За не бессонные ночи я люблю тебя очень

— Понимаешь, я никогда не думал, что отец может быть… не прав. А в итоге — всё, чему меня учили, кажется, было неверно. И я, я просто не знаю, что теперь делать с этим. Все ждут от меня извинений, исправления, а мне бы разобраться с тем, что происходит, да и с собой тоже. И Северус… Он был для меня наставником, я доверял ему. А теперь не могу даже надеяться на то, что был хоть сколько-то дорог… Хоть кому-нибудь дорог. — Ты… Драко, это не так. Я знаю, есть люди, для которых ты очень важен. По крайней мере, один точно есть, — к сожалению, Драко слишком много выпил и давно уже был погружен в тяжелые размышления, чтобы услышать это важное дополнение. Они играли несколько часов, а проговорили и того больше. Огневиски было выпито, бутылки лежали где-то под столом, а сами парни сидели по обе стороны от него, Гарри — почти лежа, Драко — уперев в стол острые локти и уткнувшись головой в свои ладони. Он сам не заметил, как вдруг говорить стало проще. Сначала было тяжело просто издать звук, когда речь заходила о волнующем его, болезненном. Сейчас же сложнее было остановиться — боль словно лилась из него вместе с речью, наконец-то отпуская. Кажется, на уголках глаз стали собираться слезы, но Драко упорно их игнорировал. Плакать не хотелось. Хотелось, чтобы все беспокойства, зудящие внутри, исчезли, растворились. Малфою было бы стыдно, но, в конце концов, говорил не он один. Гарри тоже рассказал много. Многое… Драко не был уверен, что эти знания не позволили бы ему в прошлом издеваться над Поттером, но точно знал, что теперь, в настоящем, никогда больше не позволит себе едких и злобных слов в адрес родителей и детства Гарри. Все было одновременно так хорошо и так плохо. Столько боли, и своей, и Поттера. Столько воспоминаний. Драко начало казаться, что он захлебывается во всем этом, не представляя, что делать дальше. Его разум, затуманенный алкоголем и эмоциями и вовсе подавал в отставку. Первым очухался Поттер. Тот вообще, на удивление, хорошо держался, несмотря на то что выпил не меньше Драко, которого знатно развезло — сколько бы светских приемов он ни выдержал, сколько бы вечеринок ни пережил, а пить все не научился. Он даже не заметил, как Гарри поднялся и подошел к нему. Ощутил только, что большие теплые ладони заботливо легли на его плечи, поглаживая, а после опустились до талии, приобнимая и настойчиво помогая подняться. Малфой покладисто сделал то, что от него требовали. Сейчас здесь, с Гарри, он чувствовал себя в кои-то веки безопасно. Ему было тепло и спокойно, а еще, по какой-то неведомой ему причине, Драко своему герою очень доверял, пускай то вовсе и не его. Стоило ему подняться, как он осознал степень своего опьянения — неважно, алкогольного или Поттером — ноги его едва держали, а в глазах все плясало. Боясь упасть, Драко всем телом прижался к своему соседу и собутыльнику, хватаясь своими тонкими подрагивающими пальцами за крепкие плечи Гарри, а лбом утыкаясь его лоб, самую малость склонив голову — хоть в росте он своего вечного соперника обогнал. — Ч-черт, Гарри, прости, меня совсем развезло. Сказанное почти шепотом «Гарри» было… просто потрясающим. Поттер на мгновение забыл как дышать, настолько был ошарашен и приятно удивлен. Собственное имя из уст человека, которого любишь, всегда звучит по-особенному. А это еще и впервые. Гарри ощутил волну тепла и нежности. Впервые за время проживания с Драко ему не захотелось опустить руки ему на ягодицы и жадно их сжать, присваивая себе. Не захотелось повалить на постель и предаться страсти. Не захотелось даже заняться нежной любовью, изласкав это невероятно манящее тело. Гарри захотел только чуть крепче обнять такого Малфоя, бережно прижать себе, успокоить и нежно поцеловать в лоб и щеки, и в нос. Хотелось защитить ото всех бед, укрыть от всего, утешить. Холить и лелеять. Любить. Тепло улыбнувшись собственным размышлениям, Поттер слегка поддался вперед, соприкасаясь с Драко еще и носами. Почему-то этот жест оказался интимнее всего, что представлял Гарри в своих фантазиях о близости с Драко. Когда кончики их носов соприкоснулись, по всему телу словно прошло сотни маленьких импульсов. Было так странно и приятно. Они простояли так около пяти