All I need is you.

Я открыл глаза и увидел полупустую белую палату. Оглянулся вокруг, но никого не было рядом. Конечно, захочется ли Минхо видеть меня такого беспомощного и избитого? А Хёнджин наверняка даже не в курсе был, но ему и не надо было знать, будет ещё волноваться и переживать из-за меня, а у него только-только личная жизнь налаживалась. Тело после вчерашнего так ныло, но жить, вроде, можно было. — Ты уже проснулся? — в палату зашёл Минхо, от его мягкого голоса по телу бежали мурашки. — Я ис... думал, что ты ушёл, — прохрипел я и отвёл взгляд в сторону. — Ну куда я от тебя уйду? — он улыбнулся и сел на стул рядом с моей койкой, — Я бегал за едой. В больнице не подают особо вкусную, а ты наверняка проголодался, — он показал мне пакет и поставил на тумбочку. — Если честно, не особо... Голова так болит. И тело. И тошнит. — У тебя сотрясение. На тело лучше не смотри. — Ты же понимаешь, что теперь я сделаю всё, чтобы посмотреть? Стоп, ты что, видел меня голым? — я машинально прикрыл руками грудь, он засмеялся. — Ты, вообще-то, видел, как мы тебя раздевали, и не возразил. Я помогал снять с тебя худи и футболку, чтобы медсестра смогла обработать раны, к тому же, твоя одежда была вся грязная, — я посмотрел на себя, футболка и правда была чужая. — Это моя. Попросил Бина сгонять, а то ты замёрз бы без верха, одеяло совсем худое, а в больнице прохладно. Ты вчера упал в обморок, но очнулся в больнице, помнишь? — Я не помню, — вздохнул я. — Как в обморок упал тоже не помню. И это... спасибо, — я увёл взгляд в пол. — Не за что, — он улыбнулся. — Есть за что. Слушай, а полное имя Бина случайно не Чанбин? — поинтересовался я, Минхо согласно кивнул. — А Чана ты случайно не знаешь? Такой синеволосый забитый тату парень. — Да, я с ним знаком. А ты это всё откуда знаешь? — он удивился. — Умоляю, только не говори мне, что вы с Чаном родственники. — Нет, — Минхо рассмеялся. — Я просто сделал своё первое тату у него, Чанбин посоветовал, так и познакомились. — Слава богу, — я выдохнул. — А то он мой троюродный брат. У тебя есть тату? — Как мир тесен, — он усмехнулся и потянул шею. — Да, у меня есть одно небольшое памятное тату, потом как-нибудь покажу. — Ага. Я могу признаться тебе в кое-чём? — я посмотрел на Минхо, он одобряюще кивнул. — Честно говоря, я хочу сдаться. Если все вокруг твердят одно и то же, если все вокруг против, наверное, это я чего-то не понимаю, что-то делаю не так. Поскольку я уже в больнице, хочу лечиться... и от этого тоже, — я рассматривал свои ладони, боялся поднять глаза на него. — Под “это тоже” ты имеешь в виду? — он напрягся. — Влечение? Ориентацию... — прошептал я. Внутри всё сжалось. Минхо молчал, а мне от этого разрыдаться хотелось. Ну, чего он ждал? — Хани, — спокойно начал он. Хани. — ответь мне честно, ты правда веришь в то, что ориентацию можно “вылечить”? — Почему я не могу попробовать и выяснить? Это мой выбор. — Я очень не хочу, чтобы ты ломал себя. Я боюсь, что мы тебя совсем потеряем. Ты мне нужен, Джисон. И Хёнджину нужен тоже, — Минхо взял меня за руку и пересел со стула на койку. — Знаешь, как раньше геев “лечили”? Электричеством. Показывали фотографии и били током, если вставал, чтобы вызвать отрицательные ассоциации и отвращение. Конечно, это работало. Но по-своему. Человек начинал чувствовать вину и тревогу. Кто-то сходил с ума и сводил счёты с жизнью, кто-то терял влечение и воздерживался, кто-то притворялся, чтобы это всё закончилось. К слову, когда люди просили прекратить и отказывались от “лечения”, их уже не слушали, потому что считали своим долгом довести дело до конца. Я расплакался и перестал его слушать. Как же это страшно звучало. Зачем он меня пугал? Мне так сильно не хотелось в это верить. Как можно было лечить людей током? И только лишь из-за того, что им нравились люди своего же пола. Но самое страшное — они сами на это шли. Я даже не мог их за это судить, потому что сам понимал их чувства, я тоже хотел лечиться. Но от рассказа Минхо мне становилось