Тринадцать

      Эхо разносило стук тонких каблучков Джорджианы о мраморный черно-белый пол по всему холлу. Оно отражалось от уходящего почти в бесконечность потолка, от отделанных деревом стен и украшавших их портретов исторических личностей, от старинных ваз и витражей высоких окон, извещая все поместье о прибытии гостьи.       «Царство эха» — так Джорджи называла про себя дом бабушки по отцу, Её Светлости, виконтессы Мельбурн. Эхо было неотъемлемым спутником обитателей или гостей этого старого здания, пожалованного прадеду за его выдающиеся достижения на поприще войны и дипломатии. Оно преследовало всех в коридорах и комнатах, было незваным собеседником в любом разговоре и доносчиком о любых действиях. В те времена, когда родители Джорджианы еще были вместе — времена беззаботного детства — ей нравилась эта особенность дома. Эхо тогда ей казалось другом: партнером в играх, особенно когда ее обутые в лаковые туфельки ножки звонко ударялись о каменные плитки первого этажа во время игры в «классики», партнером по песням и танцам, когда она, воображая себя принцессой, кружилась по залу для приемов. Сам дом маленькой девочке казался величественным замком, а его хозяйка — королевой, особенно в сравнении с той небольшой, совершенно обычной квартирой, в которой она жила с родителями и тесной, захламленной квартирой второй бабушки. Однако сейчас девушка осознавала, что простором в доме виконтессы могли похвастаться только холл и зал для приемов, остальные же помещения габаритами мало отличались от комнат ее квартиры в Эдинбурге. Разница была только в потолках — в поместье они были до нелепости высокими, что делало все здание непропорционально вытянутым, немного похожим на башню, и порождало отзвуки даже в тех помещениях, где было много мебели. Со временем изменилось и отношение Джорджи к населяющему старый дом эху — оно становилось для нее все менее дружелюбным, пока не стало тем, чем девушка считала его сейчас — отражением одиночества и безразличия. Возможно, ситуацию могли бы исправить мягкие ковры, но бабушка не любила их, называя рассадниками пыли и заразы.       Сопровождаемая дворецким, мисс Бойер приблизилась к дверям гостиной, когда громкий возмущенный голос мачехи достиг ее ушей:       — Почему мы должны ее ждать?       Дворецкий взялся за ручку массивной двери из темного дерева, и на какое-то время все заполнили звуки скрипа ручки и дверных петель.       -… внучка и прямая наследница, Валери! — услышала слова бабушки Джорджиана на пороге комнаты.       Присутствующие в гостиной четверо человек, прервав разговор, повернули к вошедшей лица. Родные мисс Бойер мало изменились за то время, что они не виделись, разве что прибавилось морщинок на лице бабушки. В остальном же, всё было по-прежнему: отец все ещё предпочитал мягкие фланелевые рубашки строгим костюмам, бабушкина любовь к длинным юбкам и красивым брошкам нисколько не померкла, а мачеха все так же питала слабость к эпатажным причёскам и фиолетовому цвету в одежде, привычно кривя свое аристократически вытянутое лицо при виде падчерицы.       Из обыденной картины семейного собрания выбивался лишь стоявший у окна незнакомый мужчина средних лет с гладко зачесанными темными волосами, в дорогом костюме и с военной выправкой.       — А, вот и ты! — проскрипела виконтесса Мельбурн из своего любимого кресла, смерив внучку холодным взглядом. — Джорджиана, это личный секретарь Ее Величества, сэр Редфилд. Сэр Редфилд, это моя старшая внучка Джорджиана Бойер.       — Приятно познакомится, — наскоро проговорив почти одновременно с вошедшей приличествующую при знакомстве фразу и дождавшись, пока мисс Бойер займет предложенное бабушкой кресло, посланник Королевы перешел к делу. — Что ж, раз все в сборе, полагаю, можно начать разговор.       — Постойте, сэр Редфилд, — поспешно вмешалась Валери. — Объясните сначала, почему наши с Джереми дети не были приглашены, учитывая то, что ребенок от его первого брака с простолюдинкой — здесь.       — Таковы были указания Ее Величества — собрать всех совершеннолетних членов семьи, — спокойно ответил сэр Редфилд, заведя руки за спину и сцепив их в замок, что придавало его фигуре особой внушительности. — Ваши дети, миссис Бойер, еще слишком юны, чтобы участвовать в столь важном разговоре, какой предстоит нам сейчас. Вам, как родителям, придется принимать решения за них и говорить от их лица.       Блондинка, к которой он адресовал свои слова, собиралась что-то возразить, и даже уже приоткрыла рот, вобрав в себя воздух, но так и не решилась что-либо сказать, лишь молча поджала губы.       — Теперь, позвольте я продолжу. — выдержав вежливую паузу, сказал королевский секретарь.       Получив одобрительный кивок от виконтессы, мистер Редфилд ещё раз окинул взглядом всех присутствующих, внимательно всматриваясь в их лица, и, распрямившись подобно герольду на площади, торжественно произнес:       — В связи со сложившей ситуацией кризиса престолонаследия, Ее Величество, при поддержке парламента, изучила генеалогическое древо династии и сочла, что Вы, Тереза Александрина Бойер, виконтесса Мельбурн, в данный момент имеете наиболее сильные претензии на престол из всех, кто способен обеспечить дальнейшее продолжение рода британских монархов. С учетом Её Королевского Высочества принцессы Анны сейчас Вы занимаете второе место в порядке наследования. Однако же, Ее Высочество намерена отречься от трона, — секретарь остановился, ожидая реакции хозяйки дома.       Леди Мельбурн продолжала все так же сидеть, гордо расправив плечи.       — В связи со всем перечисленным, Ее Величество поручила мне узнать, согласны ли Вы, леди Мельбурн, стать наследницей британского престола, — продолжил Редфилд. — В случае положительного ответа, Вам будет присвоен титул Принцессы Уэльской и герцогини Корнуольской, Вашему единственному сыну и наследнику, а также его супруге — герцога и герцогини Йоркских. Что же касается Ваших внуков, то при одобрении родителей, в случае младших, они получат статус Королевских Высочеств. Однако же Ее Величество как никто знает, насколько велика может быть тяжесть короны — как для тех, кто ее носит, так и для тех, кто находится в ее тени, и поэтому ждет от вас осмысленного решения. В свою же очередь, она пожелала вас заверить, что сделает все от нее зависящее, чтобы вас благополучно приняли как членов королевской семьи и будущих монархов.       Воцарившуюся тишину, казалось, можно было пощупать или попробовать на вкус. Хотя все присутствующие были заранее извещены о теме беседы, серьезность слов посланника Королевы выбивала из колеи. Возможный герцог Йорк напряженно хмурился, его супруга нервно оправляла выбившийся из сложной прически светлый локон, Джорджиана покусывала губы, с трудом подавляя желание вцепиться зубами в краешек своего ногтя. В один момент в сознании предполагаемых наследников сцепилось бесконечное честолюбие и опасения за свою жизнь, в свете последних событий. Власть притягивала и, вместе с тем, отпугивала.       — Леди Мельбурн? — в нетерпении обратился личный секретарь Ее Величества к застывшей с гордо поднятой головой женщине.       — Я уже дала Вам ранее ответ, сэр Редфилд, но повторю его для моих родных. Конечно, никто из нас не готов к таким испытаниям, и даже не представлен при дворе. Но я всегда уважала Ее Величество, восхищалась ее мужеством и старалась брать с нее пример в часы невзгод. Если наша Государыня считает, что страна нуждается во мне и моих потомках, то я не в силах ей возражать и сочту за честь быть ее преемницей.       — Рад это слышать, мэм, — заметил Редфилд, снова сцепляя руки за спиной. — Что ж, в таком случае, прежде чем я вернусь к Ее Величеству с хорошей новостью, я должен передать вам, что она так же настаивает на переселении всей вашей семьи в соответствующие вашему статусу резиденции.       — Всей семьи, мистер Редфилд? — спросил Бойер, делая акцент на первом слове.       — Да, сэр, всех присутствующих здесь, а также ваших с миссис Бойер детей. Вы становитесь членами британской королевской семьи, возможными монархами, а, как известно, за ними закреплено некоторое количество исторических резиденций, в которых вам и положено будет жить.       — Постойте, — вклинилась в разговор Джорджиана, забывая о манерах. — У меня только один вопрос: при чем здесь я? Да, я понимаю, что дочь своего отца, но я — лишь ребенок от первого брака, который давно распался. Так почему, несмотря на это, я здесь? Если даже мой брат — старший ребенок во втором браке, находящийся куда ближе к трону чем я, здесь не присутствует.       Глаза Джорджианы бегали по лицу посланца, изучая его, пытаясь найти ответы. Она чувствовала, как внутри просыпается паника от обрушившейся лавины информации. Ещё до того, как мужчина заговорил, она знала каков будет ответ, но всё же пожелала услышать констатацию медленно осознаваемого факта из уст более значимого человека.       — Вы кажется не понимаете, мисс, — сухо ответил Редфилд. — Не важно в каком браке Вы рождены, важно лишь то, что вы — прямой потомок своей бабушки. Помимо этого, Вы куда старше своего брата и тем более сестры, что делает Вас более желанной наследницей. Вы не можете претендовать на титул учтивости герцога Йоркского, так как он получен после развода ваших родителей, но, так или иначе, можете рассчитывать на обращение «Ее Королевское Высочество» и статус принцессы.       — Иначе говоря, теперь я — третья или четвёртая в списках престолонаследия, и после смерти моего отца, с большей вероятностью, королевой стану я, а не мой брат, — холодно, почти шепча, продекларировала она и в тот момент страх и шок в глазах девушки исчезли, теперь в них горели только понимание и честолюбие, которого ей было не занимать.       — Четвёртая. Совершенно верно, — подтвердил умозаключения Джорджианы помощник королевы.       — Когда нам следует прибыть во Дворец, сэр? — спросила виконтесса, пока ее внучка пыталась осмыслить услышанное.       — Завтра Её Величество будет ждать Вас, мэм, для приватной аудиенции. К тринадцати часам будет подана машина. — коротко ответил будущей наследнице Редфилд, после чего обратился ко всем присутствующим. — Ещё вопросы?       — А как же моя учеба? — в разговор вновь вступила Джорджи. — Я учусь на последнем курсе, до выпуска — меньше полугода. Было бы неправильно и обидно бросать учебу, когда почти закончил ее.       — Это действительно так, поэтому Вам придется вернуться в Эдинбург, мисс, — спокойно ответил сэр Редфилд, игнорируя нотки недовольства в голосе девушки. — решить вопрос с образованием и жильем, а после, собрав вещи, вернуться в Лондон. Мы сообщим ректору университета о Ваших обстоятельствах, так что проблем не будет. Тем более что, насколько мне известно, аудиторные занятия уже окончены, а сессия закрыта. Вам осталось лишь написать выпускную работу, что Вы вполне можете сделать и во дворце.       Против аргументов личного секретаря Ее Величества нечего было возразить, поэтому Джорджиана сдержала рвущиеся слова о том, что они с королевой рушат ее жизнь, ее маленький мирок, выстроенный с таким трудом, до самого основания. Она осознавала, что последнее, что хочет видеть секретарь королевы, это детскую истерику двадцатидвухлетней новоиспечённой наследницы престола.       — И как скоро я должна решить этот вопрос? — спросила девушка, тщательно скрывая ярость под налетом ледяного равнодушия.       — Желательно до конца этой недели. Не волнуйтесь по поводу сжатых сроков — с Вами в Эдинбург отправится мой заместитель, который поможет с решением любой проблемы, — Редфилд звучал максимально уверенно, словно он не осознавал, как много меняют его слова.       — Проще говоря, за два дня. Прекрасно, — негромко сказала Джорджиана с заметным сарказмом, выявляющим ее истинное отношение к происходящему.       — Боюсь, что Вам, мистер Бойер, также придется оставить свою работу, — не замечая выпада девушки, обратился к мужчине помощник монархини, повернувшись в сторону софы, на которой восседала супружеская пара. — С предстоящим обучением и множеством общественных мероприятий, для нее не останется времени. Кроме того, едва ли Вы теперь когда-либо будете нуждаться в заработке.       — Если бы я желал богатства и почёта, мистер Редфилд, то остался бы жить в доме матери, — холодно, с полыхающими гневом глазами, ответил отец семейства. — Но я — простой человек, и всего в своей жизни добился сам, своим трудом, а не по праву рождения. Я не готов менять привычный мне уклад жизни, более того — убежден, что не подхожу на роль члена королевской семьи и тем более монарха.       — Тебе придется смириться, Джереми, — одернула его леди Мельбурн. — Смириться с указами Ее Величества и с моим решением так же, как я мирилась с твоими до сих пор. Ты достаточно демонстрировал свой гордый нрав, независимость и целеустремленность. И мы оценили это в полной мере. Если же ты не хочешь быть королем — не будь им, право на отречение никто не отменяет. Верно, сэр Редфилд?       — Так точно, мэм, — повернулся в ее сторону секретарь, до этого демонстративно не замечавший семейного раздора.       Мистер Бойер, решивший не вступать дальше в полемику, откинулся на спинку дивана с недовольным лицом. Его супруга в знак поддержки накрыла его руку своей, на что он никак не отреагировал, отрешенно глядя в сторону.       — Если у вас больше нет вопросов, я поспешу сообщить Ее Величеству хорошие новости, — обратился ко всем присутствующим Редфилд, привлекая к себе внимание, но резко осекся. — Кстати говоря, мисс Джорджиана, как я понимаю, решать вопрос с учёбой Вы направитесь сразу после нашей встречи?       — Это так, я думаю. Нет смысла с этим тянуть, — она несколько напряглась, ожидая, что мужчина скажет дальше.       — Как я говорил, в Эдинбург Вас будут сопровождать, поэтому надеюсь, Вас устроит если первым делом я отправлю сюда машину?       — Словно я могу сказать Вам «нет», сэр, — нарочито спокойно произнесла Джорджиана, глядя прямо в карие глаза взглядом, отражающим всю ту силу и превосходство, которое только могла собрать в этот момент.       — Что ж, славно, тогда я откланяюсь. Ваша Светлость, — словно ничего не замечая, Редфилд почтительно поклонился виконтессе.       — Передайте Ее Величеству слова признательности от нас. — полетели ему вдогонку слова вежливости от хозяйки дома.       — Как скажете, мэм. До свидания.       Мужчина покинул комнату, оставляя членов семьи, застывших в напряженных позах, наедине друг с другом. Щелчок дверного замка прозвучал как сигнал ведущего в детской игре «Море волнуется раз», после которого участники разом оживают, возвращая себе подвижность. Леди Мельбурн резко выдохнула, немного съежившись при этом, будто вместе с воздухом ушла часть ее величия, и обвела свое семейство порицающим взглядом. Ее сын резко повернул голову на звук, окидывая дверь беглым взглядом, пытаясь убедиться в отбытии гостя и не замечая, что ладонь супруги, покрывавшая его руку, исчезла.       — И что это, чёрт возьми, было? — вспыхнула Джорджиана, стоило двери закрыться. — Этот человек… Нет! Этот робот осознаёт вообще, что он ломает как минимум одну жизнь? Да, не спорю — я преданна короне и являюсь патриоткой своей страны, но неужели обязательно столь жёстко подавать тот факт, что мы должны отказаться от своей жизни во благо отечества?       — Остынь, Джорджиана, — прервала её гневную тираду бабушка. — Как будто ты не предполагала, чем все это закончится. Не принижай себя в моих глазах.       — Только не лги, дорогая ба, что этот человек не вывел тебя из себя. Как бы хорошо ты ни прятала своих чувств, неприязнь скрыть слишком сложно.       — То-то ты сверлила его взглядом, Джордж, — усмехнулся отец. — Стоило быть проще.       — Попроще? Как ты? — мисс Бойер изогнула бровь в насмешке. — Тебе не стоило говорить о нежелании наследовать трон — сейчас это последнее, что от нас ждут. Даже мне стало не по себе от его взгляда в твою сторону.       — И всё же, мама, про отречение не стоило упоминать, — мужчина мельком взглянул на дочь, которая одним взглядом согласилась с этим.       — Я погорячилась, не спорю, но что на моём месте ответили бы вы? — проворчала леди Мельбурн. — Говорите так, словно меня не коснулось все это напряжение.       — Ну, Вы могли бы промолчать, — наконец в беседу вступила блондинка. — Так что же мы намерены делать дальше?       — А что ты хочешь, чтобы мы делали? — виконтесса Мельбурн смерила невестку взглядом. — Мы полностью теперь зависим от королевы Елизаветы, хотим мы того или нет.       — Разве мы не получаем достаточно влияния, чтобы жить так, как хотим? — не без нотки удовольствия заметила будущая герцогиня. — Более того, теперь мы находимся у власти, а значит можем влиять на то, что происходит в стране.       — Не будь наивной, Валери, — остановил её мечтательные речи супруг. — Последнее, что ты получишь — это свободу. Как, собственно, и влияние. Если кто-то им и обладает — то это Елизавета, и как не сложно догадаться, делиться своим она пока не планирует. Следовательно, нам придётся зарабатывать его своими собственными силами, а это ничуть не просто. Получить признание парламента, а тем более народа, дуракам не дано.       — Вы вообще уверены, что мы потянем всё это? — Джорджиана перевела вопросительный взгляд с одного члена семьи на другого. — Не сказала бы, что мы идеальная семья, которую не стыдно прессе показать.       — Придержи свой язык за зубами, Джорджи, больше всего сейчас «хочется» слышать твои язвительные комментарии, — шикнул отец, обжигая дочь взглядом холодных голубых глаз.       Джорджиана была готова съязвить что-нибудь в ответ с победной улыбкой, действуя нерадивому отцу на нервы, но её прервал внезапно появившийся в дверях дворецкий:       — Мисс Джорджиана, машина для Вас прибыла.       — Спасибо, Финеас! Скажи, что я сейчас спущусь — мне надо сделать один звонок, — отвлекаясь от семейного раздора, ответила девушка.       — Хорошо, мэм, — поспешил удалиться служащий.       Девушка встала со своего места, вешая на плечо маленькую сумочку и беря в руки пальто, которое из-за спешки забыла отдать дворецкому. Напоследок она ещё раз пробежалась взглядом по неприветливым лицам родных и, попрощавшись, вышла в холл, направляясь в гостевую комнату, которая некогда была её спальней.       Бывшая детская встретила ее стайкой пылинок, танцующих в золотистых лучах солнечного света, заполняющих комнату из большого эркерного окна. Несмотря на то, что в доме имелся небольшой штат прислуги, он был слишком малочисленным, чтобы вести на равных борьбу с пылью в таком старом доме — она издевкой над их трудом витала почти во всех помещениях, покрывала антикварную мебель. Комната, которую в свое время выбрала маленькая Джорджи в качестве своей, была не исключением ни тогда, ни сейчас. Хоть это и была самая светлая и воздушная — в бело-голубых тонах — комната в доме, однако же обставлена она была, как и прочие, скрипучими «историческими достояниями», которые так и не удалось, как ни упорствовала юная леди, заменить на что-то более современное. Хотя, возможно, если бы Джорджи удалось настоять на своём, она бы вдохнула в старого долговязого монстра хоть немного жизни. Но сейчас уже об этом думать было бессмысленно.       