истеричка

Юнги поправляет светлые, торчащие в разные стороны прядки — слишком долго спал и ворочался. Омега шлепает себя по щеке, пытаясь привести в хоть какое-то чувство, но эффекта нет, хочется только завалиться обратно в кровать и проспать еще миллиард лет, и чтобы никто не трогал, никто не мешал и не пищал под ухом. У омеги сейчас такой период, что чувства обостряются; все становится более значимым и в то же время более бесячим, хочется то пятого и десятого, то вообще ничего не хочется, и Юнги просто сидит целый день на диване, спокойно поедая овощи под какой-нибудь дурацкий боевик. Иногда в гости приходит все тот же Чимин, все с той же похабной улыбкой и дерзкой одеждой, но когда этот проститут касается выпуклого живота Чона, то у него звездочки в глазах пляшут, да песни поют, Юнги уже подумывает записать своего друга следом на эти подготовительные курсы. Сам он закончил их с горем пополам. Ну подумаешь, несколько раз ронял ребенка-куклу на деревянный пол и запеленать у него поначалу нормально не получалось, но все закончилось вполне прилично; Юнги умный, он быстро учится и набирается опыта. А Хосок… Хосок всегда рядом, всегда теплый, любимый, светлый, с излюбленной улыбкой, нежными руками и сладкими поцелуями. Без проблем конечно не обходится. Юнги — это Юнги, у него в крови заложено влезать в драки и отстаивать свое мнение, у него на языке лежат все матерные словечки, которые при любом удобном случае вылетают наружу, да иногда бывает так, что окружающие люди отходят на пару шагов от ругающегося омеги. Хосок в такие моменты седеет понемногу, пытается усмирить свое злое чудо, но не всегда все идет по плану. У альфы и фингал порой под глазом, чисто из-за того, что Юнги нечаянно залепит своим кулачком, а потом извиняется бегает. Омегу иногда даже на цепь посадить хочется, или отправить в какую-нибудь воспитательную школу для трудных подростков, но нет, все эти мысли глупые, пусть Юнги та еще ворчливая бабка, он все тот же одуванчик, тот же теплый комочек, особенно по ночам, что сопит и перебирает ножками все одеяло, спихивая бедного альфу на пол. Его хочется только себе и никому больше, потому что другого такого нет. Юнги тот, кто влепит тебе по первое число, а потом будет дуть пухлые во время беременности щечки и мирно залечивать ранку. Хосок на такое умиляется, да постоянно посмеивается. Омежка боевой, но руки старается не распускать ни на других, ни тем более на Хосока, он же его солнышко, как можно доставить ему боль? Но иногда нечаянно случаются казусы. Юнги выплывает на кухню в шерстяных носочках, зевает во весь рот, умудряется удариться локтем об край стола и матерится на всю квартиру. Хосок на работе до вечера, значит можно и поорать. Омега почесывает животик, нежно корябая ноготками возле пупка, чувствуя легкое возбуждение от таких манипуляций. Ну уж нет, сначала нужно принять витамины. Из-за того, что Юнги вел не самый здоровый образ жизни, его наблюдающий врач предупредил о возможных патологиях ребенка, если не принять своевременные меры. Наверное, это был один из самых страшных моментов в жизни Юнги. Омега не боялся накаченных амбалов, что порой преследовали его по дороге домой, Юнги не боялся рискованных поступков, Юнги не боялся приговоров родителей, но именно в тот момент, когда он был на первом обследовании, когда ладонь Хосока сжимала его собственную, он впервые слышал, как трещит под ребрами с такой силой, что казалось еще чуть-чуть и нервный срыв. В его глазах застыли слезы... и единственный, кто не позволил ему уйти в депрессию — его любимый альфа. Пусть у Хосока дрожала губа, пусть его взгляд был тревожным, бегающим, но Юнги точно увидел там уверенность в будущем, в лучшем будущем. Он вселил надежду в сердца обоих, пусть маленькую, но такую теплую, искреннюю и волшебную. С тех пор Юнги придерживается всех правил: делает упражнения, принимает все витамины, обследуется, правильно питается и радуется жизни, накрывая свой живот ладонями, поверх которых ложатся ладони альфы. Холодными, темными, звездными ночами в их квартире всегда тлеется огонек; пламя их искренней любви, их очаг уюта и неловкого начала, их счастье и надежда. — Я вернулся пораньше! Хосок влетает на кухню запыхавшийся, с красными от холода щеками, но такой ужасно счастливый, с яркой улыбкой, что у Юнги моментально подскакивает настроение и лицо расцветает; от альфы веет улицей и легким морозом. Чон подлетает к омеге, сгребает в объятия, едва успев скинуть с себя холодную куртку, и прижимается сухими губами к нежной щеке Юнги. Тот в свою очередь сразу же оплетает руками своего родного альфу, вдыхая полной грудью яркий запах апельсинов, оплетенных морозным воздухом. И становится так тепло. — Мог бы предупредить… — шепчет Юнги, стискивая пальчиками мешковатую кофту Хосока. Альфа мотает головой и хихикает беззлобно. — Хотел тебя порадовать, мне хочется делать тебя счастливее с каждыми днем, а из-за погоды ты сейчас больше сидишь дома, да и моя работа отнимает время, которое я хочу подарить всецело тебе, — разъясняет Чон, зарываясь носом в светлую макушку и прикрывая глаза от удовольствия. Наконец-то дома. Юнги улыбается, тычется куда-то выше груди и спокойно выдыхает, ощущая полную расслабленность. Наконец-то рядом.