истеричка

Юнги решает брать быка за рога. Юнги решает тщательно подготовиться. И нет, омега прекрасно понимает, что Хосок — человек, у него есть свое мнение, свое личное пространство, в которое Мин не должен лезть; альфа волен сам выбирать, что ему хочется, а что не особо. Но приближающаяся течка уже дает о себе знать: шаткие нервы, усиливающийся запах, еще больше матюкающийся Юнги и поломанные вещи. Против природы не попрешь, хоть и хочется продлить их цветочно-букетный период, который Юнги обычно поливает грязью при просмотре каких-либо фильмов; в то же время омеге ужасно хочется увидеть Чона обнаженным, хотя бы без футболки. Увидеть его торс, прикоснуться к его загорелой слегка коже, попробовать его на вкус. Все эти мысли каждую ночь не дают нормально высыпаться, но Мин не может держать их в узде. Он даже подумывает о том, что хуже извращенных альф, потому что мысли у него постоянно катятся не в ту сторону. А Хосок весь такой белый и пушистый, так сияет, что пачкать его слишком-слишком, хотя Мин уверен, что у альфы уже был какой-то опыт (что даже бесит немного). Но это не отменяет того факта, что они от силы гуляют какую-то жалкую неделю, а Юнги уже хочет затащить Хосока в постель. И это немного неправильно. Мин дал себе пометку, что если Хосок не согласится, то силой затаскивать он его не будет (по крайней мере надеется). А еще омега решил, что будет лучше, если Чон придет к нему на день раньше, чтобы они смогли поговорить и все обсудить. Мин Юнги сам себя удивил, что он так продуктивно мыслит и не хочет доставить альфе неудобств. Поэтому Юнги тихо просит папу уехать пораньше по своим делам, объясняя все надвигающейся течкой. Мужчина внимательно слушает, кивает, пряча свой хитрый взгляд в чистой тарелке. Течки Юнги проводил обычно один в квартире. Родители старались уезжать в это время, оставляя сына наедине с собой (ну или с альфой, что было очень маловероятно). Сейчас же отец Юнги уже вторую неделю в командировке в другом городе, а папа решает не откладывать свою поездку во Вьетнам на следующую неделю, поэтому собирает вещи сейчас, давая свое мирное соглашение на то, что их сын может привести в дом альфу; главное — предохраняться. Юнги на это запыхтел, начал сразу же тараторить и беситься, но тут же был потушен пронзительным взглядом родителя. Понял-принял. *** Омега пытается запихать все свои валяющиеся вещи в шкаф, но некоторые носки все равно оказываются под кроватью. У Юнги никогда в комнате не было порядка, как бы не старался его папа. Омега совершенно не был омегой в этом плане. Ему было абсолютно пофиг, поэтому он лишь хорошо учился и старался не замечать на себе укоризненный взгляд отца. — Попробуй чулки — действенная вещь, — слышится из динамика телефона веселое чиминово глагольство. — У меня всегда срабатывает. Мин пыхтит и матерится, откидывая от себя пыльную коробку с хламом. — Блять, Чимин, ты можешь что-то нормальное предложить, а не твои проститутские шмотки? Зачем я к тебе вообще за советами обращаюсь, ты же одинокая вдова. На том конце провода слышится оглушительный и возмущенный визг, а потом злобное: — Ну и иди ты, монашка-бомж! Юнги закатывает глаза, потирая переносицу. Ему уже осточертело прибираться в этой комнате, но он абсолютно точно не может показать свой свинарник Хосоку — неизвестно чем это кончится. — Чимин, я серьезно… я не знаю… а вдруг я все испорчу? — омега валится на кровать и подбирается к телефону, откуда шла уже минутная тишина. Сбросил? — Юнги, самое главное — взаимное желание. А дальше уже смазка и презервативы, как по классике; просто