истеричка

Юнги, наверно, никогда не был так счастлив. Конечно были моменты жизни, когда в глазах вспышки эйфории и радости, удовольствия, плещущегося по венам, наслаждения, которое бьет прямо по всем клеткам, и ты невольно превращаешься в некую массу, которая не смыслит ничего, а под утро, когда папа стоит прямо над душой с поварешкой в руках — хочется лишь завернуться в одеяло и вернуть время назад. Но такое счастье не стоит рядом с тем, которое испытывает омега сейчас. Юнги не отрывает липкого, но такого влюбленного, как у самых глупых омег на свете, взгляда от Хосока, который в очередной раз выигрывает очередную плюшевую и такую ненужную игрушку в тире. Мин весь вечер только и делает, что подбирает за собой свои сопли-слюни, и даже не знает, как можно избавиться от такого чувства собственной беспомощности. Юнги — сильный и волевой омега, но при виде этого альфы ему хочется либо пищать, либо схватить Чона за руки, закинуть на плечо и унести далеко-далеко, чтобы только себе и больше никому (а разве должно быть не наоборот?). Все время, которое они уделили друг другу в этот вечер, не ушло просто так. Они много смеялись, баловались, словно маленькие дети, и совершенно не боялись чужого брезгливого мнения. Юнги матерился, а потом тут же получал по губам, только не ладонью, а невинным чмоком, на который Хосок почему-то сразу согласился и естественно не пожалел, когда видел в чужих космических глазах напротив едва заметные смешинки и таинственную нежность, а сам мог со спокойной душой мазать по розовым омежьим губам языком, смакуя сахар на самом кончике. Юнги попадал в нелепые ситуации, Юнги ругался на прохожих и даже на чертова мороженщика, который уже потом трясущейся рукой подавал его порцию. Юнги удивительно много смеялся, отчего альфа застывал на мгновения, чтобы с силой закусить губу при виде счастливой мордашки с едва заметным фингалом под глазом. Хосок удивлялся и самому себе, потому что куда бы не потащил его Юнги — все казалось интересным, и он просто не мог выпустить чужую холодную ладонь из своей, поэтому всегда сжимал эти худые пальцы и плелся следом за омегой. Альфа был очарован, он словно вернулся в чертову юность, когда самые первые свидания были неловкими, а легкие касания обжигали кожу. Юнги не был таким, как все остальные. Он не выпрашивал мороженое — он бежал и расталкивал всех остальных, чтобы купить Хосоку его любимое фисташковое; Юнги не дул обидчиво губы — он давал легкий щелбан, если ему что-то казалось не так, или же когда альфа говорил что-то глупое; Мин не робел, но и не был распущенным — они ограничивались невинными поцелуями и нежными объятиями, после которых у Хосока сердце было явно не на месте. А Юнги улыбался загадочно, да опять матерился, потому что ему пятку натерли новые кеды. Юнги казался таким простым, таким близким и удивительным, что у альфы просто не оставалось слов. Хотелось сказать так много, чтобы омега услышал все-все, но Чон просто смиренно затыкался, когда Юнги вновь что-то плел своим прокуренным голосом о каком-то боевике; Хосок просто слушал его, иногда внимательно, а иногда пропуская все мимо ушей, потому что в этот момент омега начинал шевелить пальчиками, а альфа нежно потирал его кожу. Это симпатия, верно? Хосок не уверен точно, потому что в его жизни не было чего-то такого настолько быстрого, но Мин Юнги - настоящий ураган, он просто ворвался неожиданно, снося все на пути, а потом остался сидеть посреди всего этого хаоса, глядя из-под опущенных ресниц, и почесывал запястье. Чон хочет продлить этот момент подольше, ему не хочется все сносить и быстро сдвигать к отношениям, он еще присмотрится, удостоверится в этих сердцебиениях, и насладится этими глупыми свиданиями, что скрашивают его серые порой будни; ему так хочется вернуться в юность. И он будет ждать, внимательно рассматривая профиль Юнги, который так усердно завязывал ленточку на чужой шарик, что чуть не улетел от маленького ребенка, запнувшегося на ровном месте. *** Юнги плюхается на мятую постель, выдыхает расслабленно, а потом, кряхтя и проклиная свой возраст, снимает с каждой стопы носок и кидает в небытие. Омега прикрывает глаза, заворачивается в одеяло прямо в одежде и мотается по всей постели, дергая ногами. Он себя чувствует таким свободным, таким окрыленным, таким счастливым. Такого не было еще никогда; да, возможно