истеричка

Юнги вздыхает устало, откидывая телефон в сторону, и поудобнее устраивается на чужой крепкой груди, слушая сердцебиение. Омега трется щекой, прикрывает глаза, пытаясь уснуть, но тяжелые, такие надоедливые мысли мешают; они вьются над головой, не давая передышки, они давят со всех сторон, они словно скачут в висках, постоянно напоминая о собственной никчемности. Ребенок. Все говорят, что Юнги не готов, что, мол, как такой омега вообще собирается воспитывать маленькое чудо. На него бы косо смотрели бабульки с подъезда, тыкая корявыми пальцами в рваную одежду и растрепанные от ветра волосы. Другие бы просто презрительно окидывали взглядом, мысленно обливая ледяной водой, потому что в их глазах видно отвращение. Ребенок. И Юнги, у которого бутылочка валится из рук. Юнги, у которого нет хоть какого-то опыта в общении с детьми, он с ними не ладит. Чужие коротышки всегда оббегают его на тротуаре, а некоторые смотрят с интересом, когда Юнги начинает курить возле здания. Ребенок. И Юнги, который одиноко чувствует себя на курсах по подготовке, потому что у Хосока тяжелый месяц с работой, и он не может сопровождать своего омегу под руку. А там, на этих курсах, так много молодых омежек, что приходят с счастливыми улыбками и своими альфами, которые так же пытаются запеленать игрушечного младенца. Ребенок. Юнги сжимает кулак. Маленькая, такая крошечная жизнь, что позже расцветет и распустит свои бутоны, крылья, абсолютно все и покорит весь мир. Чон в этом уверен, потому что у него и Хосока чистая, верная, сильная любовь, которую они берегут и лелеют, пусть иногда она и подгорает, как чертовый омлет по утрам. У них именно та любовь, от которой зародится волшебство, Юнги уверен. Остается только подождать, набраться сил, не показывать слабость, прикрыть глаза, вздернуть нос и идти. Омега чувствует, как от маленькой трещины внутри, где целая каменная стена, которую не пройдет никто, становится плохо. Слеза катится вниз, впитываясь в ткань футболки альфы. Хосок уже давно спит, утомляется целыми днями, но все так же тревожно порой смотрит на Юнги, потому что видит, что у того опускаются руки, а сам альфа даже помочь не в силах. А от этого еще больнее. — Юни… Омега шмыгает носом, вытирает жестко глаза, приподнимается на постели и не пытается повернуть голову, чтобы взглянуть в родные глаза напротив, потому что знает — расплачется. Хосок медленно приподнимается следом, укутывает своим запахом, что заполняет все легкие, выбивая дурные мысли разом. Альфа прижимается сзади, обнимая сильными руками, мягко выводя узоры пальцами на чужой коже вблизи пупка. Хосок словно чувствует все. Хотя нет, так и есть. Чон чувствует абсолютно все, он своими фибрами пробирает все косточки, он забирается глубоко в душу, выворачивая там все наизнанку, оставляя Юнги полностью обнаженным и уязвимым, но омеге не страшно. Потому что это Хосок, потому что больше он никому не доверяет настолько сильно. — Юни, я знаю… знаю сложно, но ведь это только начало, понимаешь? Уверен ли ты в том, что выдержишь? Уверен ли в том, что в будущем, когда мы зайдем уже далеко, ты не опустишь руки, когда станет невмоготу? Омега затихает, но потом вновь всхлипывает, заставляя сердце Хосока болезненно сжаться. — Я буду рядом, всегда, я обещаю, малыш. Клянусь, я никогда не отвернусь от тебя, не предам и не брошу. Даже если будет трудно. Ведь по-другому никак, ведь это жизнь, Юни, и мы должны её выстоять. Мы… и наш ребенок. Хосок нежно водит сухими губами по чужому плечику, слушая неровное дыхание. — Я буду поддерживать тебя. Знаю, что поначалу я тебя отговаривал, потому что жутко волновался, но сейчас… — голос альфы затихает на секунду, чтобы в следующий миг заставить сердце Юнги вновь забиться в бешенном ритме. — Сейчас я вижу, что ты на самом деле действительно хочешь этого, ты не замечал, но я приходил на курсы, я видел, как ты усердно старался и стараешься сейчас, когда другие в это время валяют дурака. Юни, я тебе верю, доверяю в этом плане теперь на все сто процентов. Можешь отлупить меня позже за мои прошлые слова и недоверие, я не отвернусь, я приму удары. Юнги замирает, медленно поворачивает голову в сторону, чтобы встретится взглядом с черными омутами напротив, что разжигают в нем огонь той самой любви, которую они несут уже столько времени. — Я действительно хочу ребенка от тебя, Юни, хочу воспитывать вместе с тобой наше чудо, которое, я уверен, будет нашим лучиком солнца. Омега улыбается сквозь слезы. Ресницы в темноте трепещут, щеки горят, а губы нежно и ласково целуют родные напротив, передавая безмолвно вечную благодарность. Хосок утыкается носом в шею омеги и облегченно выдыхает. — Я буду ходить с тобой на курсы, поэтому давай спать, нам завтра рано вставать, будущий папочка, — шепчет альфа и притягивает к себе для еще одного сладкого поцелуя. Ребенок. И Юнги, который счастлив, что его альфа наконец-то принял свое решение. *** И ранним утром, когда солнце только-только начнет восходить, пуская в небо свои малиновые краски, когда город начнет по-тихоньку просыпаться, начиная новый день, когда через час гребаный будильник не сработает, а омега будет на него матерится, откидывая одеяло в сторону, пока альфа не перехватит его поперек талии, утягивая на себя. В это утро зародится новая жизнь, которую Хосок и Юнги будут любить больше всего на свете, отдавая себя без остатка. Омега прикрывает глаза и хриплым голосом спрашивает: — Хо, мы ведь опоздаем… Альфа медленно перебирает светлые прядки волос и насыщается родным запахом, обнимая Юнги еще крепче. — С этим никуда не спешат, Юни… — ленивый поцелуй в висок. И только после этого омега удовлетворенно уснет вновь, счастливо улыбаясь.