Ин и Ян

      — Мне кажется, он раскаялся.       Не Хуайсан неопределенно хмыкнул. Он не сказал ни слова, но на лице у него так и читалось: «Раскаялся, значит? Ну-ну».       В этот момент они с Вэй Усянем находились в комнате Не Хуайсана. Не считая их, в доме больше никого не было: дагэ еще не вернулся с работы, прислугу Не Хуайсан уже отпустил, а охрана, как обычно, в дом не заходила и сидела в своей пристройке. Идеальные условия, чтобы спокойно посмотреть несколько последних видеозаписей из кабинета дагэ. Хотя знакомился с ними сейчас прежде всего Вэй Усянь — Не Хуайсан посмотрел все еще прошлым вечером. И сразу же после просмотра захотел показать их еще и Вэй Ину, чтобы поточнее определиться с трактовкой. Ошибка здесь была недопустима, так что перед принятием решения стоило узнать еще одно мнение. Причем как можно скорее: показанные на видео события произошли почти неделю назад, а Не Хуайсан, в силу обстоятельств, смог достать эти файлы только вчера. Большая задержка, особенно с учетом того, насколько важными были эти события. Потому Вэй Ина он попросил прийти настолько быстро, насколько возможно.       Конечно, им обоим удобнее было бы встретиться на выходных. Начался новый семестр, и из-за вновь возобновившейся учебы и у Вэй Усяня, и у Не Хуайсана свободного времени на неделе оставалось не так уж и много. И чем собираться после занятий, засиживаясь допоздна и расходясь уже затемно (в начале марта солнце заходило еще достаточно рано), они оба предпочли бы увидеться в воскресенье утром. Однако до выходных было еще четыре дня, и так долго ждать Не Хуайсан не мог. Времени и без того уже было потеряно слишком много.       Он, правда, и так догадывался, каким будет мнение Вэй Усяня. Однако такой уверенности все же не ожидал. Если сам Не Хуайсан держался очень настороженно и сомневался во всем, то Вэй Ин, напротив, определился почти сразу. Впрочем, друг всегда был тем еще оптимистом.       Вэй Усянь при виде его упрямого недоверия несогласно нахмурился. Скрестив руки на груди, он прислонился к спинке своего (присвоенного) кресла и начал обстоятельно доказывать свою мысль:       — Не Хуайсан, не ты ли говорил, что Цзинь Гуанъяо движет одна только месть? — спросил он. — Ты был уверен, что как только он добьется ее, то сразу же уйдет от твоего брата. Ну вот, смотри, сейчас Цзинь Гуанъяо своей цели достиг. Все стало, как он и хотел: твой дагэ взял его дело в свои руки, напряг все свои связи, а самого Цзинь Гуанъяо собрался защищать от всех возможных угроз. И это несмотря на предательство! Красота же, ну. А Цзинь Гуанъяо вдруг раз — и выпустил такой шанс из рук. Разве это не странно? Если бы ему действительно было плевать на твоего брата, если бы он продолжал просто использовал его, то разве стал бы врать следствию и просить Не Минцзюэ отступиться? По сути, теперь уже он защищает твоего дагэ, а не наоборот. Причем делает он это в ущерб своим прежним планам. Ведь сейчас шанс на месть у Цзинь Гуанъяо остался всего один — и только этот. С твоей подачи вся правда о нем вскрылась: теперь все знают, по какой причине он на самом деле избегал своего отца. И все понимают, что отца он ненавидит — не может не ненавидеть, учитывая произошедшее. Поэтому случись теперь что с Цзинь Гуаншанем, и все в первую очередь будут думать на его внебрачного сына, потерявшего мать из-за козней отца. Шанс на месть у Цзинь Гуанъяо остался всего один, а он сейчас собственными руками зарывает его в землю. Разве это не доказывает, что он разочаровался в своей прежней цели и поставил себе новую? По-моему, да. Причем Цзинь Гуанъяо, — Вэй Усянь кивнул на уже погасший экран ноутбука, — сам сказал, что ему сейчас нужно, вернее, кто. И я не думаю, что он врал об этом. Какой ему смысл? Ради чего еще ему пытаться помириться с Не Минцзюэ? От мести Цзинь Гуанъяо уже отказался, так что тогда остается? Деньги? Да ладно, деньги он и заработать может, талантливый же человек. В крайнем случае, выпросит у любого другого достаточно богатого покровителя. Найдет себе более-менее подходящего, задурит ему хорошенько голову, и пожалуйста. Но Цзинь Гуанъяо почему-то прицепился именно к твоему брату. Хотя тот теперь сомневается в каждом его слове и даже видеть больше не хочет. Зачем же Цзинь Гуанъяо прикладывать лишние усилия ради одного и того же результата? Деньги-то он ведь может добыть и более простым путем! А он вон, как заморачивается, от мести даже решил отказаться. Значит, ему нужен сам Не Минцзюэ, а не то, что с его помощью можно получить. Поэтому я тебе и говорю — он раскаялся. Понял, наконец, чего лишился, одумался и теперь пытается все вернуть. Я же говорил, что твой брат мог ему понравиться! Вот, я был прав.       