минут. Жадно вдыхая друг друга, слегка подтираясь носами и обнимаясь. Точнее, обнимал Гарри, а Драко вжимался в него, будто желал стать единым целым. По его щекам давно уже катились слезы, но бури внутри больше не было. Эти слезы освобождали его, делали все тело таким легким, а разум беззаботным. Гарри нравилось стоять так, но он чувствовал, что Малфой исчерпал все свои душевные и физические силы на сегодня. Сердце героя затопило нежностью и счастьем, когда в голове всплыла мысль о том, что сейчас он и впрямь может позаботиться о своей любви. Он, с обожанием смотря на тихого, мягкого и послушного Драко, осторожно повел его к своей кровати, попутно вытаскивая свою палочку. Парочка несложных заклинаний — очищающее и Акцио, чтобы призвать для Драко одежду для сна — и Гарри уже усаживает Малфоя на свою постель, садясь перед ним на колени, чтобы снять с того обувь. Мысль о том, что и это можно сделать с помощью магии, Поттера даже не посещает. Он обхватывает одну лодыжку левой рукой, а правой плавно стягивает с Драко дорогостоящую туфлю, а следом за ней и простой, белый носок. Ступня у Малфоя безумно красивая, по мнению Поттера. Изящная, белоснежная, со слегка зарумяненной пяткой и тонкими пальцами без единой мозоли. Гарри украдкой смотрит наверх, туда, где должно находится лицо Драко, и закусывает губу, понимая, что тот уже находится в полудреме. Соблазн слишком велик, и Поттеру совсем никак не удержаться, поэтому все, что он может, так это постараться остаться незамеченным. Гарри аккуратнее перехватывает освобожденную от обуви ступню, стараясь не щекотать чувствительную кожу аристократа, и легонько, едва ощутимо прислоняется губами к выпирающей косточке — он понятия не имеет, как она называется, но готов посвящать ей стихи, прямо сейчас. Все же возвращаясь в реальность, Гарри стыдливо краснеет, вновь поднимая взгляд и с облегчением отмечая для себя, что Драко не очнулся. Уже чуть более торопливо он снимает туфлю и носок со второй ноги своего объекта обожания и поднимается с колен, замирая над Малфоем. Хочется раздеть его самому, без магии, аккуратно и ласково, но это совсем не по-гриффиндорски. И не по-поттеровски тоже. Чуть ранее был всего лишь невинный жест (ладно, может не совсем, но все же), а вот так откровенно трогать другого человека без разрешения… Тем более Драко, кажется, только начал ему доверять, и предать это доверие — самый страшный проступок. С огорчением и с чистой совестью, Поттер все же прибегает к использованию магии, старательно пытаясь не смотреть на Малфоя в момент его переодевания. Но, черт, осознание того, что он рядом, беззащитный и доверчивый, без маски и фальши, уже дорогого стоит. Закончив с Драко, Гарри склоняется над ним, аккуратно укладывая в свою постель. И это тоже, знаете ли, невероятно интимно. Потому что такая ситуация не подходит для одноразового перепиха, а больше напоминает отношения пары. Поттеру тепло от этой мысли. Уложив Малфоя, который уже тихо сопел, Гарри принялся за себя. Небрежно скинул мантию, оставив на стуле, порывисто избавился от рубашки и брюк, сдергивая их с себя так спешно, словно они горели — безумно хотелось в постель, к теплому Драко. И, по закону жанра, именно в этот момент кому-то остро понадобилось войти в их комнату. Сначала раздался негромкий стук, а потом из-за двери показался Нотт. И то, что он увидел, явно не настроило его на добрый тон по отношению к Поттеру. Достаточно было увидеть пустые бутылки, невинно спящего Драко и активно раздевающегося Поттера, чтобы сложить два и два. Брови Тео сначала взлетели едва не до небес, а после нахмурились. Он затворил за собой дверь и уже собрался доставать палочку. Гарри же замер от неожиданности, мысленно проклиная себя за то, что не поставил на комнату запирающие — этим обычно занимался Малфой. — Какого черта, Поттер? — Это не то, что ты подумал, — Гарри, честно, растерялся. Нотт выглядел весьма угрожающе, особенно если учитывать, что Поттер стоял перед ним в боксерах и без палочки. — Знаешь, ты может и герой, а Драко в свое время много чего нехорошего сделал, но даже это не позволяет тебе спаивать его, чтобы трахнуть в бессознательном состоянии! Теодор уже наставил палочку, сверкая горящими от гнева глазами, иногда