Как я стал богом

      — Братья, стойте и смотрите, как я его отхуярю. А в награду первым возьму эту сучку, — оскалился этот ублюдок, глядя на меня звериным взглядом.       — Чего вылупился, хуеплёт? — бросил я, встретив его взгляд. — Ох, как же страшно, — съязвил я с насмешкой.       Да, смертников ничему не учат. Вот он подходит ближе и замахивается кулаком мне в лицо.       Время будто замедлилось. Я видел его удар, движущийся так неспешно, что каждая слабая точка в его стойке, каждый изъян в атаке и защите был как на ладони. Откуда у меня такой опыт? Не время думать об этом. Кулак почти у моего лица — я рефлекторно перехватываю его руку, делаю резкий залом, бью ногой по коленной чашечке. То, что надо. Он завопил от боли.       Разворот — и его рука превратилась в зигзаг с торчащей костью. Вопли сменились визгом. Как он вообще не вырубился от шока? Отпустив то, что осталось от его руки, я схватил его за голову и дважды врезал коленом в лицо. Всё, этот готов. Следующий. Провокационно махнул рукой, и второй смертник наконец обратил на меня внимание:       — Ну всё, сука, ты труп, малой! — прошипел он злобно, вытаскивая из кармана нож. Хороший нож, M9 штык-нож. С моей Кисараги не сравнится, но ситуация стала опаснее. Он бросился на меня, замахнулся. Время снова замедлилось. Первый взмах в горло — уклонился. Второй тычок в печень — мимо. Третий в сонную артерию — отпрыгнул назад, резко ударив по руке с ножом. Оружие вылетело из его пальцев. Пока нож падал, я нанёс серию ударов ладонью в стиле вин-чун — в грудь, шею, снова в грудь, пять раз подряд. Всё за доли секунды. Тело начало оседать — я подкинул нож ногой, поймал и метнул в его заднюю зубчатую мышцу.       Остался последний. Он засуетился, полез в карман, вытащил пистолет, снял с предохранителя и выдал:       — Ну что, сука, уже не такой герой, да? Я на твоих глазах буду трахать эту сучку, а потом вас обоих пришью.       Придётся замарать руки. Я медленно поднял руки вверх:       — Сдаюсь… — правую руку выше, между нами полтора шага. Мой шанс. Мысленно: «Приди, Кисараги». Меч появился в руке, я вонзил его в горло ублюдка, сделал выпад вперёд, углубляя клинок, и выбил пистолет свободной рукой. Его глаза расширились от неверия. Отпрыгнув назад, я выдернул меч, взмахнул, стряхивая кровь, и отозвал Кисараги — она исчезла.       Я впервые убил человека. Да, мразь, но всё же человек. И… ничего не почувствовал. Ни сожаления, ни вины — пустота, будто убийство для меня ничто. С этими мыслями я подошёл к Асуке, дрожащей у стены. Нежно погладил её по плечу:       — Не бойся, всё кончилось. Я в порядке. Отвернись, пожалуйста, не хочу, чтобы ты это видела.       Она, не возражая, отвернулась, но дрожь не унималась. Я добавил:       — Позвони в скорую, а я вызову полицию.       Достал телефон, набрал номер. После третьего гудка женский голос:       — Здравствуйте, отделение полиции. Чем могу помочь?       Собравшись, я ответил с дрожью в голосе, чтобы не вызвать подозрений:       — На нас напали с целью ограбления и изнасилования моей подруги. В самообороне я убил одного и покалечил остальных.       Она выслушала и спокойно сказала:       — Назови место. Мы вышлем наряд.       — Возле университета Хоси, Накахара Хайвэй 2, на перекрёстке. Пожалуйста, поспешите, нам страшно, — добавил я, усиливая дрожь.       — Ждите, наряд будет через 15–20 минут. Успокойтесь и расскажите всё.       — К-конечно, — начал я и выложил историю: как вырубил первого, как второй достал нож, как я его отобрал. Но соврал: сказал, что третий вытащил пистолет, я бросил в него нож, выбил оружие, случайно попал в горло, выдернул клинок и в панике выронил — он воткнулся второму в спину. Дрожа, закончил: — П-пожалуйста, поспешите, я не хочу вспоминать его лицо, когда он схватился за горло.       — Не волнуйтесь, это была самооборона. Вы защитили себя и подругу. Наряд едет. Простите, не могу долго говорить — могут поступить другие вызовы.       — Н-ничего страшного, спасибо, — сказал я и отключился.       Фух, поверила. Асука тоже закончила разговор. Я подошёл, обнял её за плечи и мягко сказал:       — Я вызвал полицию. Теперь всё будет хорошо. Я рядом, не бойся.       Она посмотрела на меня своими фиалковыми глазами и разрыдалась, уткнувшись мне в грудь. Бедняжка, тяжело быть такой красивой. Я гладил её по голове, приговаривая:       — Поплачь, не держи в себе.       Она зарыдала сильнее, я обнял её крепче. Так мы стояли, пока не услышали сирены. Полиция и скорая прибыли почти одновременно. Медики бросились к пострадавшим, из машины вышел статный мужчина лет сорока, показал удостоверение: «Капитан полиции Иоши Танака», и спросил:       — Что здесь произошло?       Я повторил историю. Он выслушал и сказал:       — Проедете с нами в участок для показаний. Теперь вы, барышня.       — Простите, она ничего не видела, — вмешался я. — Перед боем я попросил её отвернуться и закрыть глаза с ушами, чтобы не травмировать.       Он глянул на меня, потом на неё:       — Барышня, это правда?       — Д-да, — пропищала она. — Рэйвен извинился за то, что будет, и сказал спрятаться за ним, отвернуться и закрыть глаза с ушами.       — Да, я не хотел, чтобы она видела этот кошмар, — подтвердил я.       Танака кивнул:       — Тогда вы, мисс, свободны. Вызову вам такси. А вы, молодой человек, поедете с нами.       — Спасибо, офицер. Можно попрощаться с подругой?       Он что-то записывал в бланк, кивнул. Я подошёл к Асуке. Она посмотрела на меня, привстала на носочки и впилась мне в губы. Сначала я опешил, но ответил. Её губы были солёными от слёз — она проплакала всё время до приезда полиции. Бедная девочка, как же она за меня переживала. Эти чувства — тревога, страх, надежда — всё передавалось через поцелуй.       Мы обнимались, целуясь, забыв про мир вокруг, словно хотели остаться так навечно. Но всё хорошее кончается. Кто-то кашлянул:       — Кхм-кхм, понимаю, молодёжь, но пора в участок. Такси подъехало.       Я нехотя оторвался от её губ, улыбнулся, обнял, чмокнул и сказал:       — Не свидание, да?       Она надула губки:       — Д-дурак, я…       — Всё в порядке, — перебил я. — Увидимся завтра или сегодня, как пойдёт. Не волнуйся, теперь я тебя не отпущу. — Шепнул на ухо: — Ты моя, — и прикусил мочку.       Она вспыхнула, а я быстро ретировался к машине, думая, как же прикольно её дразнить. Внутри меня ждали Танака и его напарница Ая. Капитан сказал:       — Поехали. Ая, свяжись с отделом, пусть готовят бумаги.       Ая кивнула, взяла рацию. Я смотрел в окно, как Асука садится в такси и уезжает домой.       В участке Танака припарковался, мы вошли. В приёмной он и Ая что-то сказали дежурным, меня повели в кабинет, усадили за стол, дали бланк:       Имя:       Фамилия:       Дата рождения:       Показания:       Я заполнил, отдал Танаке. Он кивнул и спросил:       — Хочешь знать, кого покалечил?       Я кивнул. Он начал:       — Первый, с переломом и сотрясением — Акира Хаяси. Две судимости, отсидел за изнасилование, грабёж, рэкет.       Не зря я ему руку сломал, мразь. Танака продолжил:       — Второй, в реанимации, возможно, не выживет — Даичи Мацумото. Подозревался в изнасиловании, разбое, грабеже, но улик не хватило, дело закрыли.       Значит, у него была крыша. Плохо. Танака добавил:       — Третий, самый серьёзный — Кацу Гото, сын главы конгломерата Гото. Антиквариат, казино, ювелирка — всё их. Подозревался в трёх убийствах, пяти изнасилованиях, грабежах, наркотиках, вымогательстве. Лучшие адвокаты, улик нет. Теперь он мёртв.       Он сжал зубы от злости. Я спросил:       — Капитан, это что-то личное?       Он замялся, но ответил:       — Его жертвой была моя дочь. Её нашли в канаве… в разорванной одежде, с перерезанным горлом.       