Электрогуцинь и флейта

Пойманный вчера ночью при пересечении барьера Облачных Глубин Не Хуайсан отбывал назначенное ему наказание, выбивая на стене послушания новое правило, принятое сегодня на внеочередном педсовете и гласившее: «Младшим, а, тем более, старшим адептам воспрещается без разрешения отлучаться в Цаи, особенно, когда там выступает группа Вэй Усяня «Grateful Dead» [1]. Закончив работу, он оглянулся на наблюдавшего за ним старосту группы. Лань Ванцзи кивнул в знак одобрения и удалился докладывать наставникам об исполнении наказания. Дождавшись, когда он уйдёт, Хуайсан достал из рукава (благо, хламиды здесь полагалось носить старинные) заранее подготовленные тушь и кисточку и несколькими размашистыми штрихами нарисовал под правилом поросёнка, давая тем самым знак посвящённым, что концерт Вэй Усяня и его группы начнётся сегодня в час свиньи. Плевать, что это было время отбоя, для истинного фаната тяжёлого металла это не помеха, как и высокий забор закрытого учебного заведения. С чувством выполненного долга Не Хуайсан направился в миньши. Жаль только, что кассету с записью концерта у него вчера изъяли, и он не успел наделать копий на продажу. Ну, да ничего, сегодня ночью он выпросит у Усяня ещё одну. Главное — не забыть захватить столь любимое им вино «Улыбка императора», значившееся первым пунктом в райдере группы. Занятия уже давно начались, поэтому Хуайсан мышкой проскользнул на своё место в аудитории. К сожалению, ему не удалось остаться незамеченным Лань Цижэнем, который всё ещё изволил гневаться после вчерашнего. — Не Хуайсан! — пророкотал он. — Когда опаздываешь к началу занятий, следует проявить уважение к наставнику и сначала извиниться за опоздание, а затем попросить разрешение войти! Немедленно выйди и снова войди, как подобает. — Слушаюсь, учитель Лань, — Хуайсан проворно отбежал к раздвижным дверям, постучался и застыл в низком поклоне, который не раз репетировал, представляя, как будет, стоя на сцене, кланяться благодарным зрителям после концерта. — Не Хуайсан усердно трудился по вашему повелению над запечатлением нового правила и потому не успел к началу занятий. Не будет ли милостивый декан столь любезен разрешить мне войти и сесть на своё место? — Садись. После занятий подойдёшь ко мне и получишь дополнительное задание, — смилостивился Лань Цижэнь от выказанного послушания. Однако Хуайсан рано обрадовался, потому что декан уже поднял над головой изъятую у него вчера кассету. — Вы же образованные молодые господа, которым с детства прививали вкус к хорошей музыке, будущие классические музыканты, как вы можете слушать такую безвкусицу? Это же полное убожество! Вот, послушайте, здесь же всего-навсего три аккорда! — с этими словами Лань Цижэнь засунул кассету в учебный магнитофон, на который обычно записывали выступления учащихся для последующей работы над ошибками, и нажал клавишу воспроизведения. Это были действительно три аккорда, но какие! Аудитория заполнилась завораживающей ритмичной музыкой, от которой хотелось, если не пуститься в пляс, то хотя бы начать отстукивать в такт ногой или пальцами рук. К сожалению, плохая аппаратура и низкое качество записи не могли передать всё богатство переливов солирующей флейты и мощь электрогуциня, но эта музыка всё равно не оставляла никого равнодушным. Не Хуайсан подпер щеку рукой и мечтательно протянул: «какая безвкусица…», Цзян Чэн с не менее благостным выражением лица откликнулся: «Это ж надо быть таким примитивным…». Лань Чжань с равнодушным видом вынес свой обычный вердикт: «убожество», однако глаза его при этом блестели, а кончики ушей порозовели. Некоторое время большая часть студентов наслаждалась