бросая быстрые и взволнованные взгляды на друга, который и не подумал проснуться от его криков. — Черт, Нотт, да я бы никогда так и не поступил. Весь наш курс знает, как сильно он мне… я его… ну ты понимаешь, — произнести это вслух в комнате, где есть сам Малфой, для Поттера все еще было страшнейшим испытанием. Пусть он и победитель Волдеморта, но возможность безответности таких сильных чувств действительно пугала его. И пусть Драко спал, мало ли что. Слизеринец, в конце концов. Может и притворяться. Тео все еще стоял так, словно в следующую секунду будет нападать. Не то что бы он стремился стать очередным шкафом Малфоя, коими являлись Крэбб и Гойл когда-то, но защитить своего он был обязан. Пускай ранее они и не общались, но сейчас были все надежды на то, что они станут хорошими друзьями. В общем, сейчас он стоял, пытаясь понять, врет Поттер или нет, и угрожает ли Драко опасность. Все-таки поверить в то, что мальчик-который-выжил вдруг полюбил слизеринского принца, превратившего его школьную жизнь едва ли не в ад, весьма сложновато. Поттеру вся эта заваруха начинала надоедать. — Да чтоб тебя, Тео. Сам был на прошлой игре — Драко сейчас в моей кровати потому, что согласился выполнять то действие. И мы оба пьяны в равной мере, его просто развезло сильнее. И я никогда не воспользуюсь им. И не наврежу ему. Зато сейчас наврежу тебе. Потому что я хочу к нему. То есть спать. В прямом смысле, агрх. Это даже не забавно. Войну прошел, пытки терпел, в боях был, но все равно терялся как мальчишка — он всегда забывает, что он и есть мальчишка — когда нужно было подобрать правильные слова. Впрочем, Тео, кажется, его хлипкая речь пробрала. Он наконец-то опустил палочку, с толикой удивления смотря на Поттера, а после переводя заботливый взгляд на сопящего Малфоя. В этот момент, Гарри резко захотелось убивать. Это он тут имеет право заботиться о Драко, спасать его от бед. Это он выслушал его и поддержал, он уложил спать, и только он и может наслаждаться им спящим. Еще немного, и Поттер, честное слово, весьма грубо выпроводит незваного гостя за дверь, однако Нотт, увидевший его потемневший взгляд, и сам все прекрасно понял. — Ладно-ладно, герой-любовничек. Ухожу. Но если ты его обидишь, безнаказанным не останешься, уж поверь. Гарри не успевает ответить, как дверь захлопывается, и ему остается лишь раздраженно потереть виски. День был чертовски сложным. Они прогуляли занятия, пусть и не особо важные, напились в середине дня, а чтобы разговорить Драко пришлось разбередить свои, и без того не зажившие раны. Пикировка с Ноттом этот день лучше явно не сделала — зародившееся где-то в груди раздражение в итоге вылилось в головную боль, и Поттер уже хотел мысленно разнести комнату, так ему было обидно, но взгляд его наткнулся на продолжавшего беззаботно сопеть Малфоя. Светлые волосы разметались по подушке, губы были слегка приоткрыты, а длинные ресницы, кажется, трепетали от малейшего дуновения. Драко прижался к стене, словно специально оставив место для Поттера, и от этого на душе последнего стало так тепло, что все предыдущие неприятные эмоции мигом выветрились, не оставляя после себя никакого осадка. Восхваляя каменные полы Хогвартса, Гарри тихо подошел к своей постели и быстро в нее забрался, ныряя под одеяло и тут же устраивая свою руку на малфоевской талии, ладонью прижимаясь к впалому животу, прикрытому шелком. Носом Поттер уткнулся в белобрысую макушку — пахла та просто обворожительно, и этого оказалось достаточно, чтобы заснуть буквально через секунду, не успев насладиться теплом, разливающимся внутри. Они спали крепко, без возможности заметить, как светло-розовые и желтоватые искры их умиротворенной магии наполняли воздух. Они спали крепко уже вторую ночь, и ни одному из них не потребовалось зелье сна без сновидений и полог тишины, чтобы заглушить крики от кошмаров. Они спали крепко, не зная, какую всепоглощающую силу имеет их странная, невероятная любовь. Они спали — два мальчика, волей судьбы повзрослевшие слишком рано и потерявшие слишком много, спали, чувствуя себя простыми людьми, без забот и волнений, без страхов и надежд. Мальчишки, выстрадавшие достаточно и нашедшие друг друга. Может быть, теперь настала их пора быть счастливыми.