плохо. Хотелось, спросить его: “Но ты же не дашь меня в обиду?” Если бы мы могли обняться сейчас, мне бы стало легче, наверное. — Но сейчас это наверняка запрещено… По крайней мере, в цивилизованных странах. Наверное, сейчас упор идёт больше на разговоры, чем на физическое воздействие. — Я не знаю, Джисон, и, если честно, знать не хочу вообще. Это должно быть за рамками закона, они буквально могут легально калечить людей. Я правда не хочу, чтобы ты стал каким-то овощем. — Почему ты так обо мне заботишься? Ужины, шоколадки, эта драка, сейчас вот сидишь со мной, даже еду принёс, хотя это вовсе не обязательно, ты мог просто уйти. Даже мозги пытаешься вправить, — я наконец посмотрел на него. — Ты правда не понял? — он улыбнулся. — Ты мне нравишься, глупенький, — я поперхнулся. — Я ведь тебе тоже тогда понравился, в университете? Почему ты так и не написал? — Чего? Как бы я... У меня же и номера-то... Стоп. Ты что, помнишь меня? — Конечно. Сложно забыть человека, который так счастливо улыбался, когда на него кофе разлили, — он засмеялся. — Так это из-за тебя у меня кофейное пятно осталось! Я ведь помнил, что не пил в тот день кофе. Я даже как-то не заметил... — Да, к счастью, он остывший был, я и сам не заметил сначала. Ты и правда глупенький. Я же в том мае написал тебе свой номер на чеке, который у тебя из портфеля торчал. У тебя физра тогда была, я не смог досидеть до её конца, слишком долго. Я знал, что не появлюсь в твоём универе больше, поэтому оставил номер. Но надо было, конечно, лично это всё делать. У меня внутри сейчас точно что-то разбилось. Три года. Три года, как мы могли бы уже общаться, если бы я не был таким тупорылым бараном, я ведь тогда выкинул его даже не посмотрев, хотя раньше всегда проверял чеки дома. Но тогда подумал типа, чего смотреть на чек за колу и сэндвич. Вот почему всегда так происходило? Меня слегка затрясло, я укрылся одеялом повыше, чтобы Минхо не заметил. — Я расскажу тебе ещё кое-что. В тот день, когда мы встретились на пляже, я уже знал, что уволюсь. Не буду врать, что увидел тебя и тут же решил остаться. Нет, я просто дорабатывал ту неделю до зарплаты. Хотя, сердце, конечно, ёкнуло, но три года ведь уже прошло. На следующий день со мной познакомился Хёнджин, мы с ним разболтались о старом, и он попросил меня за тобой поухаживать, чтобы ты перестал отрицать свою ориентацию. Я согласился, подумал, что всё равно скоро увольняюсь, и ты мне нравился к тому же. Это было неправильно, я же думал, что ты вычеркнул меня из своей жизни. Я ещё и сделал это так глупо, что еле справился с чувством стыда и... Когда увидел, как это тебя напугало, что ты готов был расплакаться... Прости, — он вздохнул и опустил взгляд, мне очень захотелось обнять его и сказать, что всё в порядке. — Ну а потом я уволился. Следующий день провёл дома со странным ощущением того, будто мне чего-то не хватало. Я стал подозревать, что дело в тебе, а потом мы случайно встретились на улице, и я подумал, что это был хороший шанс проверить свои догадки, поэтому позвал тебя на ужин. Конечно, догадки оправдались. Я никогда не напоминал про универ, ты ведь не написал мне тогда, во-первых, а во-вторых, во все недавние встречи делал вид, будто до этого не встречал меня, вот я и подумал, что не нравлюсь тебе или что ты не хочешь вспоминать то время. Но потом я поцеловал тебя у подъезда, потому что мне снова начало казаться, что ты чувствуешь то же самое, прости за это, я, кажется, здорово тебя напугал, — он усмехнулся. — Я не имел в виду ничего плохого, не хотел на тебя давить или приставать, больше такого не повторится. Но тем не менее, ты мне нравишься, поэтому я хочу и буду защищать тебя, это в каком-то смысле даже инстинкт считай. И да, ты не обязан отвечать мне взаимностью или хоть как-то на это реагировать, ты должен разобраться в себе для начала. Моё отношение к тебе не поменяется в любом случае. И прости за то, что вспылил в тот день. Переживал за ребят просто, хотя это и не оправдание. Я увёл взгляд в сторону. Неужели