расслабься и чувствуй, не загоняйся по этому поводу, но в то же время не отключай мозг полностью, нужно быть внимательным и осторожным, а еще… люби, Юнги. Люби его, а он пусть любит тебя в ответ. Голос Чимина становится чуть тихим, приглушенным, с явной проскальзывающей серьезностью. Пак говорит медленно, открыто, без усмешек и шуток, и Мин вновь чувствует, как внутри просыпается беспокойство. Это тревога уже не за него, а за своего друга. — Чимин… — хрипит светловолосый, — спасибо… Пак на том конце шумно втягивает воздух и угукает, заставляя Юнги взять телефон в руки и приложить к уху, выключая громкую связь. Одна из самых плохих вещей — слышать и знать, что твоему другу плохо. Мин громко сглатывает и закрывает глаза, слыша лишь свое и чужое дыхание. — Чимин, я верю, что у тебя все будет хорошо. Верю… потому что это ты, Чимин, у тебя не может быть по-другому, понимаешь? На том конце не слышно ничего. — Да… — приглушенно. — Черт возьми, да, Юнги… — слышится широкая улыбка. — Это же я, все будет хорошо… спасибо. — Это тебе спасибо. Мин улыбается в ответ, хотя знает, что никто не увидит, но уверен, что на том конце его услышат. *** Хосок приходит вечером. Весь такой сияющий, бодрый и немного смущенный от того, что впервые находится в квартире Юнги, там, где живет омега, который ему нравится; там, где его запах еще сильнее, там, где стены хранят воспоминания. От этого всего сердце трепещет, да руки потеют. — Чай? Кофе? — сразу же предлагает Юнги, как только освобождается от теплых приветственных объятий. Хотелось бы постоять так подольше, потому что приятно до покалывания пальцев, но нет, им еще много чего нужно успеть. Чон выглядит таким счастливым, и Юнги честно боится рассеять все это своими загонами и течкой, которая так выбила его из графика романтичного периода. Мин мог бы просидеть в квартире все эти четыре дня, мог оборвать связи, сказать, в конце концов, что у него гребаная течка и Хосок бы понял, но нет. Мин Юнги нуждается в альфе каждый чертов день, и ему сложно сосредоточиться на обыденных вещах, если его не будет подпитывать сногсшибательный Хосок, который сейчас с любопытством рассматривает квартиру, умиляясь некоторым вещам. «Знал бы, что я собираюсь тебя трахнуть — не улыбался бы.» — мысленно возмущается омега, кусая губу. Юнги разливает кипяток по кружкам, собираясь угостить альфу вкусным чаем с манго и вновь покорить его сердце. Омега ставит кружки на стол, а затем тянется к верхним полкам за печеньем, которое любит хомячить по ночам, но пару пачек оставляет на кухне на всякий случай. Юнги не слышит чужого присутствия от слова «совсем», хотя всегда старается быть внимательным, ему это нужно, мало ли кто сзади подкрадется, но в этот раз все происходит иначе. Возможно из-за того, что омега доверяет Чону, ну или же из-за течки, что сбивает все чувства к херам, заставляя лишь думать о качественном хардкорном порно. Хосок появляется внезапно; альфа обвивает чужую талию руками и прижимается сзади, захапывая Юнги в свои объятия. Омега дергается и роняет печенье, пока Чон довольно улыбается и наслаждается видом рассеянного Юнги. — Прости, напугал? Мин инстинктивно облизывает губы и разворачивается в кольце чужих рук так быстро, словно делал это всегда. У него сердце отбивает чечетку, а в глазах легкая усмешка. — Думаешь, я пугливый? — и улыбается так хитро, но в то же время искренне. Альфа смеется тихо, втягивая носом привлекательный аромат чая смешанный вместе с омежьим запахом. — Ты сегодня внезапно позвонил и пригласил к себе, что-то случилось? — интересуется