Не Хуайсан задумчиво кивнул. Собственно, именно с этим и были связаны его сомнения. Поступки Цзинь Гуанъяо в последнее время были странными и не укладывались в сложившееся представление о нем. И на первый, и на второй взгляд казалось, что Цзинь Гуанъяо и правда раскаялся и теперь хотел любой ценой вернуть все назад. Но…       Не Хуайсан все равно ему не верил. Этот человек — искусный лжец с полусотней неизвестных планов в голове; от такого стоило ожидать чего угодно. Да, сейчас все выглядело достаточно невинно и красиво, однако это еще ничего не доказывало. В прошлый раз Не Хуайсан ведь тоже разве что смутно о чем-то подозревал. И лишь когда стало уже слишком поздно, когда уже произошел тот скандал с наркотиками, и события неостановимо понеслись вперед — только тогда все встало на свои места. Лишь тогда Не Хуайсан наконец-то понял планы Цзинь Гуанъяо, а до этого даже не догадывался об их истинном размахе. Вот и сейчас — как ему быть уверенным, что эта змея не задумала что-то еще? Что-то, что пока даже в голову не приходило? На кону стояли жизнь и благополучие дагэ, так что рисковать было нельзя. Однако и продолжать свой прежний план по полному уничтожению Цзинь Гуанъяо — тоже.       К сожалению, Не Хуайсан безнадежно опоздал со своими действиями. Пока он медлил, стараясь как можно незаметнее выяснить всю подноготную Цзинь Гуанъяо, тот успел полностью вскружить голову дагэ. Даже когда брат увидел истинную суть этой змеи, он все равно продолжил думать о нем. Скучать. В последнее время дагэ подолгу задерживался на работе, явно надеясь забыться в ней, а домой возвращался уже чуть ли не за полночь. Причем почти всегда — усталым и злым. На своем рабочем компьютере брат теперь постоянно держал открытым одно «окно»; Не Хуайсан узнал об этом, когда по велению дагэ сел работать с документами на том же компьютере. Старший брат, уступая ему свое рабочее место, забыл свернуть ранее открытые «окна», и Не Хуайсан, разумеется, не мог не полюбопытствовать. Так он и узнал, что дагэ теперь любил смотреть записи с камер видеонаблюдения. Причем преимущественно с тех, что были установлены в одном-единственном коридоре: в том, где находился кабинет пиар-группы. То есть, приказав Цзинь Гуанъяо никогда больше не показываться на глаза, дагэ на самом деле продолжил смотреть на эту змею, только уже тайком. Подумать только: всегда такой бескомпромиссный, непреклонный дагэ чуть ли не впервые в жизни позволил себе дать слабину и отошел от своего же решения. Да, ненамного. Но сам факт! Вот, насколько Минцзюэ был привязан к этому Цзинь Гуанъяо, который такой сильной любви вовсе не заслужил.       При составлении своего плана Не Хуайсан думал, что узнавший правду дагэ быстро разочаруется в этом гнусном обманщике и выгонит эту мерзость как из компании, так и из своей головы. Брат должен был напрочь забыть о Цзинь Гуанъяо и, конечно же, перестать заботиться о его дальнейшей судьбе. Благодаря этому должна была появиться возможность по-настоящему расправиться с этой змеей: лишить Цзинь Гуанъяо работы, репутации и любой собственности, а впоследствии и вовсе полностью уничтожить. Но увы, план провалился. Минцзюэ не смог не то что разлюбить — даже уволить. Еще и оправдание-то какое нелепое придумал: я, мол, заместителей за ложь не выгоняю, вот и ты оставайся. Ха! Попробовал бы кто-нибудь другой так же плюнуть в душу дагэ и остаться при этом безнаказанным. Уж Не Хуайсан-то знал, что подобное невозможно. Такое еще никому не удавалось. И лишь Цзинь Гуанъяо, этот мерзкий, лживый манипулятор, смог стать первым и единственным.       Три месяца! Подумать только, три месяца!! Цзинь Гуанъяо хватило всего трех месяцев тесного общения, чтобы окончательно и бесповоротно влюбить в себя Минцзюэ! Думая об этом, Не Хуайсана начинало чуть ли не колотить от злости. А сделать он уже ничего не мог. Если сейчас нанести серьезный удар по Цзинь Гуанъяо, то рикошетом ударит и по дагэ, а Не Хуайсан не мог на такое пойти. Поэтому и злился сейчас, бессильно ругаясь, но оставаясь в стороне. А дагэ меж тем страдал без этой… этой… Не Хуайсан уже не мог подобрать сколь-либо приличных слов, чтобы как-то описать Цзинь Гуанъяо. Пускай будет просто мерзость, и все. Голову еще из-за него ломать…       Но, к сожалению, в нынешней ситуации по всему выходило, что Цзинь Гуанъяо все-таки придется вернуть. Как-то. Не ради самой этой гадины, а чтобы дагэ стало лучше. А Не Хуайсана так корежило от этой мысли, что он даже говорить об этом спокойно не мог. Только ругаться мысленно.       И он был прав, что не хотел на такое идти! В конце-то концов! Нельзя пускать змей в дом, это даже ребенок знает! И ладно бы еще дружелюбная какая, домашняя, а это Цзинь Гуанъяо. Пускай бы шел себе прочь и не возвращался...       — Попробуй хотя бы дать ему шанс, Хуайсан, — прервал его размышления Вэй Ин. Не дождавшись внятной реакции на свои предыдущие слова, друг снова заговорил первым. — Всего один. Тогда и посмотришь. Если снова увидишь ложь с его стороны, ну или еще как-то усомнишься в его раскаянии, то так и сможешь определиться.       — Зачем второй раз напрашиваться на предательство? — Не Хуайсан несогласно мотнул головой. — Цзинь Гуанъяо наверняка хватит и такой малости, чтобы опять устроить хаос. Ему нельзя верить, ни в чем.       — Ну, а если продолжать его выгонять, то что тогда станет с твоим братом? — вздохнул Вэй Усянь. — Даже я вижу, как ему тяжело. А ты-то точно должен видеть это лучше всех. Знаешь, Ян на моего Лань Чжаня тоже поначалу злился, так и хотел ему как-нибудь напакостить. Но сдержался, а сейчас уже своим считает, защищает от всего. Недавно Лань Чжаню на работе хотели поставить две смены подряд, хотя так делать нельзя — не может же человек двое суток подряд не спать. Но Лань Чжань не стал спорить и собирался выйти по этому дурацкому графику. Я хотел идти ругаться вместо него, но Ян предложил кое-что похитрее. Он взял график, подошел с ним к заведующему отделения и спокойно спросил, нет ли тут ошибки. Ему ответили, что все нормально. Тогда он взял и сказал: знаете, что-то у меня еще остались сомнения. Пойду-ка я в профсоюзе этот вопрос задам, главного врача спрошу и в департаменте еще уточню. И заведующий сразу стал как шелковый! Быстро вспомнил, что так и правда делать нельзя, и в тот же день все поменял. Вот, хотя поначалу Ян чуть ли не убить Лань Чжаня хотел! Может, и у вас так же будет? Ты подуспокоишься, узнаешь Цзинь Гуанъяо поближе и в итоге смиришься с ним.       — Это другое, — Не Хуайсан раздраженно отмахнулся веером. — Одно дело, во всем хороший Ванцзи-сюн. И совсем другое — предатель Цзинь Гуанъяо. Их нельзя сравнивать.       — Это да, — Вэй Ин улыбнулся. — Мой Лань Чжань идеален, а Цзинь Гуанъяо неплохо так облажался. Но я и не говорю сразу его прощать, напакостишь ему как-нибудь потом. Просто… не выгоняй его совсем. Иначе твой брат может так и упустить свой шанс завести свою семью. На тебе же тогда отыгрываться будет, ты еще об этом помни! Замучает тебя своей учебой, а так его Цзинь Гуанъяо будет отвлекать. Выгодно же, ну?       Не Хуайсан невольно задумался. Ну, так-то да…       — В общем, ты подумай, Не-сюн, — подытожил Вэй Усянь. — Не торопись. Ты его ненавидишь, это понятно. У тебя есть все основания для этого. Но ведь люди со временем могут меняться. Просто попробуй посмотреть, изменился ли Цзинь Гуанъяо, сделай хотя бы одну попытку для этого. Ты говорил, что скоро он начнет как-то воздействовать на тебя, да? Как минимум, захочет поговорить. Только с тобой ему ведь сейчас и остается общаться, раз твой дагэ отказывается его даже слушать. Ну вот. Наверняка Цзинь Гуанъяо не станет слишком уж торопиться с этим: он ведь понимает, что брат Не Минцзюэ сейчас тоже будет им недоволен. Так что пара-тройка дней у тебя в запасе точно есть. Вот и потратишь их на то, чтобы подумать над решением! А даже если Цзинь Гуанъяо подойдет раньше, то ничего страшного. Скажешь просто, что тебе нужно еще время, и все. Но не отказывай ему сразу.       Не Хуайсан сложил веер и задумчиво постучал им по подбородку. В принципе, предложение было разумным. Конечно, такой вариант решения проблемы нельзя было называть идеальным, однако обсуждать другие уже не осталось времени: бросив быстрый взгляд на окно, Не Хуайсан увидел там почти непроглядную темень. А ведь другу надо было еще ехать домой. Так что Хуайсан, снова раскрыв веер и пару раз обмахнувшись им, нейтрально ответил:       — Спасибо, Вэй-сюн. Я подумаю.

***

      Предположения Вэй Усяня немного не оправдались. Цзинь Гуанъяо не стал долго ждать и попросил о встрече уже на следующий день.       Одного вечера и ночи Не Хуайсану, разумеется, не хватило, чтобы определиться с решением. Поэтому он предложил перенести встречу на более позднее время, а именно, на утро воскресенья. И провести ее в кафе, в кабинете управляющего. В выходной день, да еще и утром, на втором этаже обычно никого не бывало (даже Цзян Ваньинь уже перестал так вкалывать), так что их разговор, по идее, никто не должен был подслушать. А телохранителя можно будет попросить остаться за дверями, а лучше и вовсе постоять у лестницы. Физической угрозы Не Хуайсан на этой встрече не боялся: вряд ли его будут протыкать ножом. Так что телохранитель становился теми же лишними ушами.       Цзинь Гуанъяо согласился на такие условия без каких-либо вопросов и споров, пообещав прийти тик-в-тик. И не обманул: в двери нужного кабинета он постучался ровно в семь часов утра, ни минутой позже. Вид у него, как невольно отметил Не Хуайсан, даже близко не был ни расстроенным, ни взволнованным, ни тем более заискивающим. В общем, ничего общего с тем, что обычно бывает у проигравшей стороны или просителя. Вошедший Цзинь Гуанъяо в принципе выглядел так, как будто никаких перемен в его жизни не случалось; он производил впечатление всё такого же уверенного в себе, свободного от каких-либо тревог человека. Лишь темные круги под глазами — слабые, но все же достаточно отчетливые — намекали, что на самом деле его могло снедать какое-то беспокойство. Однако какие бы волнения Цзинь Гуанъяо втайне не испытывал, они, тем не менее, не заставили его отойти от своих прежних привычек. Несмотря на ранний подъем и долгую дорогу до центра города, он уделил своему внешнему виду столько же времени и внимания, сколько и обычно. В его одежде, как и всегда, был полный порядок, его короткие каштановые волосы также демонстрировали идеальную укладку, а на его лице виднелась привычная легкая улыбка. Непроницаемо-дружелюбное выражение лица Цзинь Гуанъяо не изменилось даже при взгляде на царивший внутри кабинета бардак. Непринужденно обойдя беспорядочно расставленные тумбы с наваленными на них бумагами, он дошел до рабочего стола и аккуратно опустился в кресло для посетителей, оказавшись прямо напротив Не Хуайсана.       — Что хотел? — без особого дружелюбия спросил тот. Не Хуайсан даже не потрудился спрятать свое хмурое выражение лица за веером — сейчас он уже мог позволить себе такую честность. И слава небожителям, а то надоело уже разыгрывать дружбу с этой гадиной!       Вместо ответа Цзинь Гуанъяо молча положил на стол небольшую фотографию. И как только Не Хуайсан взглянул на нее, его сразу же охватила злость вперемешку с досадой; он даже с трудом смог удержать лицо. Черт побери. Та ошибка все-таки оказалась фатальной.       — Тан Фухуа. Молодой дизайнер, — с легкой улыбкой сообщил Цзинь Гуанъяо, как будто Не Хуайсану требовалось представлять этого человека. — Бедный, годами не вылезавший из долгов человек, лишенный каких-либо выгодных связей. Но зато талантливый и не самый глупый. А главное, везучий. Он все-таки вытянул свой счастливый билет: его заметил один интриган, который в обмен на кое-какую помощь пообещал ему всяческую поддержку.       Не Хуайсан, сохраняя нейтральное выражение лица, не проронил в ответ ни слова. Тогда Цзинь Гуанъяо после паузы продолжил сам:       — Хотя насчет не-глупости я бы поспорил. Разговаривая с одним из моих бывших знакомых, он раскрыл одну характерную особенность своей внешности. Родинку на лице. Вроде ерунда, но по ней я его узнал. Я вспомнил, что в конце декабря уже видел такого человека: он приходил в наш офис, причем направлялся он не куда-нибудь, а именно в твой кабинет. Вернее, в кабинет Не Минцзюэ, но вряд ли ему был нужен сам глава компании. Нет, он шел к тебе. Просто поразительная глупость. Сначала проявлять небрежность, когда требовалось как можно лучше скрывать свое участие в темных делах, а потом напрямую заявляться в офис и тем самым давать мне возможность себя увидеть. Твой помощник и правда такой дурак? Или просто недооценивал меня?       «Второе», — мрачно подумал Не Хуайсан. Да, людям обычно трудно было поверить в гениальность Цзинь Гуанъяо. А особенно в то, что этот человек мог быть способен запомнить что-либо или кого-либо после первого же поверхностного взгляда — причем запомнить накрепко, на всю жизнь. Вот и Тан Фухуа слишком легкомысленно отнесся к предупреждению Не Хуайсана и рискнул-таки показаться в офисе. Да, всего один раз и только из-за чрезвычайных обстоятельств, но… Этого оказалось достаточно.       Как же жаль, что не нашлось другой, более подходящей кандидатуры в помощники. Вэй Усянь, к примеру, в этом качестве подошел бы куда лучше. Друг был умен, безусловно верен и не лишен разумной предосторожности; когда надо, он вполне мог прислушаться к здравым предупреждениям и отнестись к ним серьезно. Такой глупости, как Тан Фухуа, он бы точно не совершил. Однако вовлекать Вэй Ина в столь темные дела было нельзя, вот Не Хуайсану и пришлось довольствоваться тем, что есть. Тан Фухуа был хотя бы не из болтливых. Кроме того, он оказался хорошим актером с отличной памятью — выбранный помощник без проблем запоминал все свои роли и с абсолютной точностью воспроизводил все реплики. А еще, что немаловажно, Тан Фухуа был покладистым. Что бы Не Хуайсан ему не говорил, он выполнял все — в силу своего материального положения. Но, к сожалению, когда дело коснулось этой самой его больной точки, Тан Фухуа частично вышел из-под контроля. В конце декабря его улучшившееся финансовое благополучие снова пошатнулось, и для того, чтобы это исправить, помощник позволил себе пренебречь данными ему инструкциями. Понадеялся, что все обойдется. Подумал: да к чему все эти предосторожности? Кто меня в этом офисе знает? Никто. Ну, увидят разок, подумаешь, с одного-то раза ведь ничего не будет. А вот я, если не приду, то лишусь работы! Вернее, под угрозой тогда оказалось само устройство Тан Фухуа на эту новую высокооплачиваемую работу. И виноват в этом, кстати, был только он сам.       Не Хуайсан сделал все, как договаривались: свел своего помощника с нужными людьми и таким образом обеспечил его будущее. От Тан Фухуа требовалось лишь хорошо выполнить пробный заказ. С этой задачей он справился блестяще и благодаря этому его согласились взять на постоянной основе. Но, как это часто бывает, при заключении трудового договора нового работника попытались немного… надуть. Тан Фухуа догадывался о такой возможности и потому попросил один из экземпляров договора себе домой, чтобы там хорошенько с ним ознакомиться и лишь потом подписывать. Отдел кадров пошел ему в этом навстречу, но выдвинул условие: знакомиться с бумагами и думать над ними можно было только два дня. Потом они начнут искать себе другого работника, не такого капризного. Место хорошее, так что найдут быстро.       