рано судить, но Юнги так и хочется прокричать на всю квартиру о своем свидании, но он терпит, сдерживается и терпит, дожидаясь утра, когда вновь придет Чимин, которому можно излить всю душу, положив в придачу и почки на продажу. Папа за дверью щебечет что-то про поздний ужин, но Юнги все равно, у него гребаные бабочки в животе и запах альфы, оседающий на одежде. *** Светловолосый открывает холодильник и достает две банки кока-колы, заботливо (!) отдавая одну Чимину, что удобно устроился на высоком стуле, подбирая под себя конечности. Пак щурится и черкает выводы у себя в голове, делая расстановку с помощью настроения Юнги, которое, естественно, на седьмом небе. — Слишком яркий сегодня, не боишься, что я ослепну? — тянет Чимин и ковыряется в ногтях. — Твои проблемы, — выдыхает Мин и присаживается напротив, начиная понемногу тырить из конфетницы мятные леденцы. — Он невероятный. Коротко и ясно. Чимин хмыкает. — И вы… — Целовались, много раз, — довольно выдает Мин, закрывая глаза, потому что Чимин пищит что-то на эльфийском. — Серьезно?! Айщ, надо было тогда загадать не поцелуй, а сразу секс, чет помелочился. — Эй! Это не эскорт услуги, это отношения, тут все по-другому, — с умным видом выдает Юнги и делает глоток прохладного напитка, что освежает все пылающее тело. Омега все никак не может отойти от вчерашнего. Чимин дует губы и медленно крутит банку в руках, все же криво ухмыляясь в конце. — Вы встречаетесь? Может расскажешь уже все? Я не должен из тебя это щипцами тянуть, — бурчит Пак. — Это мое счастье, не хочу с проституткой делиться. — Ах ты! Я тебе тут советы, а ты! — Чимин с радостными визгами бросается на светловолосого и валит его на пол, начиная тут же щекотать, но попадает под удар и сам. Мин смеется и хватает Чимина за бока, начиная щипать. *** Так и продолжается всю неделю. Юнги бегает в университет, пытаясь хоть как-то отсидеть все пары, хотя все же с последних часто уматывает. С Хосоком они все чаще выбираются на прогулки, начиная от изучения мусорных баков и пива, до захватывающих видов с высоток, на которые они забираются ночами, чтобы наблюдать за огромным мерцающим городом. Там они чаще держатся за руки, чаще целуются, переплетая пальцы рук, чаще дарят нежные взгляды в ночи, и чаще дышат друг другом, пытаясь насладиться минутами уединения и спокойствием. Юнги хоть и пропадал ночами часто, но возвращался обычно помятый, злой, убитый и вообще. А сейчас он возвращается с ярким цитрусовым ароматом, глупой улыбкой, постоянно мурчит себе под нос незамысловатые мелодии и выглядит таким до жути довольным, что папа сразу же идет на таран, щуря глаза. — Только не говори мне, Мин Юнги, что ты вновь взялся за наркотики, твой отец всю дурь из тебя выбьет! — грозит кулачком мужчина, а светловолосый лишь сверкает счастливым еблицом и чмокает костяшки родителя, удаляясь в свою комнату в стиле балерины, но как всегда проебывается и врезается лбом в дверь, но довольным быть не перестает. Мужчина на это лишь щурится, а потом расплывется в нежной улыбке. Неужели в скором времени кто-то приведет в эту квартиру своего ухажера? *** — Чими-и-и-н… — тянет омега с удовольствием в трубку, пока сам пластом лежит на кровати в одной футболке с заляпанным краем. — Что мне делать дальше? Думаешь, если я ему кольцо подарю, то он его примет? — А-ха, да ты по уши, братан. Какое кольцо? Ты понимаешь, что ты бредишь? Твой папа уже мне позвонил, расспрашивая про наркотики, понимаешь, что он тоже уже с подозрением косится на твой счастливый еблет? — Да хоть омлет, мне все равно, я просто в какой-то ебучей сказке, — Юнги сворачивается клубочком и прикрывает глаза. — Рано радоваться, ты его еще не оседлал, хочу узнать какой он на деле, — хитро тянет Пак, и Мин сразу же шикает на него, грозясь выкинуть все секс-игрушки, если он хоть на мгновение представит Хосока обнаженным. — У тебя только одно на уме. — По-другому и быть не может, — причмокивает довольно Чимин и стонет, видимо тоже падая на постель. — Когда кстати у тебя течка? — небрежно интересуется Пак, а Юнги в этот момент замирает. Течка. Ой бля-я-я. Из головы совсем вылетело. Мин сразу же сбрасывает звонок и лезет в приложение, которое обычно должно щелкнуть по мозгам омеги, когда приближается хреновый период. — Два дня, ебаный в рот, — шипит Юнги и откидывает телефон в сторону. Беги, Хосок, беги.