я и правда ему нравился? Не то чтобы это было чем-то удивительным, просто... Для меня это всё было так ново и непонятно, я не знал, как себя вести, как реагировать и вообще. И вообще я был таким придурком, что проебал его почти дважды. Но теперь у меня появилась одна глупая идея, о которой я надеялся не пожалеть в дальнейшем. Второй раз терять его я не собирался. — Давай попробуем, — неожиданно тихо произнёс я. — А? — он правда не расслышал или издевался? — Ты хочешь есть? Кстати, я тут чизкейк купил, Хёнджин рассказывал, что у тебя к нему какая-то особая любовь, — он полез в свой пакет. — Встречаться, — я сказал уже более уверенно. — Давай попробуем встречаться, — быстро протараторил и спрятался под одеялом. —Ты уверен? — Минхо оставил пакет. — Я не хочу, чтобы ты заставлял себя против воли из-за... — Уверен, — отрезал я из-под одеяла. Как же невыносимо стрёмно. — Хорошо, давай попробуем. Только договоримся сразу, когда тебе становится некомфортно — ты говоришь об этом мне, не молчишь из-за того, что боишься обидеть. Мы будем решать это вместе и сделаем всё, чтобы ты чувствовал себя в безопасности и комфорте. Ну и я тоже, отношения — это ведь про двоих. Договорились? Боже, а что, так можно было что ли? — Договорились. Только у меня тоже есть условие. Если мне не понравится, я пройду лечение. — Как знаешь, — он поджал губы. Медсестра попросила его дать мне отдохнуть, и он ушёл. Голова после разговора загудела ещё сильнее, чем до. Проклятое сотрясение.

***

Ночью я не спал. Ну или спал так мало, что даже не понял. Меня мучила бессонница то ли из-за сотрясения, то ли из-за нового этапа в жизни. Сначала я пытался с ней бороться, считал овец, слушал расслабляющие звуки природы, но ничего не помогало, сон не шёл и всё. Тогда я решил потратить время с пользой(?) и начал переосмысливать свои взгляды. Это забавно, как меня, когда-то ярого гомофоба, теперь окружали один гей, один пан и ноль гетеро. Но самое смешное, конечно, то, что я... Я сам начал встречаться с парнем. Вот сюр, кому скажешь — не поверят. Я усмехнулся сам себе. Главное, что и родители это приняли, какое-то чудо, правда. Не знаю, смог ли бы смириться со своей ориентацией, окажись их реакция негативной. В то же время у меня был друг и... парень, которые поддержали бы меня в любом случае. Если бы мне только не было так противно от себя, сейчас, зная, что они рядом, я был бы самым счастливым человеком на Земле. Ну а пока это не наступило, нужно было бороться с подступающей депрессией. Начинать магистратуру в таком состоянии нельзя. Но всё же, почему люди ненавидели друг друга только из-за того, что у них отличалась ориентация? Какая им была разница до чужой постели? Лично у меня были промыты мозги (и даже так, мне было всё равно, кто с кем спал), но я смог взглянуть на это с другой стороны, (почти) смог поменять своё мнение, смогут ли остальные тоже? А если это действительно была их точка зрения? Страшно же жить. Я бы отдал всё, лишь бы Минхо и Хёнджин никогда не встретились с гомофобами. Немного странно было такое думать, когда сам из-за последних пострадал, но я хотя бы заслужил, а они точно нет. На улице начинало светать. Из-за бессонницы на утро мне было не очень хорошо, голова болела и глаза будто высохли. И почему только жизни так нравилось меня мучить. Я посмотрел на телефон, который, как оказалось, был на беззвучном режиме. Мне звонил Хван. Вот чёрт. Сначала я собирался соврать ему, что отдыхал у родителей, но потом понял, что мне тут лежать ещё и всё это время обманывать его не получится, я, во-первых, врал слишком очевидно, а во-вторых, ему ничего не стоило бы прийти ко мне в гости в родительский дом. Я вздохнул, поднял трубку и честно рассказал о произошедшем, заранее попросив не орать на меня из-за больной головы. Он сказал, что сейчас придёт, а когда я выздоровею — отругает по полной. Я улыбнулся. Может я и дурак, что радовался этому, но я безумно по нему соскучился и был рад его заботе, пускай и проявлял он её порой таким странным