Он заплакал. Такой мужик — и слёзы. Я молчал, пока он успокаивался, и спросил:       — Простите, что напомнил. А ваша жена, мать дочери, как она это пережила?       Он поник:       — Она умерла, когда дочке было восемь. Рак. Мы навещали её каждый день. «Папа, мама поправится?» — спрашивала дочка. А я врал: «Всё будет хорошо». Представляешь, каково лгать, зная, что жене недолго осталось?       — Нет, не знаю. Наверное, ужасно больно, — ответил я.       Он посмотрел с удивлением, потом с жалостью:       — Если бы ты его не убил, у тебя был бы шанс. Его отец этого не оставит. Я в долгу перед тобой — ты отомстил за мою дочь. Но Кэтсу Гото связан с криминалом. Будь осторожен, следи за окружением.       Я задумался:       — А вас не услышат? Капитан, я благодарен, но прошу: уберите Асуку из отчёта, замените на незнакомку. Я в жопе, скорее всего, уеду из Токио. Не хочу втягивать тётю и Асуку.       Он кивнул с одобрением:       — Сделаю. Ещё дам немного денег на первое время.       — Спасибо, пригодятся. Хочу домой, попрощаться с тётей.       Он кивнул:       — Оставь номер карты и иди.       Я написал номер на листке, попрощался и вышел. Все в участке смотрели с жалостью. У выхода столкнулся с Аей. Она протянула бумажку. Я взял, не глядя, сунул в сумку.       «Да что вы все меня жалеете, блять?!» — подумал я, зыркнув на неё. Вышел, достал бумажку: «Отправь номер счёта, хочу помочь». Усмехнулся, отправил смс, убрал телефон и пошёл домой под ночным небом. Впереди — тяжёлый разговор с тётей.       Дома я не стал заходить к себе, а пошёл к дому напротив. Позвонил в звонок. Голос:       — Иду, подождите.       Дверь открыла высокая брюнетка с фиалковыми глазами — явно мама Асуки. Я спросил:       — Вы мама Асуки-тян? Можно её? Надо поговорить.       Она уставилась на меня, потом опомнилась:       — Х-хорошо, да, я её мама. Сейчас позову, — и, покраснев, хлопнула дверью.       — Доча, к тебе мальчик пришёл! — крикнула она. Тишина. Пять минут, десять, пятнадцать. Наконец дверь открылась. Асука смотрела на меня с нежностью — явно приводила себя в порядок. Я улыбнулся, обнял, поцеловал и сказал:       — Прости, Асука-тян, нам придётся расстаться ненадолго. Но я вернусь.       Она встревожилась. Я продолжил:       — Проблемы из-за того урода. Он сын криминальной шишки. Мне нужно уехать из Токио.       Она вцепилась в меня, задрожала, заплакала:       — Не пущу, не уходи!       Я отодвинул её за плечи:       — Прости, но я должен. Иначе ты, тётя — все в опасности. А так риск только для тех, кто за мной придёт. Вот мой прощальный подарок.       Притянул её и впился в губы. Она сопротивлялась, но сдалась. Я покусывал её губы, язык исследовал её рот. Она обмякла. Мы целовались, пока не кончился воздух. Я отстранился и пошёл прочь. Она крикнула:       — Обещай, что вернёшься!       Я обернулся, улыбнулся:       — Обещаю.       Дошёл до своего дома, открыл дверь. Темно, но я всё видел — странно, на улице этого не замечал. В прихожей — обувь тёти. Она дома. В своей комнате собрал вещи и заначку в 30 000 йен. Огляделся: «Прощай, моя обитель».       На кухне нашёл записку:       «Еда в холодильнике, разогрей. Целую. P.S. Завтра уши оборву за опоздание».       Слёзы навернулись. «Прости, тётя, этого не будет». Написал ответ:       «Дорогая тётя Эми, спасибо за всё. Ты стала мне матерью. Роднее тебя у меня нет. Я ухожу — случилось страшное. Не ищи меня. Если судьба позволит, встретимся. Люблю и буду скучать. Искренне твой, Рэйвен».       Оставил записку, взял еду и консервы из холодильника, сунул в рюкзак. Оглядел дом, где прожил 15 лет, со слезами вышел, закрыв дверь на ключ. «Надеюсь, с тобой всё будет хорошо, тётя».       Куда дальше? Покинуть Токио. Решено — еду в домик покойной бабушки. С этими мыслями я растворился в тени.