Сначала Тан Фухуа надеялся сделать все сам — он не хотел лишний раз напрягать своего благодетеля и таким образом снова становиться ему обязанным. Однако чем дольше он изучал договор, тем больше ему становилось ясно — у самого ничего не выйдет. Ему следовало бы сразу признать свое поражение и хотя бы позвонить Не Хуайсану, однако Тан Фухуа всё чего-то пытался. И лишь дотянув почти до крайнего срока, он наконец-то побежал за помощью. Когда на поиск решения оставалось всего несколько часов! Вот ведь. К чему только людей не приводит излишняя гордость и самоуверенность.       Не Хуайсан предпочел бы, чтобы договор ему прислали в электронном виде. Вполне достаточно, чтобы внимательно ознакомиться с бумагами и по телефону сообщить свой ответ. Однако Тан Фухуа решил, что так будет слишком медленно и неудобно. И у него были на то причины: этот… творческий человек, выросший в бедности, так и не купил себе нормального телефона с хорошей камерой! Искренне считая, что такое излишество ему ни к чему, все полученные от Не Хуайсана деньги он или откладывал на «черный день» (тех у него раньше было много), или тратил на какие-то бытовые нужды, или отдавал семье. Так что… сфотографировать договор в надлежащем качестве Тан Фухуа не мог, отсканировать тоже — принтер со сканером для него были таким же «излишеством». А бежать до ближайшей печати, чтобы потом спешно возвращаться домой и заставлять работать свой старенький (опять!!!) компьютер, было долго. Впрочем, Не Хуайсан и из такой ситуации смог бы найти какой-нибудь выход… если бы ему дали такую возможность. Однако Тан Фухуа объяснял ему всю ситуацию уже по дороге к офису, чуть ли не у порога. Опять-таки, чтобы сэкономить время! А пока Не Хуайсан объяснял ему, какой он идиот и почему ему следует немедленно повернуть назад, помощник уже дошел до поста охраны и начал привлекать ненужное внимание. Пришлось впустить.       Чтобы примерно оценить масштаб последствий, Не Хуайсан потом внимательно просмотрел все записи с коридорных камер видеонаблюдения за тот день. Он пытался понять, мог Цзинь Гуанъяо видеть его помощника или нет. Однако внятного ответа на этот вопрос так и не получил. Да, Цзинь Гуанъяо, по извечному закону подлости, и правда объявился рядом с кабинетом дагэ как раз в то время, когда туда заходил Тан Фухуа. Однако ни одна из камер не смогла запечатлеть, как Цзинь Гуанъяо смотрит на помощника Не Хуайсана. Этой змее то ли удача помогла, то ли еще что, но в тот момент он, похоже, оказался в слепой зоне. Не Хуайсан смог лишь увидеть, как Цзинь Гуанъяо сначала идет к кабинету дагэ — при этом опустив взгляд и, кажется, сильно над чем-то задумавшись — и как потом с обеспокоенным лицом практически убегает оттуда. Но что бы тому способствовало — непонятно. Может, ему кто-то позвонил. Может, он вдруг вспомнил о каком-то срочном деле и побежал работать над ним. Тогда Цзинь Гуанъяо и правда был уже основательно измучен, так что какая-то мысль могла затеряться даже в его голове. Маловероятно, конечно, но все же. К сожалению, проверить все эти догадки не представлялось возможным. Не спрашивать же напрямую: такие вопросы почти наверняка вызовут лишние подозрения. Вот Не Хуайсану и пришлось, скрепя сердце, просто понадеяться на лучшее.       Ха-ха. Как будто такие надежды когда-то оправдывались. Попался, как ребенок. И за что этой змее только такая удача! Сначала Цзинь Гуанъяо повезло быстро охомутать дагэ, теперь это… Одно слово — гад.       — В любом случае, твоему помощнику пришлось встречаться с последствиями своей недальновидности, — снова заговорил Цзинь Гуанъяо, когда стало ясно, что Не Хуайсан по-прежнему не намерен отвечать. — Точно зная внешность и зная, где искать, я проверил весь твой круг общения, старый и новый. И таким образом нашел его. Встретился с ним, поговорил. Пригрозил подать на него в суд за клевету и порчу репутации — повод у меня есть. Это ведь именно он непосредственно распускал обо мне лживые сплетни, — Цзинь Гуанъяо легко улыбнулся, как если бы говорил о пустяке. Однако его потемневшие карие глаза, которых эта улыбка нисколько не затронула, продолжали с холодным вниманием смотреть на молчаливого Не Хуайсана. — Да, дело бы я, скорее всего, проиграл. Но нервы-то ему бы потрепал порядочно, и заодно здорово бы испортил уже его репутацию. А на работе у Тан Фухуа, что удачно, такие проблемные люди не больно-то нужны. Тем более, когда речь идет о новичке со слишком высокими запросами. Ты очень хорошо помог ему с тем трудовым договором, отдел кадров не нашел, что возразить, и утвердил такой. Но в результате они стали на него злы. Так что вне зависимости от решения суда Тан Фухуа в любом случае уволили бы с работы. И он снова бы остался без гроша.       — Он все тебе рассказал, — Не Хуайсан кивнул своим мыслям. — И встал на твою сторону.       — Да, — Цзинь Гуанъяо с сожалением вздохнул: собственный успех его будто и не радовал совсем. — Люди так непостоянны. Сегодня они тебе верны, а завтра у них находится буквально тысяча причин, чтобы оправдать свое предательство. Вот и у Тан Фухуа, разумеется, не осталось другого выбора, кроме как переметнуться ко мне. Логично, ведь если бы я привел свою угрозу в исполнение, то он лишился бы всего, чего с таким трудом смог добиться. После вызова в суд по обвинению в клевете Тан Фухуа уволили бы с работы, а огласка в прессе, которую я обязательно бы устроил, оставила бы его без последних перспектив. После такого скандала он бы не то что на хорошую должность — даже на работу по специальности устроиться бы не смог. И на помощь со стороны ему рассчитывать не приходилось. Даже ты отказался бы брать его на работу и тем более хлопотать за него. Правильно, зачем тебе помощник, чья личность уже раскрыта, а репутация настолько испорчена? Ты любишь делать все тихо, поэтому никакой пользы тебе от такого человека не будет. А на твое благородство Тан Фухуа даже не надеялся — и вряд ли сильно заблуждался в этом. Ты не из тех, кто любит заниматься благотворительностью, так что безвозмездная помощь с твоей стороны исключалась. Шантажировать же тебя тем более смысла не было — тогда дело обернулось бы для Тан Фухуа в разы хуже. Он ведь знает, насколько безжалостным ты можешь быть, и понимает, что после угроз в свой адрес ты отнимешь у него все то немногое, что еще осталось. Вот так и получилось, что единственной его надеждой на благополучный исход стал я. Если не ссориться со мной и делать то, что я скажу, то все для него будет хорошо. Только я стану ему помогать, ведь только мне он нужен. Ты знаешь, для чего.       — Я не из тех, кто идет на поводу у шантажиста, — ровно произнес Не Хуайсан.       — Разумеется, — с готовностью согласился Цзинь Гуанъяо, приятно улыбнувшись. — Глупо с моей стороны было бы на такое рассчитывать. Более глупо выглядело бы только решение напрямую заявляться к тебе и в открытую говорить, что я все про тебя знаю. Это ведь значило бы лишиться эффекта неожиданности. Куда разумнее было бы, понимая всю бесполезность шантажа, просто молча тебе отомстить.       Цзинь Гуанъяо внимательно посмотрел на него и, согнав свою вечную улыбку с лица, серьезно спросил:       — Ты ведь уже начал думать, какой может быть моя месть? Какие ее худшие сценарии тебе видятся? Думаю, таковых два. Я могу ударить или непосредственно по тебе, или по твоему брату, как наиболее близкому тебе человеку. В первом случае я, очевидно, начну с разрушения твоей репутации — я ведь не хуже твоего умею распускать слухи. В конце концов, это моя работа. В результате ты лишишься всех своих друзей и, конечно же, девушки. Как минимум они перестанут так тебе доверять и начнут сторониться. Не Минцзюэ тоже разочаруется в тебе. И это утраченное доверие, как бы ты потом ни старался, тебе уже будет не вернуть. Ты знаешь, как это бывает. Слухи — это такая грязь, которая всегда оставляет после себя осадок. Потом, — он холодно усмехнулся, — ход уже сделаешь ты. Добьешься, чтобы меня уволили, чтобы исключили из университета. Я в ответ добьюсь, чтобы оттуда выгнали уже тебя и всех твоих друзей. Вэй Усяня разве что не трону, война на два фронта еще и с Сюэ Яном мне не нужна. Хотя, если терять мне будет уже нечего, то и он пострадает. Затем, следуя по нарастающей, ты сделаешь так, чтобы я оказался обвинен в каком-нибудь преступлении. А я в полиции заявлю, что действовал по твоей указке. Еще и доказательства этому найду, а не найду, так придумаю. И мне поверят. Ты ведь знаешь, как убедительно я умею врать. Так что ты тоже хоть немного, но посидишь вместе со мной за решеткой. Уже пятно на всю жизнь, согласись. Конечно, у меня оно тоже будет, но зато у меня оно хотя бы ни на кого больше не распространится. Я ведь один. А вот у тебя оно перейдет еще и на твоего брата. И это пятно со временем будет становиться все только больше и больше, ведь твой брат обязательно начнет защищать тебя. В целом для компании Не Минцзюэ эта история станет наихудшим пиаром из всех возможных. Говорю это как человек, который уже не первый год непосредственно продвигает его компанию. И по этой же причине я могу с уверенностью заявить, что пиар-отдел без меня с таким скандалом не справится. Вот, к чему в итоге приведет моя месть. Что в первом варианте, что во втором, что в третьем, шестом или даже девятом — в любом случае вместе с тобой будет страдать и твой брат. Но это только если я и правда буду пытаться как-то навредить тебе. А для меня месть уже не приоритет. Пускай я хоть никак не отомщу за свои обиды, ладно. Я согласен даже отказаться от мести отцу, лишь бы только снова быть вместе с Не Минцзюэ. Поэтому и тебя я готов оставить в покое. Не простить, этого не жди, но хотя бы не начинать серьезно вредить тебе, чтобы не навредить еще и Не Минцзюэ. Вместо расплаты я хочу заключить с тобой мир.       — Вряд ли это возможно, — с резким щелчком сложив веер, Не Хуайсан почти неосознанно сжал его в руках. — Думаю, ты сейчас пытаешься просто усыпить мою бдительность, чтобы потом ударить исподтишка. Ты не тот человек, который способен полностью отказаться от любой мести. Кто так долго зацикливался на ней, уже не сможет так просто проглотить обиду и забыть обо всем. Ты точно захочешь как-то мне навредить, и ладно еще, если только мне.       — Конечно, я ничего не забуду, — спокойно признал Цзинь Гуанъяо. — Из-за тебя я ночей не спал, сутками пропадал на работе, а в итоге еще и оказался обвинен во всех грехах. Причем даже в тех, которые не совершал. А ты в это время продолжал мило улыбаться мне и сваливал на меня все новые и новые обязанности. И это я еще молчу о том, что ты рассорил меня с Не Минцзюэ. Конечно, я хочу заставить тебя поплатиться за все это.       Не Хуайсан хмыкнул.       — Даже не скрываешь?       — Не вижу смысла, — Цзинь Гуанъяо пожал плечами. — Я ведь пришел сюда договариваться о мире. И хочу, чтобы он был крепким. Так что обман мне сейчас только навредит. Поэтому я прямо говорю, что знаю о тебе. Честно признаю, что так просто тебе это с рук не спущу. И не скрываю своих намерений. Не Минцзюэ я буду защищать от всех бед. И, конечно же, приложу все силы, чтобы его вернуть. А с тобой я обязательно расквитаюсь за все те беды, что свалились на меня по твоей вине. Но я не хочу серьезной войны с тобой. Она слишком дорого обойдется, причем не только мне. Ладно я, но ведь пострадает еще и Не Минцзюэ. Он слишком близок к нам обоим, чтобы в такой войне остаться целым и невредимым.       — Так не начинай ее. Вообще никакой не начинай. Просто уходи и не возвращайся, чтобы уж точно никак не навредить дагэ, — недружелюбно предложил Не Хуайсан. Но сам при этом хорошо понимал, что такая мера проблему не решит. Дагэ ведь все равно продолжит скучать по этому змею, а значит, требовалось найти другой выход.       Цзинь Гуанъяо мягко улыбнулся, отчего на его щеках появились милые ямочки, и отрицательно покачал головой.       — Вот уж нет, — уверенно заявил он. — Не Минцзюэ мне нужен. Я хочу вернуть то, что у нас было, и от этой цели я не откажусь, а потому никуда не уйду. Я бы предпочел обойтись без серьезной войны, но если ты так и продолжишь стоять у меня на пути, мне все-таки придется как-то тебя устранить. Не вынуждай меня, Не Хуайсан, твой брат очень тебя любит и может расстроиться из-за этого. А я не хочу его огорчать.       — Ты как пиявка, — раздраженно бросил Не Хуайсан. Нахмурившись, он сильнее сжал в руках веер. — Еще попроси, чтобы я помирил тебя с дагэ.       — Достаточно будет просто не мешать, — серьезно ответил Цзинь Гуанъяо. — Я сам добьюсь его прощения. Тебя я прошу только оставаться в стороне.       После недолгого молчания он продолжил:       — Я понимаю, тебе непросто решиться на это. В конце концов, один раз я уже не оправдал оказанного мне доверия. Но это не значит, что я не извлек урока из своей ошибки. Да, я осознал ее слишком поздно, но теперь уже точно никогда не забуду ее последствий. По своей глупости я потерял действительно дорогого мне человека, которому был дорог сам. Никто не любил меня так, как Не Минцзюэ, и я ни на кого не смотрел так, как него. Но даже когда все стало предельно ясно, я все равно продолжал отрицать очевидное. Я не хотел снова к кому-то привязываться, даже думать себе запретил о подобном, вот и обманывал себя. Тем более, я был слишком сосредоточен на своей мести, и оттого находил себе много неправильных оправданий. А чувства Не Минцзюэ я хоть и видел, но считал ненастоящими. Я думал: да, он любит меня, но меня ли он любит? — Цзинь Гуанъяо покачал головой. — Он ведь на самом деле совсем не знает меня. Все это время он общался лишь с красивой декорацией, маской, которую я специально ему показывал. Со мной настоящим он не знаком, а как только познакомится, то сразу же брезгливо отвернется. Так мне казалось, но я ошибся. Даже когда ты показал ему правду, она все равно не заставила Не Минцзюэ отвернуться. Да, он выгнал меня, но его чувства остались прежними; он даже пообещал помочь мне с местью. Мне бы порадоваться, а я не мог. Месть перестала быть для меня приоритетом; сейчас я буду рад, только если Не Минцзюэ простит меня, и все между нами станет хотя бы как прежде. Только сейчас я понял, что все это время чувствовал к нему и чего лишился. Поэтому я не могу смириться с тем, что потерял такого человека. Не могу себе простить, что оказался слишком слеп и не заметил его настоящих чувств. Что вовремя не осознал свои. Что своей ложью все испортил. Я не могу смириться и оттого не могу сдаться, — в глазах Цзинь Гуанъяо появилось упрямо-решительное выражение. — Я больше не буду врать Не Минцзюэ — ни в чем. Я не могу допустить, чтобы эта ситуация повторилась. Я не предам его — потому что кто тогда у меня останется? Ты никогда не был один, Не Хуайсан, поэтому ты не знаешь, каково это. Но представь, что будет, если твой брат куда-то исчезнет? Что ты будешь при этом чувствовать? Если представишь, то поймешь, как я жил последние несколько лет. Каково мне было совсем одному, без единого близкого человека рядом. Но сейчас я его нашел. Да, я поздно это осознал, сам виноват. Но я не согласен с тем, что мой шанс на счастливую жизнь теперь безвозвратно утерян. Называй мне свои условия, Не Хуайсан, скорее всего, я соглашусь на любые. Я пойду на всё, лишь бы только снова быть рядом с Не Минцзюэ. И только тебе решать, будет это всё хорошим для тебя или плохим.       