способом. Как и всегда, Хёнджин не заставил себя ждать. — Как ты, солнышко? — с грустью в голосе спросил Хван и подсел ко мне на койку. — Солнышко? — я усмехнулся. — Как будто не знаешь, что я время от времени называю тебя ласковыми прозвищами. Мне так жаль, что тебе пришлось с этим столкнуться, — он взял меня за руку. — Ты же понимаешь, что у них нет мозгов и поэтому они так поступили, а не потому, что с тобой что-то не так? Ты очень сильный. — Я понимаю, Хёнджин, — я кивнул и вздохнул. Несмотря на то, что ещё вчера мне казалось наоборот, у меня была целая ночь, чтобы обдумать многое. — Хёнджин, — он состроил удивлённое лицо. — Какая честь. Я усмехнулся. — Как будто не знаешь, что я время от времени называю тебя ласково Хёнджином, — передразнил его я, за что получил лёгкий удар в плечо. Мы рассмеялись. — Мне нужно кое-что тебе рассказать. — Случилось что-то ещё? — он обеспокоено посмотрел на меня. — Хорошее, — я скромно улыбнулся, Хван тут же улыбнулся в ответ. — Я начал встречаться с Минхо. — Да ты ж мой хороший, иди зацелую, — он потянулся ко мне своими губами, но я от него отмахнулся. Мне теперь было нельзя. — Джисон, я очень сильно за тебя рад, ты смог побороть свой страх и предрассудки, ты огромный молодец. Я так горжусь. — Я всё ещё совсем не уверен в этом, — честно прошептал я. — Это нормально, ты привыкнешь, обещаю. Тебе понравится, — Хван улыбнулся и потрепал меня за щёки.

***

Вообще, я планировал прятаться от Минхо поначалу, так было неловко. Но как оказалось, в больнице особо не побегаешь, к тому же с ноющей головой и постельным режимом. Поэтому я сменил стратегию и делал вид, что мы уже восемь лет как встречались, а значит в его нахождении рядом со мной не было ничего сверхъестественного. Получалось плохо, моё ощущение неловкости от происходящего никуда не исчезло, так что я оставил эти глупости и действовал так, как приходилось. Я привыкал к нему и его присутствию в моей жизни, пытался свыкнуться с мыслью, что у меня появился парень. Не знаю, насколько эффективно, но по крайней мере я ощущал приятное тепло внутри каждый раз, когда он приходил в палату. Я чувствовал себя нужным. Сейчас, когда меня уже выписали, я лежал дома на диване на коленях Минхо, на полу лежал Хёнджин. Они, не сговариваясь, пришли ко мне одновременно. Я не знал, куда себя деть и как между ними разорваться, поэтому предложил посмотреть телевизор, так что мы уже полчаса смотрели какой-то иностранный фильм. Минхо попросил меня встать с него, потому что ему нужно было в туалет. Как только он скрылся за дверным проёмом, я постучал Хвана по плечу. — Он позвал меня на свидание. — Правда? — он повернулся ко мне и улыбнулся. — Я вам мешаю? Раз уж такое дело, я оставлю вас двоих, — он встал, но я схватил его за руку. — Нет. Сядь, — я потянул его на диван. — Я стесняюсь и, возможно, даже стремаюсь идти один. — Вы ведь уже ужинали вместе. На свидании будет всё то же самое, только он будет отвешивать тебе комплименты и держать за руку, — Хван смахнул невидимую слезу. — Мой ребёнок так вырос. У него скоро будет первое свидааниеее, — протянул он приторно-милым голосом и снова полез к моему лицу. — Да ну тебя, — я надулся. — Я это понимаю, но всё равно. Мы ужинали как знакомые, а теперь будем как... пара, это ответственность и всё такое. Вдруг я, как всегда, всё испорчу? Пошли со мной, пожалуйста. — Я буду третьим-лишним. Не хочу мешать вам, Минхо наверняка рассчитывал побыть с тобой, а не с тобой и твоим другом. Ты должен справиться с этим са-мо-сто-я-тель-но, — он тыкнул меня в нос. А я ведь успел забыть о том, как много в нём было эгьё. — Мы можем сходить на двойное свидание, если тебе так страшно, — Минхо встал в проёме, мы вздрогнули. Я почувствовал, как моё сердце начало биться где-то из пяток. — Пускай Хёнджин возьмёт Сынмина. — О, так меня устраивает, — согласился Хван. Ладно, в прошлый раз мы вроде круто посидели вчетвером, так что, возможно, не всё было потеряно. Хотя двойное свидание звучало, конечно, отвратительно.

