Роман его жизни

      Их первая встреча произошла, когда Ромка был совсем мальчишкой. У Кирилла тогда случилась творческая депрессия, и он прятался ото всех на даче у знакомого в надежде, что там, вдали от городской суматохи, удастся что-то написать. Но жаркая летняя погода не способствовала озарению, и он целые дни проводил у небольшой речушки, протекавшей вдоль дачного посёлка.       — Мы не знакомы? — подсел к нему однажды молодой парень.       Он уже несколько дней прожигал Кирилла взглядом, но подойти не решался. Кирилл старательно делал вид, что не замечает обращённого на него внимания, не желая неприятностей. Человек он тут чужой, местные и так косятся на него с явным неодобрением, мало ли какие слухи поползут. А судя по нагловато-вызывающему поведению парня, от него можно было ожидать какого-нибудь подвоха, и потому Разумовский держался настороже.       Наконец-то, видимо, устав от переглядываний, парень набрался смелости, а если судить по блуждающей на губах улыбке — скорее, наглости, и так банально подкатил. Кирилл был разочарован — ожидал большей оригинальности, — но вида не подал.       — Не думаю, — ответил он, в упор глядя на наглеца, посмевшего нарушить его покой.       — Тогда, может, познакомимся сейчас? — приподнял тот бровь и провёл языком по нижней губе.       Со стороны это выглядело довольно безобидно, но парень так пристально смотрел Кириллу в глаза, что у него не осталось никаких сомнений, что его раскусили и нагло флиртуют.       — Сколько вам лет, юноша? — строго спросил он. — Разве родители вас не учили, что заговаривать с незнакомцами опасно?       — Мне двадцать четыре, — ухмыльнулся парень, — и родителям до нас нет никакого дела.       — Двадцать четыре? — удивлённо переспросил Кирилл, теперь пришла его очередь вскидывать бровь. — Серьёзно?       — Могу показать паспорт, заодно и имя моё узнаете, — промурлыкал наглец, низко наклоняясь над Кириллом.       — Обойдёмся без формальностей, — отодвинулся от него Кирилл и тихо предупредил: — Вы бы поосторожнее, молодой человек, а то мало ли…       — Да перестаньте, — также тихо ответил парень, — кто тут на нас смотрит! Меня, кстати, Костя зовут. Приятно познакомиться!       В следующие полчаса Костя нёс какую-то чушь на грани фола. Кирилл, которому не оставили выбора, слушал и поражался: как этот парень дожил до своих лет? Словно почувствовав его вопрос, Костя сказал:       — Да ты не бойся, — он нисколько не смущался, что Кирилл явно и намного старше, и легко перешёл на «ты», — я не со всеми такой балаболистый. С тобой вот что-то разболтался, — подмигнул он. — Я тут с младшим, — Костя кивнул в сторону компании подростков, с гиканьем носившихся у воды, — родители сплавили с глаз подальше, чтобы мы под ногами не путались.       — Ты уже вроде вышел из того возраста, когда требуется внимание родителей, — заметил Кирилл.       — А кто тут о внимании говорит? — наигранно удивился Костя. — Нет, оно и неплохо, что никто нотаций не читает, но тут же такая дыра! Но я привык слушаться старших, — подмигнул он. — Меня вот на перевоспитание отправили, а брата — здоровье поправить, а то он заучился совсем. Ну и заодно родне помочь — они-то, в отличие от нас, на моря подались, дядьке в совхозе путёвку дали, а мы несём трудовую повинность, — пафосно закончил он, но тут же опять рассмеялся.       В этот момент к ним подбежал парнишка, удивительно похожий на Костика: те же светло-русые волосы, полные губы, небольшой прямой нос, чёткие, будто нарисованные, брови и широко распахнутые глаза. Но если у Кости взгляд был нагловатым, зовущим, то у его брата — по-детски смущённым. А может, так казалось из-за слипшихся мокрых ресниц.       — Здравствуйте, — кивнул мальчишка Кириллу и тут же повернулся к Косте. — Коть, можно я сегодня у Кольки останусь?       — Да без проблем, — махнул рукой Костя. — Меня тоже дома не будет, Кирилл вот пригласил, — соврал он не моргнув глазом.       Кирилл даже поперхнулся от подобной наглости, но возражать не стал. Чтобы не уронить авторитет старшего брата перед младшим, оправдывал он себя потом, но на самом деле молчание его было вызвано совсем другой причиной: ему почти открыто предлагали себя, и отказываться он не собирался.       Но планы на вечер чуть не сорвались.       