзюэ казалось? Надо бы присмотреться к его работе повнимательнее… — Когда я искал новых рабочих, я столкнулся с одной проблемой, — продолжил Гуанъяо. — Я не знал, кого выбрать. Предыдущая бригада пользовалась хорошей репутацией и имела самые положительные отзывы, однако на деле эти рабочие показали себя отнюдь не с самой лучшей стороны. Во всяком случае, у нас. Во время ремонта они допустили слишком много ошибок, которые потом еще и попытались скрыть. Как же мне теперь было верить чужим оценкам и отзывам? Поэтому, — он вздохнул. — Я доверился личному опыту. Выбрал ту бригаду, какую хорошо знал. Я не раз видел результат ее работы, и до сих пор он не вызывал у меня особых нареканий. Я был полностью уверен в том, что и с ремонтом нашего кинотеатра эти люди обязательно справятся. Но, признаю, в каком-то смысле это был выбор по знакомству. — Ты брал у них деньги? — Не Минцзюэ внимательно посмотрел на Гуанъяо, сидевшего рядом. Тот неловко улыбнулся. — Если отвечу «да», ты выслушаешь меня до конца? Не Минцзюэ хмуро кивнул. Его выслушает. — Как я уже говорил, я давно знаю этих людей, — мягко произнес Гуанъяо. — Два года назад я даже делал им рекламу. Но они не смогли тогда расплатиться со мной, попросили об отсрочке. Зная об их тогдашних трудностях, я вошел в их положение и согласился. Мы составили новый договор, в соответствии с которым они в течение трех лет должны были выплатить мне все сумму. Деньги они в итоге смогли найти даже раньше крайнего срока, и примерно в середине этого месяца полностью со мной расплатились. Так что… да, я брал у них деньги, но это была не взятка, а мой законный гонорар за работу. Ту рекламу я могу показать тебе хоть сейчас. Посмотрев на нее, ты убедишься, что она и правда двухгодичной давности. Самого договора у меня при себе нет, он дома, но я сегодня же могу его привезти. — А сами они не сказали мне об этом, потому что?.. Гуанъяо вздохнул. — Со стороны ведь часто видится то, чего нет. Взять, к примеру, факт того, что я взял тех людей по знакомству. Какая мысль после этого первой приходит в голову? Что новые рабочие некомпетентны, и что честно, через конкурс, они бы эту работу не получили. Хотя на самом деле все совсем не так. Я выбрал их потому, что они лучшие в своем деле. Как минимум лучше тех, что были. Это знаю я, это знает бригадир, но захотят ли узнавать все остальные? Или так и продолжат верить своему первому впечатлению? Твои заместители, во всяком случае, явно не привыкли менять первоначально составленное мнение. Я говорил им, что вины новых рабочих в порче материалов нет, но меня даже не дослушали до конца, из-за чего я и стал писать тот письменный отчет. Поэтому как рабочие сказали бы тебе о деньгах? Разве после того случая с испорченной плиткой они могли надеяться на понимание со стороны руководства компании? Тогда их объяснений не слушали, так что же должно было измениться сейчас? Тебя-то они ведь еще совсем не знают, все это время они общались с другими людьми из руководства, менее объективными. Конечно, в итоге рабочие решили умолчать вообще обо всем, чтобы уже точно никого не обвинили в даче и получении взятки. — Да, это понятно. С ними обошлись несправедливо, — кивнул Не Минцзюэ. Позже он обязательно выделит время, чтобы до конца разобраться в этой ситуации. Начнет с найма экспертов, а дальше будет видно. По ходу дела, как он рассчитывал, получится выяснить вообще все. И после этого он примерно накажет виновных и принесет извинения тем, кто оказался несправедливо обижен. Вот же. Стоило на полтора месяца оставить компанию, как здесь сразу же начал твориться какой-то бардак. Не такой катастрофичный, как мог бы, но все-таки. Пришлось разочароваться в старых работниках, а это было неприятно. Не Минцзюэ, конечно, хорошо знал всех своих ближайших помощников. Он ценил их за неоспоримые достоинства, но и помнил про их недостатки, к коим относилось выдающееся самомнение, подчас переходящее в откровенное самолюбование. Почти каждый из его заместителей мнил себя главным знатоком и стремился к всеобщему признанию, отчего с ревнивым неудовольствием следил за успехами других. В целом такое соперничество шло компании на пользу: работники просто жилы себе рвали, настолько стремились показать себя. А поскольку все они были действительно хорошими специалистами (Не Минцзюэ набирал к себе в команду только таких), результаты их работы в итоге получались впечатляющими. Однако стоило ему, единой направляющей силе, хотя бы ненадолго отойти в сторону, как полезное соперничество мигом превращалось в беспорядочную грызню. Потому