Роман его жизни

      Ромка ничего не сказал в тот вечер, попросил дать ему время, чтобы подумать, и Кирилл его прекрасно понимал. В глазах парнишки он в тот момент ничем не отличался от полковника, стоило ли менять шило на мыло? Возможно, Ромка, помня их знакомство, боялся Кирилла даже больше, чем Лопухова. Они никогда после об этом не говорили, словно боялись, что если вспомнить о плохом — оно обязательно вернётся, но Кирилл догадывался, какие мысли бродили тогда у Романа в голове.       Даже спустя годы он помнил, с каким потерянным видом Рома рассказывал ему, что произошло за два прошедших года. О том, как Костя связался с начальником милиции, как потом не мог от него отделаться и сбежал, тайно, на попутках, чтобы его не поймали и не вернули. И сбежал не просто так, а прихватив у бывшего любовника приличную сумму. А расплачиваться пришлось Ромке — защитить его было некому, да и помощи просить стыдно и страшно.       Кирилл слушал Ромкин рассказ и зверел. Конечно, хотелось бы поговорить с Лопуховым по-мужски, но он трезво оценивал свои силы. Тот хоть и был старше, но держал себя в отличной форме, Кириллу с ним не справиться. К Егору Степановичу с этим тоже не пойдёшь, старик ни за что не решится что-нибудь предпринять. Тем более сейчас, когда под ним ощутимо зашаталось кресло. Да и, видимо, он и так был в курсе, раз попросил Кирилла помочь Ромке.       Кирилл отпаивал Ромку чаем, щедро сдобренным армянским коньяком, и спокойно и уверенно убеждал, что выход есть, обещал, что не обидит, просто хочет помочь, и Роман ничем ему не будет обязан.       Ромка быстро захмелел и стал клевать носом. Он был похож на принесённого с улицы котёнка — такой же потерянный и несчастный. И не задумываясь, как Ромка воспримет его слова, Кирилл предложил:       — Оставайся-ка ты сегодня у меня. Родители волноваться не будут? Может, позвонить им?       — Я уже взрослый. Завтра скажу, что у друга ночевал — они поверят, — грустно ответил Ромка. — И у нас нет телефона, а соседей беспокоить неудобно — уже поздно.       Посчитав его ответ за согласие, Кирилл устроил Ромку на своей кровати, а сам отправился в кабинет. Сон не шёл, и он несколько раз за ночь тихонько пробирался к спальне и наблюдал за своим гостем. Рома спал неспокойно, вздрагивал во сне, что-то бормотал, но под утро утих и засопел, совсем по-детски сложив ладони под щёку. Как ни странно, в голове не было ни одной пошлой мысли, а желание не отпускать Ромку больше никогда Кирилл тщательно загонял поглубже.       — Старый похотливый жеребец, — прошептал он, поправляя одеяло, — размечтался о котёнке, — и, не удержавшись, легонько прошёлся пальцем по припухлой влажной губе, рискуя разбудить Ромку.       Утром, накормив Ромку завтраком, Кирилл ещё раз — на свежую голову — изложил своё предложение.       — Я пойму, если ты откажешься. Но только прошу тебя, взвесь всё хорошенько. Поговори с родителями.       Рома не сказал ни да, ни нет, но Кирилл надеялся, что он примет правильное решение. Давить он не собирался, хотя теперь, зная, где можно найти мальчишку, трудно было удержаться и не заявиться к нему с дружеским — даже себе он не признавался ни в каких других чувствах — визитом. Но терпение оказалось недолгим, Кирилл выдержал буквально четыре дня, да и то только потому, что два из них были выходными, и в понедельник, прикупив по пути пряников, заявился в горком.       Сначала он отправился к Егору Степановичу, долго просидел в приёмной, ожидая, пока тот освободится. Старик удивился столь быстрому визиту — времени-то прошло всего ничего, но и обрадовался. А Кирилл, не откладывая в долгий ящик, сообщил ему, что хорошо подумал над его словами и решил последовать совету. И уточнил, точно ли он может рассчитывать на помощь.       — Ты вот что, — после недолгой паузы почти шёпотом произнёс Егор Степанович, — давай-ка с гостями не затягивай, приходи к нам, там и поговорим.       — Хорошо, — согласился Кирилл, — тогда до скорого. Я позвоню.       Они тепло попрощались, Егор Степанович крепко пожал ему руку и с улыбкой проводил до дверей. Но стоило ему выйти в приёмную, уже заполненную очередными посетителями и просителями, вновь стал строгим, даже жёстким.       — Ну, Кирилл Владимирович, так и сделаем, как договорились, — деловито сказал он, словно продолжая серьёзный разговор.       — Да-да, конечно, обязательно, — закивал Кирилл, словно китайский болванчик, поддерживая конспирацию. И вроде ситуация совсем не смешная, а он с трудом сдерживал смех.       