Электрогуцинь и флейта

Как же Цзян Чэна бесили вопросы знакомых о том, как поживает Вэй Усянь! Съебался этот выскочка в Илин вместе со своими прихлебателями, вот и пусть там сидит. А как он там живёт, где спит и что жрёт (если, вообще, жрёт), Цзян Чэну было глубоко фиолетово. Главное, чтобы этот босяк и пакостник больше денег у родителей не просил и проблем не создавал. Надо сказать, пакостник, и правда, денег не просил. Вообще ничего не просил. И не звонил. Ну, конечно же, откуда телефоны на пустынной горе Луаньцзан, где, по слухам, и обосновался Вэй Усянь вместе со своими «лютыми мертвецами»? Но папаша изволил беспокоиться, когда говорили, что Вэй Усянь устраивает там сейшены под открытым небом, и те, кто слушают его музыку, превращаются в марионеток; что каждый из его концертов под конец превращается в оргию; что Вэй Усянь создал стену звука, сквозь которую могут пройти лишь те, кто регулярно слушает тяжёлый металл, а у остальных от резкой громкой музыки начинает течь кровь из всех цицяо… Но больше всего Цзян Чэна бесило, что едва не погибшая из-за Вэй Усяня Яньли защищала этого бездельника, стоило только кому-то слово дурное о том сказать. Ещё и письмо ему написала с приглашением на свою свадьбу, а доставить адресату — попросила его. Нашла кого просить… Цзян Чэн тогда не сдержался и рявкнул на неё: — Тебе надо, ты к нему и отправляйся! — Как ты разговариваешь со старшей сестрой?! — тут же отчитал его отец. — Не пристало незамужней девице вместо того, чтобы готовиться к свадьбе, ехать одной неизвестно куда и, возможно, увидеть там то, что может её смутить. Так что, бери письмо и деньги и отправляйся-ка ты, сынок, в Илин. Постарайся уговорить Вэй Ина вернуться домой. Я договорюсь с Лань Цижэнем, чтобы его снова приняли в Облачные Глубины. Ничего страшного, что А-Сянь целый год пропустил. Начнёт учёбу заново, а как закончит, глядишь, все и забудут про тот скандал. А там подыщем ему невесту из приличной семьи и устроим на работу в филармонию Юньпина… Какая забота… Прям тошно слушать. О родном бы сыне папаша так беспокоился, как об этом приёмыше… Но, делать нечего, отцовская воля — закон. Поэтому Цзян Чэн взял письмо Яньли и отцовские деньги и скрепя сердце отправился в Илин. Последнюю часть пути — подъём на гору Луаньцзан — предстояло преодолеть пешком. Даже при его неплохой физической подготовке это оказалось непросто. Чем выше поднимался, тем больше нервничал перед предстоящим разговором с Вэй Усянем. Непонятно, от чего больше вспотел, от физической нагрузки или от волнения. Цзян Чэн ожидал увидеть здесь нечто крайне непристойное, но то, что предстало его взору, оказалось весьма неожиданным. Начать с того, что полуголые девицы на горе действительно имелись в достаточном количестве. Вот только заняты они были не групповухой, как он того ожидал, а коллективной прополкой редиски. Вэнь Нин, выглядевший кроткой овечкой, помогал им, таская воду для полива. Хохочущий отнюдь не злодейским, а вполне искренним и счастливым смехом Сюэ Ян, завязав глаза защищавшему их на суде адвокату, вертел и облапывал того посреди заросшей травой лужайки под видом игры в жмурки. Чуть поодаль от них Мэн Яо стирал свои шмотки в какой-то лохани. А пресловутая стена звука оказалась развешенными тут и там на деревьях колонками, которые в данный момент не работали. Не успел Чзян Чэн толком удивиться тому, откуда берётся электричество для их работы, как заметил на самой вершине ветряки. От ветряков навстречу