Не Хуайсан раздумывал над ответом долго. Взяв сложенный веер в одну руку, он раздраженно похлопывал им по раскрытой ладони другой, при этом не отрывая тяжелого взгляда от серьезного Цзинь Гуанъяо. Тот не торопил его с ответом — просто молча ждал. Готовый ждать хоть до бесконечности.       «Придется все-таки его вернуть», — с неудовольствием признал Не Хуайсан. Особого выбора у него не осталось. С одной стороны — потерявший всякий покой дагэ, который очевидно скучал по Цзинь Гуанъяо. С другой — эта целеустремленная зараза, которая не милостью, так силой, но добьется своего. И не то чтобы Не Хуайсан так уж сильно поверил в его признание… Но все же звучало более-менее правдоподобно. Кроме того, война с Цзинь Гуанъяо и правда ни к чему хорошему не приведет: верно было сказано, что в ней в любом случае пострадает еще и Минцзюэ. А подобное было недопустимо.       Наконец, Не Хуайсан принял решение. Отложив веер, он пристально посмотрел на также выпрямившегося Цзинь Гуанъяо и раздельно произнес:       — Ты мне не нравишься.       — Думаю, у нас это взаимно, — Цзинь Гуанъяо вежливо улыбнулся.       — Лучше бы ты никогда не появлялся рядом с моим дагэ.       — Я сделаю все, чтобы сам он об этом не жалел.       — Я никогда не забуду то, что ты сделал, — честно предупредил Не Хуайсан.       — Разумеется, — кивнул Цзинь Гуанъяо. — Я тоже не забуду, сколько проблем по твоей милости мне досталось.       — Если бы не дагэ, я бы мокрого места от тебя не оставил. Не думай, что так легко разрушил бы мои планы.       — Если бы ты не был братом Не Минцзюэ, я бы уже начал тебя уничтожать, — так же честно признался Цзинь Гуанъяо. — Не думай, что я в этом плох. Я пытаюсь помириться с тобой только ради Не Минцзюэ. Удар по тебе неизбежно станет ударом и по нему.       Не Хуайсан кивнул.       — Мне тоже не нужна война, в которой пострадает еще и дагэ. Поэтому я согласен на перемирие. Но у меня есть три условия.       — Слушаю, — Цзинь Гуанъяо сосредоточился и, кажется, весь обратился в слух.       — Во-первых. Больше никакой лжи ни моему дагэ, ни мне, — интонация голоса Не Хуайсана не подразумевала ни вопросов, ни споров. — Услышу от тебя хоть одно лживое слово, и перемирию конец. Я понимаю, что такое обещание не получится сдержать, если постоянно встречать обман в ответ. Чувство несправедливости с каждым днем будет все сильнее подтачивать тебя, пока в итоге ты не нарушишь свое слово. Поэтому для действительно долгого и крепкого мира я даю тебе то же обещание. Пока ты честен со мной и моим дагэ, я честен с тобой. Во-вторых, никаких планов, которые могут нанести серьезный вред мне или дагэ. Соответственно, я тоже не буду их против тебя строить. Мелкие неприятности я тебе всегда обеспечу, но сильно бить не стану. Пока ты делаешь то же самое, наше соглашение остается в силе. И в-третьих. Шанс у тебя только один. Если упустишь его, то как потом ни угрожай и сколько ни уговаривай, я тебя уже слушать не стану. А просто разделаюсь с тобой раз и навсегда.       — Меня все устраивает, — Цзинь Гуанъяо не понадобились долго думать над ответом. На его лице появилась улыбка, впервые показавшаяся Не Хуайсану искренней; с таким же радостным блеском в глазах он уверенно сказал: — Я согласен.       — Хорошо, — кивнул Не Хуайсан. И тут же въедливо предупредил: — Учти, я буду следить за тобой в оба глаза. Ни одной ошибки не пропущу.       — А я буду еще внимательнее, — безмятежно сообщил Цзинь Гуанъяо. — Ты подлец и манипулятор, мало ли, что придет тебе в голову. Даже простая подножка в твоем исполнении может оказаться очень неприятной. Я не позволю тебе навредить себе. Вместо меня из-за таких подножек будешь падать ты.       — Ну-ну, — хмыкнул Не Хуайсан. Взяв со стола веер, он с негромким щелчком раскрыл его и, обмахнувшись пару раз, нейтрально добавил: — Это мы еще посмотрим. Главное только, чтобы даже такие наши разногласия не сказывались плохо на дагэ. Мириться с ним, кстати, ты будешь сам. Мешать я тебе не буду, но и помогать тоже. Я не собираюсь отказываться от последней возможности избавиться от тебя. Может, дагэ тебя все-таки не простит.       — Может быть, — признал Цзинь Гуанъяо. — Но я сделаю всё, чтобы не допустить такого исхода. Я добьюсь его прощения и добьюсь его самого.       — Надеюсь, у тебя ничего не получится, — от души пожелал Не Хуайсан.       — Надеюсь, когда-нибудь ты станешь более мягким и покладистым, — с приятной улыбкой парировал Цзинь Гуанъяо.       — Только после тебя.       — То есть, никогда? — без какого-либо огорчения уточнил Цзинь Гуанъяо. — Ну и ладно, — он пожал плечами и поднялся со своего кресла, собираясь уходить. — Я это переживу. До встречи, Не Хуайсан. И спасибо тебе за этот шанс, — серьезно сказал Цзинь Гуанъяо напоследок.       Не Хуайсан кивнул, неохотно принимая благодарность, и напомнил:       — Он у тебя только один.