Спустившись по лестнице, он быстро пошёл в сторону Ромкиной рабочей комнаты, не обращая внимания на окрик милиционера. В этот раз открыл дверь без стука и застал очень живописную картину: испуганный и бледный Рома и нависающий над ним Лопухов. При этом полковник своей ручищей сдавливал тонкую мальчишескую шею и шипел:       — Нашёл себе нового покровителя? Смелый стал — мне отказывать? А я тебя спрашивать не собираюсь! Скажу — сделаешь! Понял? — видимо, он сдавил шею сильнее, потому что Ромка болезненно поморщился. — Понял меня, сопляк?!       Кирилл, обозначая своё присутствие, кашлянул в кулак. Дверь он закрывать не стал — какая-никакая гарантия, что полковник не наделает глупостей, а уж он как-нибудь сдержится.       — Добрый день, товарищ полковник, — произнёс он самым вежливым тоном, на который был сейчас способен. — Извините, что прерываю, но Романа Егор Степанович зовёт к себе, — нагло соврал он.       Лопухов одёрнул китель, поправил волосы, пригладив их ладонью, и только тогда повернулся к Кириллу.       — А мы уже закончили, — улыбнулся он, хотя улыбка напоминала оскал. — На сегодня. Продолжим в следующий раз, — многозначительно сказал он, вновь повернувшись к Роме. — А вы решили Ларису Захаровну сменить? — ехидно поинтересовался он у Кирилла.       — В жизни надо всё попробовать, знаете ли, — не стал спорить он. — А мне тем более, профессия обязывает.       — Всё-то вы в трудах, — Лопухов наконец отошёл от Ромки и теперь стоял напротив Кирилла, буравя его недобрым взглядом, хотя улыбка не сходила с лица. — Жаль вас, право слово. Я бы на вашем месте…       — У каждого своё место, — перебил его Кирилл. — Я бы, например, на вашем не хотел оказаться. Роман, поторопись, у Егора Степановича что-то срочное.       Лопухов намёк понял, бросил на Ромку ещё один взгляд через плечо и вышел, громко хлопнув дверью. Кирилл метнулся к мальчишке, сгрёб его в охапку и прижал к себе. Рому била нервная дрожь, с трудом высвободив руки, он вцепился в пальто Кирилла и, уткнувшись носом ему в плечо, шептал не переставая:       — Он меня убьёт… он меня убьёт… он меня убьёт…       — Тише, тише, котёнок, не бойся, — гладил Кирилл его по спине, а сам носом зарылся в Ромкину макушку. — Пока нас есть кому защитить, но это ненадолго. Теперь понимаешь, что я прав?       — Да… Да… Наверное… Но я не могу… Зачем я вам? — он чуть отодвинулся, чтобы посмотреть Кириллу в глаза.       — Раз зову — значит, нужен, — ответил Кирилл, а сам подумал: «Лучше тебе и не знать. Я же не отпущу. Теперь точно не отпущу!» — У тебя ещё много работы? Можешь сейчас уйти? Если что, Егор Степанович нас прикроет, — продолжил он. Ромка пожал плечами, работать он сейчас явно не сможет, так что толку от него, даже если и было что-то срочное, не будет. — Одевайся, я отвезу тебя домой…       — Не надо домой! — испугался Рома. — Не надо подвозить. Из-за Кости и так все о нас сплетничают, родителям ни к чему новые неприятности. Не хочу.       — Я отвезу тебя домой, — не обращая внимания на Ромкины слова, продолжил Кирилл, — ты соберёшь вещи, а я поговорю с твоими родителями. Они вообще в курсе, что с тобой происходит? — Ромка замотал головой так, что Кирилл испугался, как бы она не оторвалась. — Хорошо, всё мы им рассказывать не будем, опишем в общих чертах. Если они тебя любят, то согласятся со мной. Давай, котёнок, — Кирилл специально не называл Ромку по имени, — одевайся и поехали.       Кирилл ожидал, что родители Кости и Ромы опустившиеся маргиналы, а увидев перед собой пожилых, интеллигентного вида мужчину и женщину, удивился. Было непонятно, почему Костя не хотел о них рассказывать. Стеснялся? Стыдился? А Ромка — тоже? Надо будет потом поговорить с мальчишкой откровенно обо всём.       Стандартная двухкомнатная квартира не шла ни в какое сравнение с хоромами Разумовского. И сам Кирилл в этой небольшой квартирке смотрелся инородно.       Представляться ему не пришлось — узнали его сразу. Мама Ромки засуетилась, не зная, куда посадить гостя, в конце концов решила пригласить его на кухню.       — Если бы знали… Если бы мы знали, — приговаривала она, вручая мужу стопку тетрадей. Тот быстро унёс их в другую комнату и вернулся.       Рома всё это время топтался за спиной Кирилла, словно тоже пришёл в гости, а не к себе домой.       — Иди собирайся, — шепнул ему Разумовский, пока его мама ставила на плиту чайник. — Я сам всё скажу.       Ромка виновато посмотрел на родителей, но те, кажется, и не заметили этого взгляда, всё их внимание было приковано к именитому гостю.       — Не нужно ничего, — остановил он женщину, когда та полезла в холодильник. — Чая достаточно. Я, вообще-то, поговорить приехал. Серьёзно поговорить. И простите, я не удосужился спросить, как вас зовут.       — Анна Константиновна и Сергей Романович, — тихо представила мама Ромки себя и мужа, тот только кивнул.       — Приятно познакомиться, — не покривил душой Кирилл, эти люди были ему симпатичны. — Анна Константиновна, — обратился он к матери Ромки, догадавшись, что в семье она была главная, — разговор тяжёлый и долгий, вы присядьте. И вы, Сергей Романович, тоже.       Женщина тяжело опустилась на старый табурет, не отводя встревоженного взгляда от Кирилла, Сергей Романович встал за её спиной, положив ей руки на плечи в защитном и успокаивающем жесте.       — У Ромочки неприятности? — спросила Анна Константиновна. — Из-за Кости, да?       — Да, — не стал ходить вокруг да около Кирилл. — Большие неприятности.       — Говорила я тебе, не зря у меня участковый про него спрашивал! — сказала она мужу.       — Аннушка, давай выслушаем Кирилла Владимировича, а уж потом решим — зря или нет, — наконец подал голос Ромкин отец. — Продолжайте, мы вас слушаем.       Кажется, первое впечатление было ошибочное, понял Кирилл, и глава семьи всё-таки отец. И это хорошо, потому что мужчине мужчину понять проще.       — Я не знаю, что натворил Костя, кроме того, что мне рассказал Роман, но, судя по всему, что-то серьёзное. Теперь, как вы правильно заметили, у вашего младшего сына из-за этого большие неприятности. Боюсь, вы не сможете его защитить, а у меня ПОКА, — он специально выделил последнее слово голосом, — такая возможность есть. И ПОКА, — опять сделал ударение Кирилл, — она есть, я хочу увезти Рому отсюда. Не знаю ещё — куда, но подальше.       — Но как же… — ахнула Анна Константиновна. — Может, в милицию надо? Или к прокурору? Конечно! Там нам помогут!       — Аннушка, подожди, помолчи, — чуть надавил жене на плечи Сергей Романович и посмотрел на Кирилла прямо. — Всё так серьёзно?       — Да, — ответил Кирилл.       — Вы уверены, что сможете его защитить?       — Здесь — недолго. Поэтому ему надо уехать.       — У нас нет никого, — уже плакала Анна Константиновна. — Негде его спрятать. Серёжа, делать что? Что делать?       — Тише, Аннушка, успокойся, — ласково произнёс Сергей Романович, с любовью посмотрев на жену, и снова перевёл взгляд на Кирилла. — А у вас какой интерес? Зачем вам возиться с чужим мальчишкой, кликать и на себя неприятности.       — Скажем так, меня об этом попросил очень хороший человек, отказать которому я не могу. Да и судьба вашего сына мне небезразлична. Я, конечно, не могу похвастаться благородством, но даю слово, сделаю всё от меня зависящее, чтобы Роман мог жить нормальной жизнью.       Кирилл говорил как на собрании, тщательно подбирая слова, но это сработало.       — Нормальной? — переспросил Сергей Романович. — Мы уже потеряли одного сына. Рома — это всё, что у нас осталось.       — Потеряли? — удивился Кирилл. — Но Костя жив, насколько мне известно. Сергей Романович ничего не ответил и отвернулся.       — У нас из-за Костика были большие неприятности в школе, — тихо пояснила Анна Константиновна. — Он хороший мальчик, только шебутной очень. Никогда нас не слушал, всё говорил, что так жить, как мы, не будет, и вот… даже не знаем, где он сейчас, — она опять заплакала. — А теперь вот Ромочка…       — Анна Константиновна, не надо плакать, — Кирилл взял её руки в свои, — я обещаю вам, вам обоим, — он посмотрел на Сергея Романовича, — всё у него будет хорошо. Я пока сам не знаю, что и как. Но уже работаю над этим. Как только что-то определится — вы первые узнаете об этом. И Рома же не исчезает, будет приезжать, пока мы здесь. И с нового места потом дадим вам весточку. Обещаю, — повторил он и воскликнул, исчерпав все доводы: — Ну не за границу же мы уедем, право слово!       В этот момент к ним присоединился и сам Роман.       — А ты что думаешь по этому поводу? — спросил его отец.       — Мне страшно, — честно признался Ромка и добавил: — За вас страшно.       — За родителей не беспокойся, — вмешался Кирилл. — Не думаю, что предпримут что-то против них. В крайнем случае, попросим помощи у Егора Степановича.       Они проговорили почти до полуночи. Анна Константиновна то плакала, то наставляла сына, то сокрушалась, что у них нет денег. Сергей Романович по большей части молчал, изредка вставляя реплики по делу или успокаивая жену. Кирилл не сомневался, что он видит его насквозь, но почему-то не возмущается. Тайна раскрылась, когда они прощались.       — Не о таком я мечтал, — тихо сказал Сергей Романович. — Но они мои сыновья. А я достаточно пожил, чтобы понимать, что ничьей вины в этом нет. Аннушке только об этом знать не надо, что и Ромка… Ей и Кости хватило…       Всё-таки Малышевы-старшие замечательные люди, решил Кирилл. А насчёт сыновей Сергей Романович неправ, по крайней мере, насчёт Ромки — точно.