Хосок, буквально забывая, что они до сих пор находятся в крепких объятиях. Юнги на это отводит взгляд, крутя шестеренками в голове. Он, конечно, планировал все рассказать, но не так быстро. — Потом объясню. Чаю? Альфа кивает и выпускает хрупкое тело, сразу же ежась от прохлады. Юнги моментально отворачивается обратно, хватая руками пачку печенья и пряча свои порозовевшие щеки. Он смущается? Вот такого неожиданного проявления чувств от Хосока? Боже. Мин чуть было инфаркт не схватил от счастья, а еще от немного откровенной ситуации. Да, обнимашки — это откровенно. Тело альфы было так близко и так доступно, поэтому Юнги казалось, что его течка решит заявиться пораньше. Вдох-выдох. Это все на Мина совершенно не похоже, он же, мать его, гроза дворов и самый опасный омега на районе. Но, блять, его обнял Хосок… «Чимин, мне кажется, я его изнасилую.» — думает омега, агрессивно грызя печенье. *** Юнги промаргивается и вновь продолжает неотрывно наблюдать за Хосоком. Альфа удобно расположился на диване, откинувшись и тиская одну из подушек. Мин сидит совсем рядом, но все никак не может успокоиться. Они решили просто посмотреть телевизор, в компании друг друга и вкусной еды, которую они еще заказали на дом. Юнги сказал, что родителей не будет некоторое время, поэтому под умоляющим и в то же время пугающим взглядом, альфа согласился на ночевку. Чон понимает, что это все-таки рановато, но также в этом нет ничего плохого. Они знают друг друга, дружат, ходят на свидания. Все-таки нужно понемногу выходить на новый уровень. Поэтому ночевка — хорошая мысль. А Юнги все ерзает, никак не зная как начать разговор на волнующую тему. Страшно спугнуть альфу. Плевать, потрахаются они или нет, а вот Хосока не хотелось бы откинуть на пару шагов назад, потому что Юнги упорно шел к завоеванию доброго сердца. Он шел пусть и уверенно, медленно ступая, а иногда перегибая, но оступиться сейчас из-за секса будет фиаско. Омега прочищает горло и решает, что пора, пора, блять, а то все проебет в этой жизни. — Хо… — Мм? Юнги шкрябает свои запястья, удивляясь тому, что действительно волнуется. Это, блять, ему не свойственно! — Я не просто так пригласил тебя. Ну… знаешь, я не уверен в том, что ты думаешь об этом. Тебе, наверно, покажется это слишком… эм… — омега вздыхает, — просто, я понимаю, что это слишком быстро, ты все-таки не готов к этому, я не хотел бы давить как-то, или… блять, просто… — под конец мямлит Юнги, давая себе мысленно подзатыльник за хорошие объяснения. Но рядом с этим альфой он становится таким желейным, что боится однажды просто растечься, хотя сам обещал, что это Хосок потечет. Чон тем временем, заметив резкую перемену настроения, сразу же оказывается рядом. Приобнимает за плечо, пытаясь взглянуть в глаза, но Юнги лишь отворачивается, пытаясь совладать с голосом. У омеги по телу проходится едва заметная дрожь от такой близости. Цитрусовый запах кружит голову, а приближающаяся течка лишь коварно улыбается, пытаясь заставить омегу потерять рассудок. У Хосока теплые, нежные руки, которыми он медленно поглаживает чужое плечико. Омега вздыхает и думает лишь о том, что либо альфа такой наивный и глупый, раз не чувствует состояния Мина, либо специально это игнорирует, чем вводит в заблуждение. — Юнги, ты в порядке? Бледный весь, может воды? — неуверенно предлагает альфа, старательно игнорируя усиливающийся запах. До Хосока отчаянно не доходит в такой ситуации, что омеги начинают пахнуть сильнее при течке. Альфа слишком беспокоится за Юнги, который теперь и двух слов связать не может, и взгляд у него