Роман его жизни

      Два года — достаточный срок, чтобы забыть случайное знакомство, но не получалось. Кириллу частенько снился смущённый мальчишка с чуть кривоватой улыбкой и наивным детским взглядом. И он радовался, что рядом не было никого, способного читать мысли, а то отправили бы писателя Кирилла Разумовского оттачивать свой талант в места не столь отдалённые по очень нехорошей статье.       От знакомых в Москве Кирилл слышал, что в столице к таким, как он, стали относиться более снисходительно, но он-то не там, а тут, в провинции, где сильны патриархальные порядки. Ветер перемен, о котором вещали и телевизор, и радио, и газеты, долетел и до их города, отнюдь немаленького, но больше он был похож на сквозняк. Поддувал, принося с собой что-то тревожно-непонятное, и опять затихал.       Если что и происходило, то отнюдь не радостное. Вроде бы всё было как и прежде, но не так. В магазинах, которые и так не радовали большим выбором, полки совсем опустели. Люди, пытающиеся найти хоть что-то, чтобы накормить семью, обозлились, и иногда у прилавков случались целые побоища. Но не это было самым страшным. После принятия пресловутого «сухого» закона спивались даже те, кто раньше употреблял только по праздникам. На них, конечно, пытались воздействовать — устраивали товарищеские суды, и Кириллу не посчастливилось попасть на пару таких мероприятий. Зрелище, надо сказать, жалкое и унизительное: судьи и подсудимые — собутыльники, просто одним повезло больше, чем другим. И часто после суда они вместе шли обмывать удачный исход дела.       Но это мужики — неприятно, но, к сожалению, привычно. Однако всё чаще в качестве порицаемых оказывались женщины. Кирилл не так давно присутствовал на одном из таких судов. Общественному порицанию подверглась женщина, мать двоих мальчишек, тоже находившихся в зале. Какому умнику пришла в голову «гениальная» мысль притащить детей — Разумовский не знал, но не мог отвести глаз от пацанов, так они напоминали ему Костю и Ромку.       Накануне очередного празднования годовщины революции Кирилла пригласили в горком партии. Вернее, пригласил его старый друг семьи, а по совместительству первый секретарь, Егор Степанович. Наверное, опять хотел уговорить Кирилла поприсутствовать на каком-нибудь торжественном мероприятии, посвящённом празднику. Разумовский был местной достопримечательностью — не всякий город в стране мог похвастаться своим личным писателем, да ещё не польстившимся на столичную жизнь, а приносящим пользу малой родине. Правда, герои теперь и у Кирилла стали другими: пламенных комсомольцев сменили неформалы: металлисты, панки и им подобные.       Когда он написал первую повесть на эту щекотливую тему, его долго пропесочивали в горкоме, даже в обком вызывали. И Егор Степанович был в первых рядах. Кирилл понимал его позицию, но всё равно обиделся. Но неожиданно для всех незатейливая, даже где-то сырая история вызвала интерес: Кирилл попал, что называется, в струю — не он один писал на эту тему, и про них, авторов-новаторов, даже написали небольшую статью в союзной газете, уделив несколько слов и его скромной персоне. Непонятно было, хвалили его или ругали, но для областного и городского руководства это послужило сигналом: отставить травлю! И он вновь оказался в фаворе, снова был желанным гостем и на мероприятиях, и на застольях. Но произошедшее заставило его быть ещё осторожнее, личная жизнь почти сошла на нет, и Кирилл всю свою энергию направил на работу. Читателям хотелось побольше грязи и чернухи — и он давал им желаемое.       Отправив очередной «опус» в редакцию одного молодёжного журнала, Кирилл направился в горком. Не стоило дразнить собак, строя из себя великого и недосягаемого. Как говорится, раньше сядешь…       На улице было сыро и противно, с неба сыпал мелкий дождь, временами переходящий в снег. Кирилл порадовался, что обзавёлся машиной, и хоть средств жрала она прилично, зато не нужно было мёрзнуть на остановке и потом ехать в набитом до отказа автобусе. Опять же, статус позволял и даже требовал наличия собственного транспорта.       Всю дорогу от почтового отделения до горкома Кирилл думал о странности наступивших времён. Что же ждёт их в будущем? Этого не знал никто, но Кирилл каким-то двадцать пятым чувством улавливал, что наступает его час. Как там говорила героиня известного фильма? В сорок лет жизнь только начинается? Так ему до сорока ещё целых два года.       