Не Минцзюэ и поставил Хуайсана во главе — компания не могла без единого лидера, пускай даже и неопытного. Главное, чтобы хотя бы талантливого, а Хуайсан был именно таким. Тем более, что всяческую поддержку ему при этом оказывал не менее талантливый Гуанъяо. Да, проблемы все равно должны были возникнуть — все-таки ни тот, ни другой никогда не управляли большой компанией — но даже так было лучше, чем если бы бразды правления целиком и полностью оказались в руках у одних только заместителей. Вместо нормальной работы они бы только и делали, что спорили по любому поводу, даже из-за пустяка. Зачем это надо? Конечно, было ожидаемо, что опытные профессионалы не захотят прислушиваться к словам двух мальчишек. Однако им отдан был четкий приказ, причем не такой уж и сложный. А они его не выполнили. Более того, еще и начали дурить голову Хуайсану, попутно пытаясь избавиться от мешающего им в этом деле Гуанъяо! И увлеклись этим делом настолько, что даже забыли про свои основные обязанности. За последнее Не Минцзюэ точно спросит с них по всей строгости. Какими бы ни были отношения в коллективе, основная работа должна выполняться от и до. — Я рад, что ты меня выслушал, — Гуанъяо улыбнулся, и посмотревший на него Не Минцзюэ поневоле отвлекся от своих мыслей. Его всегда очаровывала эта улыбка. — Хотя я и не сомневался, что ты-то точно поступишь по-справедливости. Теперь, когда ты вернулся, все снова станет хорошо. Не Минцзюэ почувствовал, что и сам начинает улыбаться. Просто удивительно, как Гуанъяо всего парой слов мог привести его в хорошее расположение духа. — Не болей больше, — все также мягко попросил Гуанъяо. — Как сейчас твое самочувствие? Тебе нужна какая-нибудь помощь? Он каждый день проявлял такую заботу о его здоровье. Что в больнице, когда Не Минцзюэ уже перевели в общую палату и разрешили пользоваться телефоном, что сейчас, после выписки. Краткого ответа «в порядке, ничего не нужно» Гуанъяо обычно было мало, и он всякий раз искал и находил удобную возможность для уточняющих вопросов. Причем наседал он так не только на Не Минцзюэ — Хуайсана тоже спрашивал. Не Минцзюэ никогда не говорил об этом вслух, однако сам четко понимал: ему нравилось такое внимание со стороны Гуанъяо. Ему ведь и сам этот человек нравился — что по характеру, что внешне. Неизменно преданный, бесконечно талантливый, интересный в общении, приятный взгляду — Гуанъяо был хорош, очень хорош. Во всем хорош. Даже неудивительно, что Не Минцзюэ перед ним не устоял. О своих чувствах он начал догадываться еще в начале этой зимы, а в больнице осознал их и принял окончательно. Нахождение там было отнюдь не легким. Порой даже откровенно тяжелым. Нет, Не Минцзюэ достаточно спокойно относился к тем трудностям, что были связаны с лечением его ран — в конце концов, он знал, на что шел. Он ничуть не сожалел ни об одном из принятых решений, пускай те и отправили его на больничную койку; неважно, что за травмы он получил, главное, что он поступил по справедливости. Ради этого стоило поступиться своим здоровьем. Не Минцзюэ стойко принимал последствия своих действий; он никогда ни на что не жаловался, ни у кого не просил сочувствия и не позволял унынию омрачить свои мысли. Однако все же он был сделан не из камня — у него тоже, как и у всех других людей, бывали минуты слабости. Из-за фиксирующих конструкций ему приходилось часами, днями оставаться практически в одном и том же положении — и порой было очень тяжело лежать так и осознавать, что даже с боку на бок ему еще нескоро позволят перевернуться. Иногда Не Минцзюэ представлял, как теперь будет выглядеть его спина и внешние стороны рук, как эти шрамы будут сковывать его движения, причем еще достаточно долгое время. И из-за таких мыслей он невольно чувствовал… что-то вроде горькой досады. Сожаление по утраченному. В такие моменты Не Минцзюэ вспоминал о своем младшем брате, которому он все еще мог — и должен был! — помочь, и который с нетерпением ждал его дома. Тогда становилось легче. Но что удивительно, почти тот же эффект на него оказывали и мысли о Гуанъяо. Тот беспокоился о нем, звонил каждый день, проявлял заботу, говорил, что тоже ждет его — и Не Минцзюэ чувствовал, как осознание своей значимости для этого человека дает ему дополнительные силы, чтобы двигаться вперед. Он должен был поскорее вылечиться, чтобы поскорее вернуться к дорогим ему людям — их теперь стало двое, разве что каждый из них был дорог по-своему. Всех врачей удивляло то, насколько быстро он шел на поправку. Сам же Не Минцзюэ считал, что его прогресс слишком