Костя пришёл, когда уже сгущались сумерки. Кирилл успел сбегать в сельпо и прикупить там пару бутылок вина и нехитрую закуску: полкило копчёной колбасы (неслыханная роскошь, но он-то мог себе позволить!), пару баночек «Янтаря» и молочный батон. Ещё зачем-то прихватил пряников, видимо, купился на увещевания пожилой продавщицы, убеждавшей, что он пожалеет, если не купит. Вроде прозвучало как угроза, но, попробовав один по дороге домой, Кирилл согласился с ней — действительно, пожалел бы. Пряники были свежие, мягкие и пахли мятой — самое то к чаю. Только вот он не собирался сегодня пить чай. И если всё пойдёт нормально, то и завтра будет не до него.       Он даже успел растопить баньку к приходу гостя.       — Зачем? — удивился Костя. — Я в бочке ополоснулся, не хотел тебя смущать чистым деревенским духом, — сообщил он, скорчив брезгливую рожицу.       — Узнаешь, — загадочно улыбнулся Кирилл, протягивая ему бокал вина. — За знакомство!       — За приятное, надеюсь, — многозначительно поддержал его Костя.       Костя был отзывчивым и жадным одновременно. Видимо, как и Кирилл, изголодался в глуши. Хотя до сегодняшней встречи Кирилл и не думал ни о чём подобном, слишком затопили его лень и апатия, да и место, мягко говоря, было неподходящее — если бы у местных появились хотя бы малейшие подозрения, то раскатали бы они Кирилла Разумовского в тряпочку, и не помогли бы ни авторитет, ни известность. А сейчас, когда нежданно-негаданно появился партнёр, согласный на всё, вдруг почувствовал, как ему не хватало телесных утех. Может, в этом и была причина затянувшегося кризиса? Слишком долго у него никого не было, говорят, это очень влияет на физическое и душевное здоровье. Или сказывался возраст? Когда перешагнул за тридцать, трудно писать о юношах и девушках с горящими сердцами. О Костиных ровесниках. Да вот только Костя совсем другой, и о нём Кирилл никогда не напишет, как бы этого ни хотелось. От него ждут историй о героях-комсомольцах, строящих светлое будущее — и это не о Косте. Может, у него что и горит, да только совсем не так и не там.       В баньке было тесно и жарко, зато безопасно — никто из соседей не подумает ничего дурного, если вдруг они не сдержатся — покричать в парилке не зазорно, мало ли, силу не рассчитал и чуть крепче веником прошёлся. И полки были очень удобные — широкие и крепкие. Первый — но не последний, как надеялся Кирилл, — раз всё было очень быстро, но всё равно хорошо. Костик не стеснялся, отдавал себя щедро, выгибаясь и подаваясь навстречу каждому толчку. От такой отзывчивости у Кирилла рвало крышу, но надо было немного передохнуть.       Они, смеясь и целуясь, быстро накинули на себя верхнюю одежду и пошли к дому, чтобы подкрепиться и выпить. А на крыльце их ждал сюрприз: расстроенный младший брат Костика.       — Ромка, что случилось? — веселое настроение мигом сменилось тревогой, и Кирилл увидел совсем другого Костю — заботливого старшего брата. — Тебя обидел кто-то? Подрался? — Костя спрашивал, а сам осматривал мальчишку.       — Коть, перестань, — ответил он и смущённо посмотрел на Кирилла. — К Колькиным родителям гости приехали, — объяснял он, краснея, — я бы домой пошёл, но у меня ключа нет.       — Так я не думал, что он тебе нужен будет, — оправдывался Костя. — Сейчас, подожди, я его в доме оставил. Я сейчас, — повторил он и тоже посмотрел на Кирилла.       — У меня есть пряники, — неожиданно даже для самого себя сказал Кирилл. — Не желаете выпить с нами чаю? — церемонно поклонившись, пригласил он.       — Зря ты предложил, — засмеялся Костя. — Теперь придётся тебе нас обоих терпеть — Ромка их обожает.       Кирилл взглянул на Ромку — тот нахохлился, покраснел и готов уже был сорваться с места.       — Тогда милости прошу к нашему шалашу, — сказал он, вставая перед мальчишкой и перекрывая путь к калитке. — Значит, не зря я купил, пряники и впрямь чудесные — свежие, мягкие, — продолжал Кирилл, мягко наступая. И Ромке не оставалось ничего другого, как пройти вслед за братом в дом.       Костя занял уже «своё» место за столом, а Ромка скромно присел на краешек стоявшего в углу старого кресла, сложив руки на коленях. «Какой прилежный мальчик», — усмехнулся про себя Кирилл, ставя на плитку закопчённый чайник.       — Ну вот, чай скоро будет готов, а пряники можно начинать есть прямо сейчас.       