Перед горкомом стояло несколько машин, среди них две «Волги» и новенький УАЗик начальника милиции — видимо, вопрос решали серьёзный, раз и этот пожаловал. Так-то Лопухов предпочитал перемещаться на «Волге» с личным шофёром, но когда возникала нужда показать свою принципиальность и близость к народу — пересаживался в служебный транспорт. Ходили слухи, что его УАЗ только с виду обыкновенный, а вот внутренности ему подправили умельцы, чуть ли не из самой Москвы приглашённые. Местным-то Лопухов не доверял — не любили его в городе и вполне могли подстроить что-нибудь. Специалисты-то и у них имелись отличные, сделали бы так, что и комар носа не подточит.       Кирилл поморщился, в слухи он не верил, но защитников правопорядка не жаловал тоже — уж больно они обнаглели от безнаказанности, а их начальника в особенности. И если к рядовым милиционерам у него было просто неприятственное отношение, то о их руководстве знал он такое… о чём лучше молчать. И полковник Лопухов знал о том, что Кириллу известны некоторые тайные подробности его жизни, и оттого нелюбовь у них была взаимная. Но на людях они успешно изображали если не друзей, то хороших знакомых. Сталкиваться с главным милицейским чином города не очень хотелось, но выбора не было — Егор Степанович намекнул, что разговор предстоит серьёзный и срочный, и Кирилл, закрыв машину, не торопясь пошёл к высокому крыльцу.       Внутри здания всё было как всегда: та же вытоптанная красная ковровая дорожка, та же женщина-гардеробщица, привычно кивнувшая Кириллу, милиционер, пропускающий и фиксирующий посетителей. Кирилл расписался в журнале и уже повернулся к лестнице, когда в него врезался невысокий худой парень с кипой свёрнутых в рулон плакатов.       — Малышев! — прикрикнул на него милиционер. — Внимательней надо быть. Парень пробормотал извинения и принялся собирать разлетевшиеся бумажные трубки, ни на кого не глядя. Кирилл, в отличие от милиционера, кинулся помогать, и тут парень поднял голову, и он увидел такие знакомые глаза.       — Ромка! — воскликнул Кирилл. — Вот так встреча! Ты как тут? — спросил он уже тише, заметив, что к их разговору прислушиваются.       — Здравствуйте, — Ромке, похоже, тоже не требовалось времени, чтобы вспомнить Кирилла, — вот, работаю…       Роман быстро собрал с пола рулоны и поднялся. Нет, почти не изменился, к вящей радости Кирилла. Стал ещё взрослее, что и неудивительно — два года прошло, выглядел, правда, испуганным. Кирилл принял это на свой счёт — так ведь и не извинился за тот дурацкий поцелуй! Но прежние чистота и свет в Роме остались. Много раз представляя, как живёт он там, в своей, недоступной ему, жизни, Кирилл очень боялся, что мальчишка стал похож на старшего брата не только внешне. Костя, конечно, не такой уж и плохой, но… Кстати!       — А Костя как? Где он? — спросил Кирилл. Ромка замялся, кинул быстрый взгляд на милиционера, но всё-таки ответил.       — Нормально. Живёт. В Москву уехал.       — Вот как? — удивился Кирилл. Он помнил, как трясся Костя над братом. Как же смог оставить его одного и уехать.       — Кирилл Владимирович! — раздалось за спиной, а Ромка при звуке этого голоса весь сжался и стал, как показалось, даже меньше ростом. — Какими судьбами!       К ним подошёл Лопухов, как всегда, уверенный в себе и лучащийся самодовольством.       Краем глаза Кирилл заметил, как подскочил из-за стола милиционер и вытянулся стрункой перед начальством.       — Да вот, маленькое недоразумение, — улыбнулся он, непроизвольно прикрывая собой Романа.       — Действительно, маленькое, — усмехнулся полковник, и Кириллу не понравился взгляд, который тот кинул на парня.       — Как хорошо, что я вас встретил, хотел проконсультироваться по некоторым вопросам. Начинаю новую работу, и взгляд профессионала мне просто необходим, — сказал он первое, что пришло в голову.       Успешно изображая внешнее дружелюбие, Кирилл взял Лопухова под локоть и развернул в противоположном направлении тому, куда почти бегом двинулся Роман. Полковник было притормозил, оглянувшись, но потом, улыбаясь так же фальшиво, как и Кирилл, всё же пошёл рядом с ним, сыпя двусмысленными шуточками.       