композицией «Тигриная печать преисподней», пока наставник не понял, что своей демонстрацией добился эффекта прямо противоположного желаемому. — Этот Вэй Усянь добром не кончит, — заключил Лань Цижэнь, выключая магнитофон. — Вы читали его интервью А Цин, опубликованное в газете «Зелень»? Когда эта пигалица спросила Вэй Усяня, о чём он жалеет, он ответил, что, например, сегодня жалеет о том, что вчера выпил слишком много «Улыбки императора»! Выходит, о своём исключении из Облачных Глубин он совсем не жалеет! Каков наглец! Двери распахнулись, и в аудиторию, жуя жвачку, ворвался другой наглец — бесталанный Вэнь Чао — мальчик-мажор, благодаря деньгам и связям своего отца считавший себя хозяином жизни и заодно «Облачных Глубин». Студенты притихли в ожидании грозы, которая не замедлила разразиться. — Студент Вэнь Чао, я не разрешал вам войти! Ну-ка, немедленно выйдите и попросите разрешения! — накинулся на него Лань Цижэнь. Вэнь Чао презрительно усмехнулся и, продолжая жевать жвачку, нарочито медленно вернулся к двери и, негромко стукнув рукой по дереву, спросил: — Можно войти? — Нельзя! Вы уже прогуляли триста часов с начала триместра. Убирайтесь вон и в следующий раз приходите вовремя со всеми разученными произведениями и выполненными заданиями, список которых я выдал всем в первый день! — Кто прогулял? Я прогулял?! Да пошли вы сами… Вот пойду и ещё столько же прогуляю. Имел я вас и вашу музыку во все глубины! — выругался Вэнь Чао и ушёл гонять на мотоцикле, распугивая в окрестных деревнях кур, и портить девок. — На следующем педсовете я подниму вопрос об исключении Вэнь Чао. Тому, кто не уважает преподавателей и своих товарищей, здесь не место. Вон, Мэн Яо тоже являлся с опозданием, да ещё и входил в аудиторию, не снимая шапки, ничего удивительного, что он спелся с Вэй Усянем и играет теперь разрушительные для духа и тела мелодии на его адском изобретении — электрогуцине! Что возьмёшь с сына шлюхи? *** Перед отбоем Лань Чжань постоял у стены послушания, рассматривая хрюшку с задорно закрученным вверх хвостиком под новым правилом, затем обошёл комнаты сокурсников, чтобы убедиться, что все на месте. Парни усердно зевали и делали вид, что понятия не имеют ни о каком концерте и собираются ложиться спать, но Ванцзи было не провести — он знал, что многие, как и он, собирались сегодня на концерт Вэй Усяня. Сердце радостно колотилось о рёбра. При мыслях о том, что совсем скоро он увидится с Вэй Ином, кожу на левой половине груди обжигало огнём. Почти, как в то утро, когда он проснулся после совместного распития вина, не помня, что делал прошлой ночью, и обнаружил на своей груди свежую татуировку и голову растрепанного Вэй Ина. Тогда он пришёл в ужас от того, что целостность и чистота его тела утрачены, но проснувшийся Вэй Ин был настолько мил с ним, что Ванцзи перестал считать свои чувства греховными. Сейчас Лань Чжань не боялся ни сомнительного окружения Вэй Усяня, ни порицания своей семьи. Потому что знал настоящего Вэй Ина, который мог быть резким и дерзким с другими, но с ним становился ласковым и нежным. С ним Ванцзи не чувствовал неловкости, как с другими, когда надолго повисало молчание. С ним он каждый раз узнавал много нового и необычного. Если бы и дядя с братом видели Вэй Усяня таким, каким видел его он… Лань Чжань был очарован Вэй Ином с их первой встречи, но не сразу это признал. Он долго сопротивлялся своим чувствам, считая их неправильными, но Вэй Ин, словно нарочно, вел себя с ним раскованно и чуть картинно, словно они давно уже были близкими друзьями. Он подсовывал Ванцзи заграничные журналы с непристойными картинками, а сам, смеясь, наблюдал за его реакцией, а