***

Аквапарк — самое ужасное место для свидания. Я стеснялся как чёрт. У всех были такие красивые тела, а у меня что? Кожа да кости. Ещё и хлоркой воняло. Ненавижу хлорку. Пока я рассматривал свои недостатки, ко мне подошёл переодевшийся Минхо. Ну, ладно, возможно не такое уж и ужасное место. У него были такие рельефы! Такой торс! А грудь! У меня даже появилось странное желание укусить её. — Ты меня смущаешь, когда так увлечённо пялишься, — Минхо засмеялся и вернул меня в реальность, я подавился. — Я просто... заметил твоё тату. — А, да. Он подошёл ко мне поближе и повернулся боком, чтобы я смог разглядеть её получше. Какая-то надпись сбоку талии на... датском? Спрашивать её значение я не стал, раз Минхо не сказал сразу, видимо, не хотел. Ну, или это было что-то более личное. Я не смог удержаться, дотронулся пальцами до его молочной кожи, делая вид, что разглядывал тату, но на самом деле мне просто хотелось его потрогать. Так приятно. — Если не перестанешь так нежно меня гладить — не сдержусь и зацелую, — он снова рассмеялся. Я отдёрнул руку и отвернулся к раздевалкам. Оттуда как раз вышли Сынмин с Хёнджином. Теперь Минхо, а не я, был тем, кто выделялся из толпы. Они такие же худощавые, меня это успокоило. Мы кивнули друг другу и пошли купаться. Честно признаться, было весело. Наш квартет идеально спелся. Да, поначалу было немного неловко, но мы быстро друг к другу привыкли. Я окатил Хвана из ведра, Сынмин побежал мне мстить. Я мчался от него без оглядки и даже не заметил, как забрался на горку. Вот чёрт. Очередь подгоняла вперёд, а у меня ноги подкашивались от высоты и крутости горки. Я попытался взглядом зацепиться за кого-то из своих, но не смог никого найти. Когда очередь подошла ко мне, я развернулся, чтобы уйти, но меня очень любезно толкнули обратно. Ненавижу. Я летел на огромной скорости вниз головой. Мало того, что мне не было видно, куда я ехал, так ещё и моя бедная голова, которая только-только восстановилась, была под огромным риском. Я закрыл её руками и зажмурился. — Всё в порядке? — ко мне подлетел Минхо, ждавший в конце горки. — Как твоя голова? — он посмотрел мне в глаза. Мурашки. — Всё в порядке, только немного кружится, — я бы улыбнулся, но больше был сосредоточен на подступающем чувстве тошноты. Только не здесь, только не здесь. — Прости, — виновато произнёс Сынмин и опустил взгляд вниз, у меня сжалось сердце. Думаю, я понял, почему Хёнджин на него запал. — Тебе не нужно извиняться, всё хорошо. Мне просто надо было смотреть, куда бегу, — я всё же смог улыбнуться. Наверное, после этого мы должны были бы успокоиться, но спокойствие — это не про нас. Мы весь вечер продурачились с ещё большей силой. Заняли детскую горку, на которой и так никто не катался, но нас почему-то всё равно с неё выгнали. А ещё устроили соревнование по задерживанию дыхания на время, но я жульничал, потому что голова от этого начинала болеть, а парни делали скидку на моё недавнее сотрясение и притворялись, что не замечали. Я их правда обожал. И выиграл, кстати, не я. Ближе к концу свиданки мне всё же захотелось прокатиться на самой лайтовой горке, Минхо согласился сходить со мной. Клянусь, я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, когда он крепко держал меня за талию и дышал над ухом. Не знаю, когда у меня не было времени думать лишнее, я чувствовал, что всё шло так, как и должно было идти. Я пытался прикасаться к Минхо как можно чаще — мне нравилось его тепло, в одном из уголков сознания я даже мечтал слипнуться с ним на всю жизнь. Мне хотелось ластиться к нему, целовать, украсть себе и никогда не выпускать из объятий и так далее. У меня будто наступило весеннее обострение. Летом. Это вообще нормально? Мне понравилось проводить время в этой компании, Сынмин к нам идеально вписался. И думаю, я стал вести себя более расслабленно перед Минхо. Всё-таки аквапарк — прекрасное место для