Стоя посреди комнаты своего детства, девушка достала телефон. Спешно листая список контактов, Джорджиана пыталась подавить волнение от предстоящих ей сейчас двух максимально важных звонков, один из которых особых последствий для нее иметь не будет. В то время как второй… Второй станет последним гвоздём в гроб ее спокойной жизни. Понимая, что времени не так много, девушка решила начать со второго. Метнувшись в середину списка, она одним быстрым движением нажала на кнопку вызова рядом с именем Джонатана. Каждый гудок ожидания отражался звуком тех самых гвоздей, вгоняемых в тяжёлую деревянную крышку. Джорджиана вполне осознавала, чем с большей вероятностью закончится этот разговор, но всё же старалась сохранить надежду на лучшее.       Гудки прервались резко, заставляя Джорджи напрячься всем телом и сосредоточиться на глубоком голосе, прозвучавшем у уха.       — Привет, — её голос предательски дрогнул в ответ на обыденное «да», заставляя жалеть о решении позвонить мужчине именно сейчас.       — Привет, солнце. Как ты?       Если бы Джорджиана не знала мужчину достаточно долго, она бы подумала, что он сильно занят, и она позвонила не вовремя. Однако же она давно поняла специфичность телефонных разговоров с Джонатаном и прекрасно знала, что с ним надо говорить так, как она и сама любит — быстро и по факту, не обращая внимание на вечно занятой тон и прохладу в голосе.       — У меня новости, Джонатан, и я не могу назвать их хорошими. — стараясь подавить нотки тревоги в голосе, сказала девушка, усаживаясь на свою бывшую кровать.       — Что случилось? — голос собеседника был полностью спокоен — он явно ожидал, что возлюбленная заговорит о своем переезде к нему.       — Помнишь, я рассказывала, что нахожусь в дальнем родстве с королевской семьёй? — собрав всю решимость, она ступила на скользкий путь.       — Помню, моя без пяти минут принцесса, — в его голосе слышались нотки заигрывания и усмешки, которые в любой другой день повеселили бы и Джорджи.       — Боюсь, что уже без одной, Джонатан. Сегодня приезжал королевский секретарь. Принцесса Анна отказывается от трона в пользу моей бабушки. Я становлюсь принцессой, Джонатан, и ты мне нужен здесь, — последние слова были сказаны совсем тихо. Памятуя о недавней ссоре на тему встреч и переездов, Джорджи старалась быть аккуратной, но сердце предательски ускорялось от волнения сказать что-то лишнее.       — Я же уже говорил, что в ближайшее время никак не смогу приехать. Ты же сама планировала переехать ко мне на это время — сразу после вручения диплома. Я уже обо всем договорился и планировал прожить в Австралии с тобой довольно долгое время. Неужели тебе не дадут приехать? Разве это не должно быть наоборот проще теперь? — несмотря на эти слова, мисс Бойер словно чувствовала, как шевелились шестерёнки в его голове, пытаясь переработать информацию и найти оптимальное решение.       — Ни черта не проще, Джонатан! Ещё пару дней, и я вовсе перестану принадлежать себе — буду целиком зависима от расписания и решений Елизаветы. Я буду вынуждена говорить ненавистные мне речи и выйти замуж за того, кого мне подберут родственнички, — ее голос ломался от гнева и безысходности, хотелось выть диким зверем, а надежда не закатывать сцену рухнула сама собой. Волны гнева отражались от стен громовыми раскатами, лишь подогревая клокочущий в девушке котел.       — Почему ты не отказалась? — задал он самый очевидный вопрос, уже понимая, что избежать разговора на повышенных тонах не выйдет. — Ты же отлично понимала, что всё будет именно так, что тебе придется столкнуться с этим одной, и нянчиться с тобой никто не станет.       — Я бы посмотрела на тебя в тот момент. От этого невозможно отказаться. От этого страшно отказываться, — переместившись на обитый мягкими подушками подоконник эркера в попытках спрятаться от вездесущего эха, она совсем поникла, замолчав, принимая слова Джонатана и признавая их истину.       — Солнце, — спокойно начал Джонатан, надеясь на отклик и чувствуя, что огонь, раздираемый в ней злостью, потух перед холодной правдой. — Любимая, ты лучше чем кто-либо знаешь, что я не могу вернуться — мы оговаривали это с самого начала. Я останусь в Австралии ещё на года два, может больше. Но обещаю, что как только буду в Лондоне, я встречусь с тобой. Однако сейчас ты должна остаться одна. Ты должна пересилить себя — ведь ты уже не ребенок, и тебе по силам принять на себя такую ответственность…       — Я знаю, — послышался тихий шепот в ответ. Джорджиана сдерживала слёзы и гнев. Помолчав некоторое время, слушая размеренное дыхание любовника и рассматривая до боли знакомый клён за окном, она все же продолжила, проглотив комок в горле и собравшись с мыслями. — Что ж, я не знаю, что тебе сказать ещё в таком случае. Мне очень хочется тебя послать, но я не сделаю этого, хотя бы потому, что мне не плевать на тебя. Когда в следующий раз мы будем разговаривать, боюсь, что ситуация значительно изменится. Я всегда жду тебя, Джонатан, но сейчас я даже сомневаюсь, что хочу тебя слышать, не то что видеть. Можно было не говорить о том, что мне никто не поможет — это я прекрасно понимаю. Но как человек, который утверждает, что любит меня, ты мог бы соизволить приехать хотя бы на пару дней.       — Я не могу жить за счёт своих родителей или тебя. В любое другое время я бы приехал — ты знаешь это. Но сейчас у меня нет для этого возможности, — Джонатан знал, что она пытается вызвать в нём чувство вины, что не услышит её после этого разговора долгое время, если только не решит позвонить сам. — Прекрати давить на жалость и возьми себя в руки. Я разгребусь с работой и, по возможности, приеду. Не устраивай драму, которая здесь не к месту.       — Мне больше верится в то, что ты найдёшь себе очередную шлюху, которая будет огромнейшей помехой между тобой и твоим возвращением. И не отрицай, что это не правда — я слишком хорошо знаю тебя, Джонатан, — разговор медленно перетекал в попытки девушки уколоть любимого посильнее, вот только для Джонатана такой выплеск эмоций был привычен.       — Раз ты так хорошо меня знаешь, то должна знать и то, что я достаточно уважаю тебя, чтобы не заводить серьёзных отношений на стороне, — уколол её раздражённый разговором и уже желающий завершить его мужчина.       Джорджиана замолчала — ей нечего было ответить на этот выпад. В груди разрасталась неимоверная пустота, медленно мисс Бойер теряла надежду на самую важную для неё опору. С одной стороны, она бесконечно ценила и даже любила своего мужчину, хотя это порой казалось слишком тяжкой ношей, и от этого гнев, вызванный его безразличием и непониманием, с другой, просто опустошал. Она чувствовала, как ее острая вспышка ярости окончательно утихла, сменившись тупой болью разочарования.       — Мне пора, — отстранённо сказала Джорджи, надевая маску безразличия. — Была рада тебя слышать, Джонатан.       — Будь осторожна, Джо, — в его словах чувствовался привкус горечи от осознания неизбежности перемен.       — До свидания, мистер Тодд.       Джорджиана положила трубку и, зажав телефон в руке, прикусила костяшки пальцев, стараясь усмирить эмоции. Переведя дыхание, она спрятала устройство в сумочку и, последний раз окинув взглядом комнату уже на пороге, спешно вышла в коридор, набрасывая на плечи пальто.       Её мысли вернулись к Джонатану. Он прав — теперь она должна пройти через всё сама, должна пересилить себя и бесстрашно ступить на порог совсем другой жизни. Сейчас, пока она спускается по лестнице, ей дан шанс решить, кем она будет дальше, ведь ступив за порог этого старого несуразного дома, она в последний раз встретится со своим прошлым и теперь навсегда откажется от него.