потом говорил, что в поцелуях двух парней нет ничего дурного. Вэй Ин вообще был жутким провокатором и вёл себя так же непосредственно даже с учителями. Поначалу Лань Чжань был уверен, что сможет его исправить, но вместо этого всё больше увязал в своих чувствах, словно муравей в янтаре, и сам не заметил, как стал поддерживать казавшиеся ранее крамольными идеи Вэй Ина и понял, что полюбил Вэй Ина именно таким, каким тот был. Если бы только не та глупая драка, ему наверняка бы удалось примирить дядю с Вэй Усянем… Лань Чжань надел тёмную накидку и пробрался к дыре в дальней части забора, известной, как он думал, ему одному, но наткнулся возле неё на Вэнь Цунлиня. — М-м-молодой господин Лань, п-прошу в-вас, не в-в-выдавайте меня, — заикаясь, проговорил Вэнь Нин. — Иначе с-с-сегодняшний концерт сорвётся. — Не выдам, — пообещал Лань Чжань. — Поторопись, тебе ещё грим накладывать. Вэнь Нин очень волновался и заикался, когда говорил с незнакомцами, но стоило ему выйти на сцену в образе Призрачного генерала и запеть, как заикание и робость улетучивались. Чтобы не быть узнанным зрителями и перестать бояться публики, Вэнь Нину приходилось всякий раз перед выступлением накладывать сложный грим, рисуя на лице и шее сетку чёрных прожилок и используя тёмные контактные линзы, надевать чёрное ханьфу и обматываться массивными железными цепями. У Вэй Ина был несколько менее сложный грим — каждый раз перед концертом он наносил на лицо густой слой белил и рисовал зловещие тени вокруг глаз. Сами же глаза казались красными, благодаря специальным контактным линзам. Смеясь, Вэй Усянь называл это макияжем призрака-висельника. Дополняли этот образ ханьфу цвета воронова крыла с красной оторочкой и чёрная флейта с красной кисточкой. Третий участник группы, игравший на бас-гитаре — самоучка из Кучжоу Сюэ Ян — обычно выступал в образе вампира, для чего ему хватало зловещей улыбки и алой краски на губах и щеке, а клычки он демонстрировал собственные, вполне натуральные. На контрасте с ними, прилично одетый и сдержанно ведущий себя последний участник группы, игравший на электрогуцине — Мэн Яо — выглядел невинной девой, случайно угодившей в это вертеп. Когда Лань Чжань и Вэнь Нин добрались до Цаи, оставалось совсем мало времени до начала подпольного концерта, который должен был проходить в заштатном доме культуры под видом конкурса народной самодеятельности (конкурс там и правда проводился несколькими часами ранее). Лань Чжань решил помочь Вэнь Нину с гримом и направился вместе с ним в гримёрную. Там уже восседал в кресле перед зеркалом, попивая вино, полностью одетый и загримированный Вэй Ин, обвешанный поклонницами, раскрашенными в стиле «мёртвая невеста» и называвшими себя «лютые мертвецы». Девы действительно были чрезвычайно люты в своём фанатическом обожании, и, казалось, готовы были разорвать на части и растащить на сувениры своего кумира, но тот лишь продолжал хохотать и флиртовать со всеми разом, от чего Лань Чжаня тотчас же передёрнуло и затопило безумной ревностью. Поэтому вместо того, чтобы подойти и поздороваться с милым другом, по которому ужасно соскучился, Ванцзи выскочил из гримёрки, словно на него чайник с кипятком опрокинули. Вэй Ин выбежал следом, швырнул в него цветок из числа подаренных ему поклонницами и попросил вернуться и выпить вместе с ним, но настроение Лань Чжаня было безнадёжно испорчено, поэтому он предпочёл не оставаться на концерт и вернуться в Облачные Глубины. Это спасло его от организованной Лань Цижэнем облавы, которая в этот вечер накрыла подпольный концерт, в результате чего были арестованы и впоследствии исключены из Облачных Глубин Вэнь Нин и Не Хуайсан.