становится затуманенный. Хосок аккуратно обхватывает ладонями личико омеги, пытаясь разглядеть в глазах хоть что-то, что поможет ему, но там лишь тихая гавань. — Хо… не хочешь заняться сексом? — Юнги начинает нехило так разносить, словно после алкоголя. Его тело расслабляется в присутствии альфы, руки теряют хватку, а дыхание сбивается напрочь. Хосок столбенеет на секунду, а в его глазах отчетливо виднеется осознание. — Черт, Юнги, у тебя течка? — взволнованно шепчет альфа и поднимается с дивана, сразу же укладывая на него омегу. Он заботливо подкладывает под голову подушку и порывается найти в комнате плед или одеяло, а в аптечке блокаторы. Но его хватают за руку. — Не хочешь? — рассеяно спрашивает Мин, кусая губы и закатывая глаза, потому что уже чувствует эту гребаную смазку, что по-тихому решила испачкать всю одежду. Черт, течка явилась раньше, чем положено. В глазах муть, а запах альфы словно афродизиак, что распаляет все тело и разум. Черт, такими темпами кто-то будет изнасилован. — Юнги, тебе нужно отдохнуть, я все сделаю, не двигайся. — Хосок нежно поглаживает тыльную сторону ладони омеги, присаживаясь на корточки рядом с диваном. Альфа ловит полный желания взгляд и даже теряется мимолетно, потому что возбуждает. Да, Юнги сам все это предложил. Он первый признался, он первый пошел напролом. А теперь он хочет заняться сексом? Нет, это слишком быстро. Это не плохо, но и не хорошо. Эта течка не должна была на все их теплые дни поставить крест. Хосок может поддаться этим чарам, этому зазывающему запаху и хрупкому телу, но он не хочет все испортить. Что, если после этого произойдет что-то, что сломает их связь? Пусть Чон и не влюблен, но он чувствует к этому омеге что-то побольше дружбы, это точно. И если сейчас Юнги предлагает секс лишь из-за помутнения рассудка, то потом, когда все закончится, он может сказать, что совершенно не хотел этого. Им не хочется ни о чем жалеть. Омега медленно присаживается на диване, сжимая пальцами чужое запястье. — Я… я позвал тебя, Хосок. Я уже знал о ней, я… готовился, я хотел… я хочу этого, но, если ты не хочешь, то… — шепча, Мин прикладывает теплую ладонь альфы к своей пылающей щеке; он ощущает, как медленно и верно теряет рассудок, как его тело жаждет расправы над ним, как оно жаждет кого-то сильного, родного и горячего. Хосок кусает губу и сглатывает шумно, пытаясь переварить информацию. Юнги специально пригласил его для этого? Он действительно этого хочет? Не хочется допустить ошибку, но в то же время хочется отдаться в плен худых рук и раствориться. Как быть? Альфа приподнимается и, опираясь руками о диван, приближается к чужому раскрасневшемуся личику, что жмурится мгновенно, подставляя очаровательные розовые губы и смиренно ожидая, когда их возьмут в плен. Такой дикий, обжигающий и невероятный. — Ты уверен? — Хосок рвано дышит, ощущая, как внизу разливается что-то горячее, затягиваясь узлом, который так и хочет лишить разума. Юнги сейчас выглядит таким открытым, таким сладким и хрустальным, что дыхание невольно спирает. Обычно он дерзкий, резкий и с убивающим взглядом, что так зацепил Хосока, а теперь он напоминает хрупкую вазу, с изящными изгибами; он сейчас с этим возбуждающим запахом, сбитым дыханием, влажными и до дури нежными губами, которые страшно растерзать, чтобы увидеть алую кровь на бледной коже. И черт, кажется, что Хосок сходит с ума. Ему нравится Юнги весь, каким бы он не был. — Да… — шепчет Мин, давая волю своим эмоциям и чувствам, что распирают его изнутри. — Если передумаешь, то сразу скажи. И они оба знают, что