ему уже спускался Вэй Усянь. Надо же, ещё и лыбится… И лапы свои тянет. Ну, уж нет, не собирался Цзян Чэн их пожимать, хрен знает, моют ли тут руки. — Цзян Чэн, я так рад, что ты приехал! — ничуть не смутившись, что вид у гостя был отнюдь не радостный, затараторил Вэй Усянь. — Как видишь, мы тут обустраиваемся. Урожай скоро будем собирать. Может, и на продажу останется. Вэнь Нин предлагал электрогенератор купить, но эдак мы все деньги на дизтопливо просадили бы, и, опять же, загрязнение воздуха. Так что я настоял на ветряках. Энергии дают немного, но стабильно. Вечером собираемся врубить аппаратуру и порепетировать. Ты же останешься послушать мои новые песни? Здесь так прекрасно пишется! И звук намного лучше, чем в студии или в том сраном Знойном дворце. — Усянь, заливался тетеревом на току. Похоже, он не столько желал услышать ответы на свои вопросы, сколько послушать звук собственного голоса. — Нет, — прервал его словесный понос Цзян Чэн. — Я привёз тебе письмо от сестры и деньги от отца и собираюсь вернуться, как только получу от тебя ответ. — Тогда мы не станем ждать до вечера и сыграем прямо сейчас. Я хочу, чтобы ты это услышал, — бесцеремонно схватив за руку, Вэй Усянь потащил его в направлении нескольких, явно недавно построенных, халуп. — Вэнь Нин, зови всех наших, — скомандовал он. — Сейчас будем лабать. — Тот с готовностью кивнул и тотчас умчался прочь. — Откуда у вас деньги на эти ветряки? — не смог сдержать любопытства Цзян Чэн. — Мир не без добрых людей, — улыбнулся Вэй Ин. — Экопосёлок на горе был давней мечтой Сяо Синчэня, и он приложил все силы к её осуществлению. Ты знаешь, он был прав — мы все здесь почувствовали просветление. — Так, может, тогда тебе отцовские деньги не нужны? Всё равно на какую-нибудь очередную ерунду их протрынькаешь, — начал заводиться Цзян Чэн. Тоже мне, великий учитель нашёлся, а у самого рыльце в пушку… — Как я могу огорчить дядю Фэньмяня отказом? — выдал этот бесстыдник. — Вижу, тебе неймётся от них избавиться, так что давай их мне. Но сначала — письмо от Яньли. — Между прочим, отец отправил тебе эти деньги не просто так, а на обратную дорогу. Поэтому не советую огорчать его отказом. Ты должен вернуться в Юньмэн вместе со мной, — озвучил своё условие Цзян Чэн и, достав из рюкзачка деньги и письмо, ткнул их в руки Вэй Усяню. — Я, конечно же, не хочу пропустить свадьбу сестры, но до неё ещё далеко, — ответил Вэй Усянь, пробежав глазами письмо. — Лучше ты оставайся со мной. Посмотришь, как мы здесь живём, а когда придёт время, вместе отправимся на свадьбу сестрички. — Да навидался уже… Как кроты, в земле роетесь. Разве это работа для музыканта? — фыркнул Цзян Чэн. — Погоди, вот придёт вечер, а с ним — слушатели из Илина, и начнётся концерт… — Вэй Усянь умел мастерски зубы заговаривать, и Цзян Чэну стало интересно, что будет твориться здесь вечером. Может, действительно стоит остаться и поглядеть, что они тут вытворяют? Чтоб было, что вспомнить и детям потом рассказать. Исключительно в качестве назидания. Цзян Чэн присел на одну из пустых канистр, видимо, служивших тут стульями. Он чувствовал себя сейчас крайне неуютно, поскольку всегда плохо сходился с людьми и не одобрял нынешний круг общения названого брата. Люди это чувствовали и отвечали ему взаимной неприязнью, и это нервировало его ещё больше. Тем временем собрались все участники группы и начали настраивать свои инструменты. Перекинувшись несколькими непонятными репликами с остальными, Вэй