Ромка в опасности! Эта мысль не давала Кириллу покоя всё то время, что он просидел в приёмной первого секретаря, выслушивая трёп Лопухова. Он не понимал, почему Егор Степанович пригласил его так официально, но был рад этому приглашению. Ведь если бы не оно, то он не встретил бы Романа и не знал бы о его проблемах. По правде говоря, он и сейчас о них только догадывается, но с каждой минутой зрела уверенность, что Ромке нужна его помощь.       Когда Лопухов, отговорившись служебными делами, быстро собрался и ушёл, Кирилл не мог сидеть спокойно. К его радости, совещание закончилось быстро, и уже через десять минут он сидел в кабинете Егора Степановича и грел руки о чашку с горячим чаем, с наслаждением вдыхая исходящий от него аромат.       — Умеет Лариса Захаровна чай заваривать, и вкус, и цвет, и запах сказочные, — сделал Кирилл комплимент секретарше Егора Степановича. Знал, что он обязательно передаст его слова.       — Да, Ларочка — сокровище, — согласился с ним Егор Степанович. — Но о ней мы поговорим в другой раз. А сейчас…       Кирилл пил чай и наблюдал за всегда спокойным и уверенным в себе мужчиной, который сейчас заметно нервничал и не знал, как начать разговор. Он ответил на пару телефонных звонков, попросив перезвонить попозже, потом покопался в бумагах, покрутил в руках ручку. Открыв окно и впустив в кабинет стылый осенний воздух, достал пачку сигарет и закурил.       Раньше, насколько Кирилл помнил, старик предпочитал «Беломор-канал», и только в последние годы перешёл на «Шипку». Он предложил сигареты Кириллу, но тот отказался, достав свою пачку. Заграничное «Мальборо» было верхом шика и пижонства, и стоили сигареты прилично, но Разумовский не мог отказать себе в этой маленькой слабости.       — Всё красуешься, — с усмешкой заметил Егор Степанович и, тут же став серьёзным, добавил: — Об этом и хотел с тобой поговорить.       — Да я вроде не особо и выпячиваюсь, — оправдывался Кирилл, сбивая пепел в тяжёлую хрустальную пепельницу.       — Да, я знаю, но… — Егор Степанович опять замолчал, в этот раз ненадолго. — В общем, разговор такой, — продолжил вскоре он, — сам видишь, что вокруг творится. Времена нынче лихие наступают, — Кирилл удивился, Егор Степанович словно мысли его сегодняшние подслушал, — нехорошие времена. Поверь мне. Слухи до меня дошли, что на моё место уже есть новая кандидатура — молодой и рьяный. А новая метла, как известно, и метёт по-новому.       Егор Степанович опять поднялся из-за стола, подошёл к открытому окну, постоял, оперевшись о подоконник, затем, развернувшись лицом к Кириллу, продолжил.       — Я тебя потому и домой к нам не пригласил, что не хочу Клавдию раньше времени волновать. Избавляются от нас, Кирилл, от старых кадров. И не просто избавляются, а гонят с позором. Я ждать не буду, уже написал заявление туда, — он указал пальцем в потолок, — что ухожу на пенсию по состоянию здоровья. И сам понимаешь, защитить уже никого не смогу, — пристально посмотрел в глаза Кириллу Егор Степанович. — За тебя не переживаю, ты справишься, но есть у меня к тебе просьба, — говорил он, так и не отводя глаз. — Я тут по знакомству мальчишку пристроил к нам. Хороший мальчик, талантливый. Но совсем не пробивной. Ему нужен кто-то, кто поддержит, подтолкнёт, а вокруг шакальё только вертится.       Кирилл понял, что старый лис тоже всё о нём знает. Да и неудивительно это, было много желающих донести до него правду, чтобы выслужиться. К счастью Кирилла, старая дружба родителей с Егором Степановичем сыграла ему на руку, послужив хорошей защитой. По спине прошёлся холодок, и вовсе не открытое окно было тому причиной. Ромка! Вот о ком сейчас говорил Егор Степанович.       Старик же, сказав главное, опять замолчал, ожидая ответа.       — Я понял, Егор Степанович, сделаю, — кивнул Кирилл.       — Вот и хорошо, а то сердце у меня не на месте было, — вернулся за стол Егор Степанович. — И мой тебе совет — уезжайте. Увози мальчишку отсюда и сам уезжай. С квартирой помогу, пока могу. А там уже сами. Есть же у тебя знакомые, что помочь могут?       Кирилл опять кивнул, задумавшись. Мыслей о том, чтобы переехать, до этого момента у него не было, но предложение старика показалось очень разумным. А что, чем чёрт не шутит!       В Златоглавую, конечно, соваться не стоит — там и без него хватает «талантов». Опять же — прописка московская, не так легко её получить. А вот осесть где-то неподалёку от столицы — это дело.       — Я подумаю над этим, — расплывчато ответил он, но Егор Степанович, знавший Кирилла с рождения, понял, что думать тот если и будет, то действуя. — Пойду я. Спасибо ещё раз за чай, — поднялся Кирилл и стал надевать пальто. — Супруге привет. Забегу к вам после праздников.       — Да уж, порадуй стариков, — тепло улыбнулся Егор Степанович. — Предупредить не забудь, когда будешь. Клавдия пирогов напечёт.       Распрощавшись, Кирилл решил, не откладывая, поговорить с Ромкой. В голове уже зрели планы, но без Ромкиного согласия они ничего не стоили.       Поинтересовавшись у милиционера, где находится кабинет художника, он быстрым шагом направился в указанном направлении.       Ромкино рабочее место находилось под лестницей. Кирилл представлял себе маленькую каморку, но комната, к удивлению, оказалась просторной и светлой. У дальней стены были расставлены обтянутые красной тканью заготовки для транспарантов. На столе лежал уже готовый, с яркой жёлтой надписью «Да здравствует партия Ленина!».       Ромка, когда Кирилл вошёл, вздрогнул и испуганно оглянулся, но потом заметно расслабился и даже попытался улыбнуться. Но Кирилл заметил и надорванный воротник рубашки, и опухшую щеку, уже наливающуюся синевой.       — Кто? — спросил он, подходя вплотную, и, осторожно взяв Ромку за подбородок, повернул его лицо к свету. — Лопухов, — прорычал он, догадавшись.       Ромка опять сжался и отрицательно замотал головой.       — Я сам… споткнулся… — бормотал он, вцепившись в руку Кирилла и пытаясь высвободиться.       — Сделаю вид, что поверил.       Кирилл понимал, что против полковника у него нет шансов. Тем более в свете только что услышанных новостей. Но он дал слово, и нужно было действовать.       — Собирайся, я отвезу тебя домой, заодно и поговорим, — сказал он тоном, не допускающим возражений.       Ромка и не спорил, весь его вид говорил о покорности судьбе, мальчишка не ждал ничего хорошего. Пока он торопливо убирался у себя на столе и одевался, Кирилл внимательно наблюдал за ним. Вещи чистые, аккуратные, но совершенно очевидно, что не новые и с чужого плеча. Скорее всего, донашивает за братом. Волосы чистые, но у парикмахера Ромка уже давненько не был. Хотя, надо признаться, Кириллу нравились Ромкины волнистые пряди, мягкие, наверное.       В полном молчании Ромка закрыл свой кабинет и последовал за уверенно вышагивающим Кириллом. Милиционер, дорожка, дверь, крыльцо, машина. За время, что Кирилл провёл в горкоме, автомобиль выстыл, пришлось немного постоять на стоянке, прогревая салон. Ромка поднял воротник куртки, спрятал руки в рукава и сидел нахохлившись.       Кирилл подбирал слова для разговора и всё не находил. Поглядывая на сидевшего рядом Романа, зацепился взглядом за его губы и вспомнил вкус того поцелуя: сладкий, мятный, мягкий.       — Ром, а я ведь у тебя так и не попросил прощения тогда, — начал он, и Ромка вскинулся, посмотрел на него удивлённо. — За поцелуй. Помнишь?       Помнит! Иначе не покраснел бы так. Кирилл улыбнулся.       — Но ты не подумай ничего такого, я просто помочь тебе хочу, без всяких там…       Красноречие вдруг изменило ему, слова застревали в горле от собственного вранья. Нет, помочь он хотел совершенно искренне, но и от «всякого» не отказался бы. Кирилл передёрнул плечами, разговор какой-то дурацкий получался, а время-то шло.       — Ты почему Егору Степановичу ничего не сказал? Он бы этого… — он проглотил ругательство, — на место быстро поставил.       — Как вы себе это представляете? — тихо спросил Ромка и поднял на Кирилла несчастные глаза. — Что бы я ему сказал? Что начальник милиции меня… меня… — не договорил он и отвернулся.       «Твою мать! Твою мать!» — мысленно закричал Кирилл.       — Меня бы и обвинили, — наконец закончил Ромка, и был прав.       — Тебя ждут дома? — задал Кирилл самый дурацкий вопрос из всех возможных. Рома пожал плечами, мол, кто ж его знает. — Тогда мы сейчас едем ко мне, ты мне всё рассказываешь, и мы ищем решение.       — Какое решение? — в Ромкином голосе сквозила горечь. — Сбежать, как Костя? Он говорит, что у него всё хорошо, а я не верю. Некуда мне бежать, везде одинаково.       — Не попробуешь — не узнаешь, — выдал умную мысль Кирилл. — Я вот как раз подумываю о переезде. Поедешь со мной?       И, не дожидаясь ответа, медленно выехал со стоянки.