никто не передумает. Альфа склоняется ниже, сначала почти невесомо касаясь этих нежных лепестков-губ, а затем, почувствовав моментальный ответ и горячий юркий язык, он срывается. Терзает эти сладкие губы, что у Юнги начинает дрожать тело от этой власти, которую он безропотно отдает в родные руки. Мин сразу же пальцами зарывается в крашеные волосы альфы, царапая ноготками кожу головы и ласково перебирая прядки, пока их языки неистово сплетаются друг с другом, отбирая последнее дыхание. Юнги стонет удивительно звонко, когда чувствует горячие пальцы Хосока, что пробираются сквозь тонкую ткань футболки, достигая чувствительных сосков. Его никто так не касался, его никто так не нежил в своих руках. Мин растекается тем самым чертовым мороженым по дивану и тянет за собой альфу, что мгновенно нависает сверху, не расставаясь с опухшими от поцелуев губами. — Хо… Юнги отрывается, опрокидывает голову, открывая доступ к своей шее, и мысленно благодарит Чимина, что все-таки позвонил сегодня, придать уверенности. Юнги ему потом коньяк предоставит. Хосок скользит влажным языком по нежной и не тронутой коже, целует каждый сантиметр, а затем болезненно присасывается, заставляя омегу вскрикнуть в его руках от удовольствия, что прошибает все тело. Течка — удивительное время. Юнги жмурится до звездочек в глазах, понимая, что вот он, альфа, о котором он мечтал все последнее время, тот, за которым он увязался, тот, кому подарил свое сердце, глубоко внутри переживая, что он его разобьет. Но нет. Сейчас этот альфа буквально забирает весь его воздух, заставляя терять последние мысли и дрожать в этих руках. Чон выдыхает, обдавая жаром кожу омеги. Это словно наркотик, который попробуешь однажды и уже не вылезешь. Юнги извивается, хнычет очаровательно, но все равно матерится, что лишь подстегивает к более серьезным действиям. Альфа подхватывает чуть ли не бессознательного омегу на руки и медленно несет в спальню, укладывая на прохладную постель, от чего Мин сразу же стонет, получая удовольствие от перепада температуры. Хосок улыбается нежно и трется носом о горячую щечку омеги, мурлыча себе под нос. — Ты трахнешь меня? Или мне это сделать? — выдыхает Юнги, портя всю романтику, и тихо смеется. Чон подхватывает смех, но сразу же затыкается, снимая с себя свитер; он откидывает его в сторону, сразу же замечая на себе чужой голодный взгляд, который омега даже не пытается скрыть. Юнги тянется рукой и пальцами оглаживает подтянутый торс, хныча в чужие губы, которые расплылись в ехидной улыбке. — Хочешь меня? Мин кивает слишком отчаянно и позволяет снять с себя несчастную футболку, что была препятствием к горячему телу альфы. Омега сразу же обхватывает руками Хосока за шею, впиваясь в губы, а телом льнет к чужому, пытаясь слиться в одно, но остальная одежда все же мешает. Юнги чертыхается, находит в себе последние силы и опрокидывает Чона на постель, оккупируя его бедра. Омега хватается непослушными пальцами за резинку спортивных штанов и хвалит небеса, что Хосок сегодня пришел в них, без всяких ремней. Быстро стягивает их вниз, нетерпеливо покусывая губы, заставляя тем самым Хосока рассмеяться. Альфа помогает избавиться от остальной одежды, а затем ловит восхищенный взгляд омеги на его члене. Юнги тут же подрывается, буквально срывая с себя свои домашние шорты и белье. Такой нетерпеливый. Чон вскидывает бровь, когда Юнги вновь оккупирует его бедра, выставляя себя всего в обнаженном виде. — Даже не будешь стесняться? — насмешливо интересуется альфа, тут же опуская широкую ладонь на упругую половинку. — Ты все равно