Цветочная болезнь

— Урарака! Чёрт, да что же ты творишь! Его голос расплывчато звучал в моей голове. И продолжал всё настойчивее пробираться сквозь пелену плена, окутавшего меня из-за поднявшейся паники и истерики. Боль в горле медленно сходила на нет. С каждым вдохом становилось легче дышать. — Поднимайся, вставай немедленно! Чёеерт, за что мне это наказание. Угораздило же так вляпаться. Почему он здесь? Почему рядом со мной и пытается привести в порядок, раз за разом встряхивая меня. Наверно он думает, что я сейчас отключусь. Но не тут-то было: я ещё в состоянии справиться со своими проблемами. Мысли путаются в голове, но я понимаю, что сижу на полу. Рядом кровь и лепестки камелии. Дрожь проходит по всему телу и никак не успокоится. Ещё он… С этой помощью. Не хочу, чтобы он видел меня такой. Пытаюсь разлепить губы и произнести: — Я… Я в порядке… Но голос предательски подводит меня. Нужно его оттолкнуть… Я должна его оттолкнуть. И исправить ситуацию. Ещё не всё так плохо. Подумаешь кровь, что в этом такого. Пытаюсь сфокусировать на нём взгляд, но вместо Бакуго вижу только свои окровавленные руки. Между пальцами кое-где остались прилипшие лепестки. Они всё такие же алые. Тогда я вижу его ладонь. Он держит меня за запястье, не за руку, которая вся в крови, а именно за запястье — чистое, без каких либо следов крови или лепестков камелии. Он боится… Боится заразиться. Хотя тут, наверно, любой поступил бы так же. Нужно взять себя в руки. Мне ещё приводить тут всё в порядок. Нужно встать… Нужно его оттолкнуть. Но почему он молчит сейчас? Почему не кричит и не обвиняет? Это же в его духе, в его стиле в конце-концов. Но он молчит, сжимая всё крепче мои запястья. От его хватки я понимаю, что он в гневе, но пытается сдержаться. Дышать стало совсем легко. Нужно всё исправить. — Отпусти, мне больно. Он отпускает. Боль возвращается ко мне, к моей груди. Он отстранился на каких то тридцать сантиметров от меня, а боль в горле опять дала о себе знать. Это неправильно. Так не должно быть. -Уходи, пожалуйста. -Нет. -Прошу, мне нужно здесь прибраться. -Нет. Его голос, теперь уже набатом, стучал в моей голове. Будь что будет. Сейчас у меня есть вещи поважнее. И для начала — убрать в коридоре. Ещё час и этот проход будет набит другими людьми, оповещая о начале рабочего дня. Поэтому, мне пока рано расслабляться. — Ладно. Сказала я больше себе, чем ему. На полусогнутых ногах я прошлёпала в квартиру. Каждый шаг удаляющийся от него — это каждый новый тычёк в груди, сопровождаемый острой болью в горле. Словно кто-то медленно, очень медленно, проводит изнутри лезвием ножа или мелким гвоздиком, и каждый шаг — это каждый новый удар. Почти на ощупь нашла ведро с очищающим средством, набрала воды и с более-менее  ясным взглядом и мыслями ушла прибираться. Он стоял всё на том же месте, в метре от моей входной двери. Я была рада тому, что он не ушёл и тому, что кроме как на его обуви, крови на нём не было. Отмывая пол и стены от своего срыва я краем глаза наблюдала за ним. Всё такой же невозмутимый, сильный и, в каком-то смысле, горячий. И каждый раз, когда наши глаза встречались, моё сердце трепетало. Хватит пялиться. Пыталась вернуть себе здравый смысл я. Но он слишком близко, чтобы я перестала чувствовать его присутствие. От него, как и во время патруля, исходил слабый, но приятный запах одеколона перемешанный с собственной причудой. Этот запах будоражил всё моё естество, сводил с ума и заставлял забыться в нём полностью. Так хочется запрыгнуть на него и слиться в поцелуе. Но всегда есть то, что останавливает хотя бы меня. Этот взгляд, смотрящий