Он исподволь наблюдал за братьями: они были похожи, как близнецы, с поправкой на разницу в возрасте, и неуловимо разные. Костик развязный, нагловатый и весёлый, даже чересчур, а Ромка — тихий, скромный домашний мальчик. Костя мог и приврать, вёл себя как избалованный подросток. Рома же был серьёзным, и в некоторые моменты казалось, что старший из братьев он.       Переборов смущение, Ромка всё-таки подсел к общему столу, когда Кирилл заварил чай и налил ему в большую кружку.       — Я столько не выпью, — испуганно сообщил Ромка.       — Сколько выпьешь, столько и выпьешь, — успокаивающе погладил его Кирилл по плечу и быстро убрал руку, потому что не должен был испытывать тех ощущений, что прошили его в этот момент. «Старый извращенец!» — обругал он себя мысленно. — Бери пряники, не стесняйся, — и пододвинул тарелку с угощением поближе к мальчишке.       Ромка пил чай медленно — сначала дул в кружку, забавно раздувая щёки, а потом отпивал, и так смешно откусывал от пряника маленькие кусочки, подставляя ладошку, чтобы крошки не падали на стол, что Кирилл с трудом сдерживал улыбку. Его внимание привлекли руки — тонкие, изящные даже, а кожа, несмотря на жару, светлая и почти прозрачная.       — Загар не пристаёт? — поинтересовался Кирилл.       Ромка, видимо, не ожидал, что с ним заговорят, подавился и закашлялся, и за него ответил Костик.       — Да мы всего пару дней как приехали, не успел ещё. Вот через недельку будет как цыганёнок, увидишь, — пообещал он с дальним намёком, и Кирилл его понял. Значит, скучать ему больше не придётся.       Мальчишка хотел уйти домой сразу же, как допил чай, но Кирилл настоял, чтобы он ещё немного посидел с ними. Костя бросил на него удивлённый взгляд, и Кирилл, воспользовавшись тем, что Ромка на них не смотрел, прошептал:       — Что ему одному дома делать? А у нас вся ночь впереди.       Костя, услышав обещание, заулыбался и расслабился, согласившись.       То ли вино было слишком крепкое, то ли так на них подействовали жара и быстрый секс в бане, но захмелели оба довольно быстро. Костя, покачиваясь, отправился в соседнюю комнату, где стоял диван, и, завалившись на него, моментально уснул. Кирилл ещё держался на ногах, но в голове уже царствовал его величество хмель, и своим действиям он уже с трудом отдавал отчёт. Вдруг захотелось танцевать, и Кирилл, включив радиоприёмник и поймав какую-то волну, на которой сквозь шум и треск можно было услышать музыку, пригласил на танец Ромку.       Тот отказывался, говорил, что не умеет, но Кирилл был настойчив, и мальчишка в конце концов сдался.       Ах, как приятно было прижимать его к себе, кружить по веранде, вдыхать аромат юного тела, и в какой-то момент Кирилл, полностью потеряв над собой контроль, впился в мягкие мальчишеские губы.       Ромка испуганно охнул, напрягся и оттолкнул Кирилла. Не удержавшись на ногах, он влетел локтем в окно, разбив стекло, и это привело его в чувства.       — Прости, прости, — кинулся он к пятившемуся от него мальчишке. — Нашло что-то… Ты цел?       — Да, — кивнул Ромка. — Я ничего… — бормотал он, нащупывая ручку от двери, — я домой… — И, выскочив на крыльцо, со всех ног пустился прочь.       Кирилл даже не успел спросить, взял ли он ключ, так быстро исчез мальчишка в темноте жаркой ночи.       Кирилл чувствовал стыд и возбуждение, и если с первым он не знал, что делать, то вторую проблему ему поможет решить старший брат сбежавшего пацана, сопящий на диване. Вот только получится ли его разбудить?       Получилось. И потом Костя до утра не давал спать Кириллу, выжав из него все соки.       С того вечера так и повелось: днём Кирилл писал, к нему неожиданно вернулось вдохновение, а ночи были наполнены жаркими прикосновениями и сдавленными стонами. Костя был ненасытен, и Кирилл всерьёз опасался, что однажды не выдержит. Поэтому иногда, под видом заботы о Ромке, мол, совсем мальчишка брата не видит, предлагал вполне безобидные развлечения: то в лес по грибы по ягоды сходить, то на рыбалку, то просто покупаться и позагорать — погода-то какая стоит! Но это только на первый взгляд казалось безобидным, на самом же деле Разумовский, хоть и крыл себя последними словами, не мог отказаться от соблазна быть поближе к младшему из братьев. Даже с местными пацанами, которые его раньше раздражали и в компании которых проводил всё свободное время Ромка, перезнакомился. Их родители, узнав, что Кирилл писатель (кое-кто, как оказалось, даже читал его), только обрадовались, что подростки под присмотром такого серьёзного и солидного человека, у них самих времени не было — лето в деревне самая горячая пора. И Кирилл с радостью взял на себя роль наставника подрастающего поколения. Опять же, польза от этого общения была — где он ещё так близко познакомится с прототипами своих будущих героев.       