свидания. Нужно будет обязательно повторить. (Но, по закону подлости, я так никогда ничего и не выполнил из того, на что поставил метку "обязательно".) Мы пошли домой почти ночью, а за весь вечер ничего не ели, поэтому мой живот и живот Хёнджина заурчали в унисон. Мы настолько много времени проводили друг с другом, что синхронизировались? Все засмеялись. Как самый старший, Минхо предложил зайти в ближайший стрит-фуд. Мы единогласно решили заказать по рамёну с кимбапом, гулять так гулять. И почему вредная еда была настолько вкусной? Минхо ел левой рукой, а его правая болталась как раз рядом с моей свободной. Недолго думая, я сцепил наши руки. Минхо подавил улыбку, наверное, чтобы не смущать меня, но я ненадолго положил свою голову на его плечо и довольно улыбнулся от уха до уха. Пожалуй, на данный момент сегодня — лучший день в моей жизни. С Сынмином и Хёнджином мы распрощались почти сразу и потому шли в сторону моего дома вдвоём. Минхо вызвался меня проводить, хотя я и отпирался, намекая на то, что было поздно уже, а ему ещё от меня возвращаться. Но мне было приятно. Особенно, когда на улице тепло и когда он крепко держал мою руку. — Мне нравится, что ты в моей футболке, — признался Минхо, когда мы подошли к моему дому. — У меня просто своих чистых не было. — Ну-ну, — он улыбнулся. — Можно, я тебя на прощание поцелую? У меня внутри всё сжалось. Ну вот почему он такой? Разрешения спрашивает. Конечно, можно. Тебе всё можно. Я затащил его в подъезд, не хотел если что получить ещё раз. Он обхватил руками мою голову и притянул к себе поближе, прикрыв глаза поцеловал. Этот, фактически третий поцелуй, тоже был первым для меня. Теперь мы состояли в отношениях и точно оба его хотели. По крайней мере, я признался себе в этом. Губы Минхо были очень мягкими, а язык почему-то по вкусу напоминал сладкую вату. Он совсем не стеснялся, но целовал осторожно и медленно. Оторвался от меня, а я неосознанно нахмурился и потянулся за ним. — Ты такой забавный, — прошептал он и широко улыбнулся. Я возражать не стал, сам прекрасно понимал. У меня осталось какое-то ощущение опьянения что ли, никуда не хотелось идти, простоял бы с ним так в тишине всю жизнь и плевать, что в подъезде. Я слушал его ровное дыхание — оно ассоциировалось с цифрой 8 оранжевого цвета с запахом яблочного штруделя. Или это была ассоциация в целом с ним? Неужели она окрасилась? Забавно, что ещё с детства оранжевая восьмёрка означала дом, а запах штруделя добавился к ней позже, когда мама впервые приготовила мне его на восьмилетие. С тех пор с цифрой 8 других ассоциаций не было, но почему Минхо стал восьмёркой? А сейчас ещё и перенял тот же цвет и запах. Меня это даже как-то радовало, на самом деле. Дом — это безопасность, это куда (или к кому) хочется возвращаться. Это хорошо. — Мне пора уже. — Ты ведь вернёшься? — я откинул голову назад и посмотрел ему в глаза. — Конечно, вернусь, ты чего, — он провёл рукой от моих волос до подбородка. — Не хочу тебя отпускать, — я вздохнул и прижался к нему ещё сильнее. — Всё будет хорошо, тебе не о чём переживать. Я буду возвращаться к тебе каждый раз, мы проживём долгую и счастливую жизнь вместе, — он улыбнулся и поцеловал меня в лоб. Я улыбнулся. Его обещания расслабляли и успокаивали, я ему верил. Я верил, что у нас всё будет хорошо. Он попрощался со мной, я до квартиры не дошёл — долетел на крыльях. Упал на кровать прямо в одежде и стал глупо улыбаться, скрестив руки на груди. Я никогда не чувствовал себя так счастливо, не делал такие глупые иррациональные вещи. Смущало ли это меня? Почти нет. Какая была разница, если я светился буквально от счастья? Неужели это всё было из-за одного только Минхо... Скулы уже болели, но перестать улыбаться я почему-то не мог. Интересно, он сейчас чувствовал то же самое? Я повернулся на бок и начал фантазировать наше совместное будущее, медленно проваливаясь в сон.