меня трахнешь и все увидишь, поэтому это бессмысленно. Юнги тут же врывается языком в рот, неистово целуя и собираясь высосать из этого альфы всю душу. Хосок приподнимается и отвечает агрессивно не меньше, посасывает каждую губу поочередно пока ладонями пробирается к мягким булочкам, нащупывая пальцем влажное колечко мышц; он надавливает на него, пачкая пальцы в смазке, и Мин тут же стонет в поцелуй, начиная лихорадочно двигать бедрами, ощущая, что один палец ловко проскальзывает внутрь. Хосок сжимает другой ладонью ягодицу и шлепает по ней. — Готовился? — Да… — Тщательно? — Я хочу и тебя… Юнги скулит в следующий поцелуй, потому что Хосок вставляет сразу два, начиная растягивать мышцы, но не перестает нежно поглаживать по хрупкой и дрожащей спинке. Мин отрывается от губ и спускается по шее вниз, оставляя парочку собственных следов, мгновенно тая от этой мысли. Мой. Мой. Мой. Юнги вгрызается в ключицу, заставляя альфу прошипеть сквозь сжатые губы. Омега тут же стонет от третьего пальца в своей заднице; он пачкает смазкой все подряд, но продолжает тонуть в удовольствии, потому что ему все равно. Потому что это Хосок. Запах цитруса буквально распирает омеге легкие, и Юнги чувствует, что еще чуть-чуть и он взорвется, потому что офигенные пальцы Хосока задевают простату и Мина просто подбрасывает в воздухе. Омега крепко цепляется за плечи альфы и, хныкая, стонет, запрокидывая голову назад, пока Чон любуется им, таким откровенным, развратным и соблазнительным. По шее Юнги течет пот, его пальцы дрожат от экстаза, а розовые губы напоминают одно сплошное порно. Мин кладет голову на плечо, прикрывая глаза от удовольствия, пока чужие пальцы продолжают его растягивать. Тягуче, ловко и со вкусом. — На тумбочке… — шепчет омега, лениво протягивая руку влево. Хосок сразу же цепляет пальцами презерватив, разрывает его, глядя Юнги в глаза, и понимает что попал. Попал полностью и конкретно. Эти глаза, в которых отражается он сам, эти губы, что шепчут его имя, это тело и этот голос — все это разрывает тонкую оболочку внутри, и Хосок сладко умирает, понимая, что уже не выбраться. Юнги медленно приподнимается, не разрывая зрительного контакта, а альфа раскатывает презерватив по налитому кровью члену, так же смотря прямо в глаза. Омега сглатывает, дышит часто, умоляет взглядом, а тело не слушается. Хосок ласково сминает ягодицы ладонями и, направляя головку внутрь, насаживает Юнги на себя, внимательно наблюдая за тем, как тот закатывает глаза, а из глотки вырывается неистовый стон наслаждения, который кружит голову обоим. Мин жмурится, царапая ногтями кожу на плечах альфы, а затем распахивает глаза, отражая всю вселенную. Хосок притягивает его для жаркого поцелуя, в котором они бьются зубами, но не останавливаются ни на секунду, продолжая буквально сжирать друг друга, но им плевать. Юнги медленно начинает двигаться, как будто раззадоривая зверя внутри. Чон тут же стальной хваткой заставляет омегу захлебнуться собственным стоном. Юнги открывает глаза и, кусая альфу за губу, шепчет: — Трахни. И уже без всяких шуток. Без улыбок. Без нежности, но с дикой страстью, с остервенением, с желанием, что отбивается ото всех стен в спальне, сопровождаемое громкими стонами Юнги, который просто растворяется в этих жадных, крепких руках, не отпускающих ни на секунду; Хосок его опрокидывает на постель, хватая за лодыжку, и входит под другим углом, сцеловывая все стоны, а Мин взамен дарит красные полосы на спине, жаркую отдачу, подмахивая тазом, и головокружительный запах. А главное — они все это делают с любовью.