сверху вниз, который велит подчиниться. И не смеющий возразить. Вот и сейчас. Он, сложа руки на груди, ждёт, когда я уберу свою кровь, лепестки камелии, и тогда он начнёт допрос. Крови не было, и каких либо других посторонних вещей тоже. Когда я заметила, что его близость и правда замедляет мою болезнь, почувствовала облегчение. Быть может стоит попросить его об услуге? Всего на один день, пусть побудет моим парнем, а уже потом я готова получить откат. Интересно, согласится ли он с моей просьбой? Зависнув в своих мыслях я не заметила, как он подобрал все вещи и первый шагнул в мою квартиру. Нет, я не переживаю насчёт того, что парень вошёл в мою квартиру, но после недавнего инцидента мне всё ещё стыдно. Интересно, что он скажет, что думает и что хочет услышать от меня. Наверное, надо извиниться. Мы же, как-никак, «напарники». Почему именно сейчас меня раздражает это слово? Не хочу быть просто напарниками. Хочу больше, намного больше. Плетясь следом я первым делом ушла в ванную, приводить себя в порядок. Руки всё ещё были с кровавыми пятнами, несмотря на то, что пол отмывала я мокрой тряпкой. Взглянув в зеркало я была приятно удивлёна. Кровавые подтеки около рта, несколько капель на одежде и хорошо выраженный цветок камелии на шее, который даже слепой заметил бы. Он был двойного цвета: крайние лепестки окрасились в алый оттенок и они были настолько яркими, что казалось это капельки крови скопились в одном месте и не успели слететь с лепестков. Сердцевина же была была чиста и невинна в своём образе. Её не задела ни одна капля крови, ни одна жилка, она жила и пахла в своё удовольствие. Радовало хотя-бы то, что под волосами цветка не было особо видно. Я всё же зря боялась насчёт этого. Делать нечего. Придётся вскрыть карты и говорить начистоту. Он в любом случае понял, что со мной. Вопрос в другом: знает ли он, кто мой возлюбленный? Сильнее чем обычно я захлопнула дверь в ванную. Чёрт, коленки трясутся. От нервов крутящихся в моём животе. Я всё же сообразила умыться и расчесать волосы. Цветок всё равно не сильно видно. Так что с высоко поднятой головой я хотела войти в зал и признаться во всём. Признаться в том что я болею, в том, что я его обманула, в том, что я сожалею. В том, что люблю его… Люблю последние два с половиной года. Это почти всё проведённое вместе время, время наших патрулей и вылазок. Я люблю его за всё… За его скверный и добрый характер. За его несносную манеру общения. За его знаки внимания. За его понимание и поддержку в трудное время. Я люблю его за всё. Думая об этом, я понимаю насколько тепло и легко у меня на душе становится. Нет ни боли, ни страха. Есть только капля сомнений, которая в итоге приведёт к отчаянию. А расскажи я обо всём, о чём думаю сейчас, будет ли правильно требовать или просить его о чём-то? Он мне ничего не должен и не обязан, а я… Я лишь хочу любви… И возможность жить. Но сейчас я вижу насколько он холоден ко мне, вижу что сейчас он очень зол и говорить будет только по делу. В его ауре не было и толики того парня, которого я встретила вчера вечером перед офисом. Сейчас он был очень жёстким и сосредоточенным. Бакуго стоял лицом к окну и я видела его хмурый профиль когда подходила ближе. Сейчас лучше не шутить. Сейчас нужны только факты. Но моё воспитание не может оставить всё как есть, ведь эта гнетущая атмосфера в моём доме сильно нервировала. Пока он не заметил меня, я решила приготовить завтрак. Когда у меня ещё появится такая возможность. Я живу последние дни, нужно отрываться по-полной. И пусть Кацуки ворчит потом, когда плотно позавтракает и успокоится. Сытый мужчина — добрый мужчина. Так ещё моя бабушка говорила. Поэтому, не спеша, я начала готовить. А он всё стоял глядя в окно, откуда была видна маленькая площадка для детей. Пусть немного выпустит пар, думала я. Выпустить пар нужно было не только ему, но, как оказалось, и мне. Увлеченно готовя завтрак, я не заметила как приготовила на четверых. Так лёгкий завтрак превратился в полноценный обед. Поначалу я старалась не замечать Бакуго, чтоб не дай Бог я приготовила для него что-то ужасное, но со временем постепенно я забыла про него. Забыла, что он хмурый стоит в моей гостиной. Забыла, что ещё примерно полчаса назад кашляла кровью и пыталась нормально дышать. В этот момент я думала только о еде и о том, кто её будет есть. Думала о его глазах и улыбке. Искренней улыбке. Думала о том, как выступают вены на его руках, когда он напрягает их. Думала о его добрых глазах, которые иногда так пристально на меня смотрят. Как и сейчас… — Ой! Ты почему меня пугаешь? — Я стою тут уже минут пять. А ты и не пытаешься меня заметить. Мило ему улыбаюсь. Он такой хороший, когда не злится. Видя его раслабленным, понимаю: он успокоился и теперь можно спокойно говорить. А я дышу так, как не дышала уже очень давно. Как же я счастлива в этот момент. Надеюсь, он будет продолжаться вечность… — Кацуки, давай позавтракаем. — Хорошо. И поговорим. Накрыть на стол много труда не составило, но я заставила себя перед тем, как сесть завтракать, сходить в уборную. Нужно привести себя в порядок ещё раз и посмотреть на камелию. Выглядела я более-менее свежо. Не было синяков под глазами, волосы распущены. Крови ни на теле, ни на лице не было. И лишь цветок камелии стал медленно сходить на нет. Больше не было вызывающе алых лепестков. Были видны только маленькие белые отростки, которые совсем не были похожи на лепестки. Облегчение наступило моментально. Его присутствие действительно спасает мне жизнь. Значит надо действовать. Я хочу жить… И быть с ним… А если отвергнет… Значит сегодня я умру… Он ждал меня за столом, я села напротив. Как же руки трясутся. Он не поднимает на меня взгляд, а я лишь украдкой смотрю то на него, то на свои руки. Надо хотя бы поесть, и может тогда нам будет легче начать этот разговор. — Приятного аппетита. Нам надо поесть. — Приятного аппетита. Слишком быстро он согласился со мной и почти сразу начал кушать. Я не отставала. Нервы готовы были выпрыгнуть из меня, поэтому нужно было хоть как-то успокоиться. Когда все тарелки оказались пусты и наши животы полны он начал первый: — Спасибо за еду, было очень вкусно. Ещё пара томительных минут для принятия верного решения. — Послушай, я должен кое-что тебе сказать… — Знаешь, я тоже хотела тебе признаться… — У меня цветочная болезнь… — Я хочу с тобой встре… ча… ться… Почти прошептала последнее слово я… Но что? Что он только что сказал? Цветочная болезнь…? Он? Нет… Такого не может быть… — Что? Подожди, подожди. То есть как? Мысли в моей голове никак не хотели выстраиваться в одну линию. То есть, он тоже болен, как и я, это значит его возлюбленная не я, значит ещё немного и я… Я умру… Цветы в моём сердце уже начали распространяться по всему телу, лёгкие уже периодически дают сбой. Камелия уже давно хотела вырваться из моего тела, но поскольку я всегда терплю и сдерживаю себя, она нашла другое место для выхода. Моя шея… Я чувствую, как всё сильнее начинает болеть шея, как с каждым новым вздохом воздуха в лёгких всё меньше и меньше. Я чувствую, как слёзы застилают весь обзор передо мной… Я сквозь пелену вижу, как падают на стол мелкие синие цветки гортензии. И он… Неотрывно смотрит на меня… — Я люблю тебя…