Усянь заиграл. Через пару секунд мелодию подхватили электрогуцинь и электрогитара. Цзян Чэн и сам не заметил, когда стал выстукивать пальцами ритм. Зато это заметил Вэй Усянь и остановился. — Цзян Чэн, у тебя всегда было прекрасное чувство ритма. Из тебя вышел бы прекрасный ударник. Хочешь попробовать с нами сыграть? — предложил он. — Вместо барабана можно использовать канистру, на которой сидишь, а в качестве тарелок — пару крышек от кастрюль. Или можем попросить бубен у Ван Линцзяо. Когда глаза Вэй Усяня загорались таким вот азартом, ничем хорошим это обычно не заканчивалось. Вспомнить хотя бы те парные прыжки с обрыва, когда Цзян Чэн ударился о воду так, что на время оглох и чуть не пошёл ко дну; или то, как они однажды ночью вызывали призрак дамы в белом и чуть не подпалили дом благовониями собственного изготовления, а пришедшая вместо него мадам Юй в пурпурном дала им ремня… Ну, уж нет, на этот раз он точно на такое не поведётся. — Вот ещё… Делать мне больше нечего… — проворчал Цзян Чэн. — Ах, прости, что отрываю тебя от столь важного дела, как ничегонеделанье, — привычно начал ёрничать Вэй Усянь. — Лучше скажи правду: ты просто боишься, что у тебя ничего не получится. Цзян Чэна словно кипятком от таких слов обдало. — Ничего я не боюсь! Дурное дело — нехитрое. Чтобы со всей дури бить в бубен, музыкальной одарённости не надо. Хотя я лучше дал бы в бубен тебе, — завёлся с пол-оборота Цзян Чэн. — Лучше дай мне свою подвеску-колокольчик, я обменяю её на бубен у Цзяо-Цзяо, — продолжил наглеть Вэй Усянь. Надо же, раздаривает чужие вещи какой-то лахудре, ещё и называет её как подружку… — Вместо профессионального музыканта ты стал профессиональным халявщиком, — проворчал Цзян Чэн, но колокольчик отдал. Хоть и понимал, что Вэй Усянь снова развёл его, не было сил сопротивляться его умильной моське. Бубен оказался довольно хорош, и колотил в него Цзян Чэн со всей дури, а дури было немало. Поэтому остальным музыкантам (и Усяню в том числе) поневоле пришлось подстраиваться под него, чему Цзян Чэн тихонько позлорадствовал. На следующей, более быстрой, песне он рискнул поэкспериментировать с канистрой и крышкой от кастрюли и реально поймал кайф от того шума, который они производили. Напряжение и нервозность постепенно покидали его, уступая место удовлетворению от того, что у него получилось поставить Вэй Усяня на место и просто получилось. Аж вспотел, пока играл, зато и других умотал, и даже Сюэ Ян хлопнул его потом по спине и сказал, что он молоток. Вэй Ин тут же убежал куда-то в недра халупы и вскоре вернулся оттуда с молотком и протянул его Цзян Чэну, дабы тот использовал оный в качестве колотушки. Так они сыграли ещё пару песен, после чего отправились обедать супом из какой-то зелени с лепёшками. Запили всё это жутким шмурдяком кустарного приготовления (наверняка изготовленным из ягод, росших на ближайших кустах), однако на свежем воздухе это пойло, как ни странно, зашло и вставило нехило. А вечером был концерт, и Цзян Чэн понял, что такое стена звука, когда каждая клеточка его тела вибрировала в такт музыке, и он сам был частью этой музыки, творя её и подчиняясь ей. Копившаяся годами энергия ненависти выплёскивалась из него и становилось легче. Потому что её место занимала энергия радости, которую дарили ему слушатели. Так Цзян Чэн остался на Луаньцзан, а Вэй Ин на те самые отцовские деньги, что были предназначены на обратную дорогу, приобрёл для него настоящую ударную установку.