Среди сверстников Ромка вёл себя раскованно: смеялся, дурачился, шутливо переругивался со своим другом Колькой. Но стоило Кириллу нарушить невидимую границу, и Рома застывал, а потом только что не шипел, как дикий котёнок, впервые увидевший человека. И винить кроме себя самого Кириллу было некого — напугал мальчишку своим пьяным поцелуем, идиот! Но всё же потихоньку мальчишка оттаивал, подпуская Кирилла ближе. Иногда доставал из пакета, который всегда носил с собой, небольшой блокнот и карандаш и что-то черкал. Кирилл не решался спрашивать, что он там пишет, просто, пользуясь тем, что на него не обращают внимания, любовался.       Ромка, как и предсказывал Костя, действительно покрылся ровным загаром и был похож на цыганёнка, только и так от природы не очень тёмные волосы выгорели до рыжины. Он заметно вытянулся, повзрослел, и Кирилл, с нежностью наблюдая за ним, думал о том, что у Ромки не будет в школе отбоя от девчонок. Эта мысль вызывала дикую и абсолютно необоснованную ревность, и Разумовский сбегал к Косте, утаскивал его на «серьёзный разговор» и вдали от любопытных мальчишеских глаз давал волю раздражению, переплавляя его в страсть. Косте это нравилось, и было бы логичнее и правильнее, что ли, если бы все те чувства, что Кирилл испытывал к Ромке, он питал к его старшему брату, но нет — Костя так и оставался для него приятным, но случайным и ничем не обязывающим летним приключением.       Может быть, Костя тоже чувствовал это и потому, несмотря на, казалось бы, близкие отношения, которые сложились между ними, и его словоохотливость, о братьях Кирилл узнал не так уж много. Костя мог долго говорить о чём угодно, но только не о себе. Всё, что Кирилл понял из их разговоров — Костя нежно любит брата и готов ради него на всё, и Ромка отвечает ему тем же. Между братьями была какая-то нереальная, космическая связь, и Кирилл впервые в жизни пожалел, что он единственный ребёнок в семье.       Прошёл август, пришла пора возвращаться в город и Кириллу, и Косте с Ромкой. Кириллу надо было сдавать написанное в журнал, а Ромке — собираться в школу (выпускной класс!) и получать паспорт. У Кости тоже были какие-то планы, но он о них не распространялся, а Кирилл не выспрашивал и особо не огорчался, что его в этих планах нет. Единственный вопрос, который его волновал и который он почему-то не решался задать раньше — как Костя его вычислил. Его он и задал, когда они прощались.       — У тебя был такой голодный взгляд, когда ты смотрел на мальчишек, что я сначала подумал, не маньяк ли, и решил проверить, — смеясь, ответил Костя. — А оказалось, и вправду маньяк, — и поцеловал Кирилла жадно, жарко, приглашающе.       И хоть к концу лета ночи стали заметно холоднее, но самая последняя ИХ ночь была особенно горячей.       Они простились легко, без сожалений и слёз. Можно было бы продолжить отношения и в городе, но Кирилл этого не хотел, а Костик не настаивал. Было в нём что-то не то чтобы пугающее, но настораживающее. Писатели тоже немножко психологи, Кирилл чувствовал в этом разбитном парне какой-то надлом, и это заставляло задуматься. А вот Ромку хотелось забрать с собой. Но нельзя. Кирилл и так ходит по лезвию ножа. Он был уверен: как бы ни скрывал свою суть — там, где надо, о нём знают всё, просто не трогают до поры до времени. Это не родители, которым он когда-то давно рассказал о неразделённой любви к замужней даме, и они поверили — тут всё гораздо серьёзнее. Одно-единственное неверное движение — и не помогут ни влиятельные знакомства, ни то, что он местная знаменитость, ни былые заслуги…       Вот только взгляд, при прощании брошенный на него Ромкой, засел в памяти и не отпускал. А надо забыть, потому что нет у них будущего, даже если Ромка с братом похожи и в предпочтениях…