медленный. Полтора месяца — это слишком много. Он должен лечиться быстрее. Все эти долгие недели Не Минцзюэ подбадривала, подстегивала, грела мысль о том, что его ждут. И потому тем больнее по нему ударили сомнения в том, что это могло оказаться совсем не так. Нет, относительно Хуайсана вопросов не было, а вот Гуанъяо… Здесь все было далеко не столь однозначно. Да, они хорошо общались, но ведь это еще ничего не значило. Пусть Не Минцзюэ и испытывал по отношению к нему глубокие чувства и считал его своим близким человеком, далеко не факт, что сам Гуанъяо чувствовал то же самое. Они никогда не говорили прямо, какого рода отношения их связывают, а в толковании намеков Не Минцзюэ был не особо силен — мог и ошибиться. Он и не спешил начитать разговор об этом, довольствуясь уже тем, что есть. Дружба так дружба, и то хорошо. Но что, если на самом деле не было и этого? Вдруг Гуанъяо начал столь близкое общение с ним только из-за каких-то своих корыстных планов? Мог ли он просто изображать беспокойство и заботу, а сам при этом оставаться равнодушным? Раньше Не Минцзюэ дал бы ответ, не колеблясь. Сейчас — нет. Лучше бы он и дальше ничего не знал о прошлом Гуанъяо. Лучше бы ему ничего не рассказывали, а он сам не спрашивал. Тогда Не Минцзюэ бы сейчас спокойно радовался приятному моменту. Но нет. Сейчас уже так не получалось. Сейчас появились сомнения, которые отравили ему всю радость от долгожданной встречи и потихоньку уже начали разъедать его ум. Именно из-за этого Не Минцзюэ так не любил сплетни. Правда в них была или ложь, они все равно каждый раз оставляли после себя неприятный осадок, избавиться от которого было очень сложно. Конечно, можно было попытаться выяснить правду и таким образом положить конец сомнениям: Шен Тао ведь назвал имена людей, от которых все узнал. Однако Не Минцзюэ так и не подошел к ним и не расспросил. Он вообще не собирался этого делать: ему такое показалось уже слишком. Ладно еще подобным образом выяснять то, что касалось работы, однако личная жизнь — это уже совсем другое дело. Но и спрашивать обо всем самого Гуанъяо… Как это будет выглядеть? Нет, так тоже нельзя. — Довольно обо мне, — распорядился Не Минцзюэ примерно час спустя. — Сменим тему. Если ты не против, я бы хотел спросить о твоем отце. Недавно я узнал о нем кое-что скверное. Улыбка Гуанъяо застыла. — Если Цзинь Гуаншань и правда велел плеснуть кислоту в лицо твоей матери, он должен понести за это наказание, — сдержанно произнес Не Минцзюэ. — Одному тебе может быть трудно справиться с этим. Но я могу помочь. Гуанъяо отвел взгляд в сторону. Он долго молчал, часто моргая и время от времени как-то судорожно сглатывая. Наконец, он снова поднял на Не Минцзюэ чуть покрасневшие глаза и тихо произнес: — Я не могу ничего говорить наверняка и никого не могу обвинять. Я не знаю, кто это сделал. Может быть, мой отец. А может, и нет. Я знаю лишь, что других врагов в этом городе у нее не было. Мы и двух месяцев не успели здесь прожить, когда это случилось. Но такие сомнения — это еще не повод бросаться обвинениями. Тем более, в адрес родного отца. — Дело, конечно, старое, но не настолько, чтобы ничего нельзя было сделать, — уверенно сказал Не Минцзюэ. — Идеальных преступлений не бывает; всегда остаются хоть какие-то улики. Тем более, у меня есть друзья в полиции, и они наверняка согласятся помочь. Поэтому можно даже не сомневаться в том, что следствие достаточно внимательно отнесется к этому делу. Если твой отец действительно виновен, он обязательно понесет наказание. В этот раз Гуанъяо молчал дольше. Однако он уже не отводил взгляда — нет, вместо этого он внимательно всматривался в лицо Не Минцзюэ, как будто пытался там что-то найти. И, кажется, нашел. Со слабой улыбкой, с угадывающейся надеждой в глазах он медленно, с какой-то даже нерешительностью произнес: — Я хотел бы… узнать правду. Возможно, все эти годы я напрасно избегал отца. А может, был прав. Мне уже давно хочется избавиться от таких сомнений. Спасибо, что предложил мне свою помощь, я очень рад. «Мне бы теперь кто помог», — невольно подумал Не Минцзюэ. Проще ему пока не стало. Ладно. В любом случае, он сейчас делал правильное дело.***
Записи с камер видеонаблюдения Не Хуайсан теперь смотрел исключительно дома, в своей комнате. Только здесь он мог быть уверенным в том, что никто к нему случайно не войдет и не увидит то, чего не надо. И поскольку сейчас он был в комнате совершенно один, Не Хуайсан позволил-таки себе торжествующую усмешку. Пристально глядя на монитор, он одними губами беззвучно произнес: — Попался.
