Роман его жизни

      Осознание, что жизнь круто изменилась, пришло не сразу. Привыкшему к комфорту и уважению, даже в какой-то мере поклонению, Кириллу было нелегко привыкать к новому месту, к новым людям. Неустроенность давила на него, но он надеялся, что со временем станет лучше. И то, что рядом был взирающий на него с восхищением Рома, тоже не позволяло распускаться.       А вот Ромке, похоже, их бегство пошло на пользу. Он быстро освоился, даже какими-то знакомствами обзавёлся. Не без помощи Варвары Александровны нашлась и работа для него — Рому с радостью взяли учителем рисования и черчения в школу. А осенью он собирался поступать на заочное отделение местного педагогического института — такова была договорённость с директором школы — и усиленно готовился. Теперь он был занят с утра до вечера, и иногда Разумовскому казалось, что нужда в нём отпала, и Рома не уходит от него просто из благодарности и жалости. Но Ромка словно чувствовал, когда на Кирилла нападали сомнения, и ночью, как бы ни уставал, всё так же льнул к нему и не засыпал до тех пор, пока не оказывался в крепких объятьях.       К весне они вполне обжились. Как только пришёл контейнер с вещами, Ромка настоял, что первым делом надо обустроить рабочую комнату для Кирилла, и с энтузиазмом взялся за это дело.       Кирилл удивлялся, как у него хватает сил, сам он чувствовал себя разбитым. Могла бы помочь работа, но, как назло, редакции, с которыми он работал в последние годы, стали закрываться одна за другой. Заметно истощилась и сберкнижка, хотя они и старались не тратиться. Но в магазинах что-то купить было нереально, а цены на рынке не позволяли особо шиковать.       Рассчитывающий стать Роме опорой и тем самым покрепче привязать его к себе, Кирилл неожиданно для себя оказался в роли иждивенца, и с любовью устроенный кабинет лишний раз напоминал об этом. Разумовский не считал себя гением, говорил, что он лишь ремесленник, умеющий хорошо делать свою работу. Но раньше она приносила удовольствие и доход, а ещё почёт, уважение и определённый комфорт, к ним прилагающийся. И, если уж быть совсем честным, это единственное, что он умел. Но оказалось, что всё так зыбко и непостоянно.       На новом месте писателя Кирилла Разумовского если и знали, то в очень тесных кругах, и имя не давало ему никаких привилегий. Приходилось так же, как и всем, стоять в очередях, гадая, достанется ему хоть что-нибудь или время потеряно зря. И наличие продуктовых талонов совсем не давало гарантии, что в этом месяце у них будет сахар или масло.       Всё чаще Кирилл думал о том, что он совершенно не знает той жизни, о которой с таким пафосом писал. И людей не знает. Не зря та же Варвара Александровна называет его дармоедом — так и не получилось найти со старухой общего языка, хотя Ромку она любила. По-своему, но любила. И вроде не он один так живёт — все вокруг, но именно Кирилла всё это вгоняло в депрессию, и ни о какой работе не шло и речи.       — Кир, — как-то за ужином спросил его Рома, — а почему ты не пишешь?       — Да кому оно надо, — вздохнул Кирилл. — Да и не знаю я, о чём писать, идей нет, желания нет…       — Но так же нельзя! — Ромка даже есть перестал и отодвинул тарелку. — Ты хорошо пишешь, я читал…       — Договаривай, — усмехнулся Кирилл, заметив, что Рома хотел сказать ещё что-то.       — А ты не обидишься?       — Ну-у-у-у… Не могу обещать, но постараюсь.       Рома помолчал, видимо, подбирая слова.       — Ты правда хорошо пишешь, только скучно, — наконец произнёс он. — Хотя твоя последняя повесть мне понравилась больше. Но, Кир, зачем так много грязи?       — Сейчас на неё спрос, — пожал плечами Кирилл.       — Ты говоришь, как продавец с рынка, — упрекнул его Рома.       — А я и есть продавец, Ром, — не стал разубеждать его Разумовский. — Всегда писал то, чего от меня ждали. И только недавно решился что-то поменять. Слышал, наверное, сколько шума было? Можно было бы продолжать в том же духе, но ты прав — слишком много грязи, а мы её сами хватанули столько, что больше не хочется.       Ромка судорожно вздохнул и отвернулся к окну. Не нужно было напоминать… Ещё свежи были воспоминания, раны не зажили, да и заживут ли…       — Ром, я не хотел, прости, — извинился Кирилл. — Иди ко мне…       Ромка, скрипя стулом по полу, передвинулся к нему, обнял крепко и уткнулся носом в шею.       — Мне иногда снится, что мы не смогли уехать, — признался он. — Я тогда просыпаюсь и проверяю, рядом ли ты.       — Я всегда буду рядом. Так долго, как тебе будет нужно, — пообещал Кирилл, успокаивающе гладя Рому по спине.       — Я тоже. Так долго, как только можно, — ответил ему Ромка.       — Сбежишь, — грустно засмеялся Кирилл. — Встретишь кого-нибудь помоложе и сбежишь.       — Вот что ты заладил! — Ромка отодвинулся и сердито посмотрел на него. — Старый, старый… Старый конь борозды не портит!       — Я не понял, это ты сейчас про какую борозду? — И они оба засмеялись.       После того разговора Кирилл себя и стал называть конём в шутку. Рома злился, но он знал, как его задобрить, и бессовестно этим пользовался.       Этот разговор послужил тем пинком, который, по всей вероятности, был нужен. Разумовский всё-таки взял себя в руки и начал писать детектив. Почему именно детектив, он и сам не знал. Жанр для него новый, незнакомый, но если уж менять жизнь, то почему бы и в творчестве не попробовать что-то свеженькое? И неожиданно увлёкся. Вечерами в квартире стояла уютная тишина, нарушаемая только стуком печатной машинки и шуршанием бумаги — Ромка оккупировал диван в кабинете Кирилла и тихонько занимался своими делами. Когда уставали глаза, Кирилл отрывался от рукописи и смотрел на него. Рома усиленно делал вид, что ничего не замечает, но лукавая улыбка на губах выдавала его с головой.       — Ну что ты так смотришь? — иногда не выдерживал он и смеялся. — У меня что-то не так? Вымазался? — и начинал тереть щёки и нос.       Тогда Кирилл подсаживался к нему и с невинным видом начинал перебирать Ромкины рисунки, как будто ничего его больше и не интересовало. Ромка пододвигался ближе, утыкался подбородком Кириллу в плечо и ждал реакции. Потому что рисовал он, как правило, самого Кирилла: задумчивого, уставшего, возбуждённого, работающего.       — Совсем не похоже, — поддразнивал его Кирилл, отодвигая альбом. — Плохо изучил натуру.       — Да, что-то память подводит, — поддерживал игру Ромка, — освежить бы.       Коврами они так и не обзавелись, поэтому приходилось вести себя очень осторожно — не хватало им новых проблем. Здесь, в случае чего, помочь было некому, да и бежать больше некуда. Спасал телевизор, включенный почти на полную громкость. Ромка шутил, что у него скоро выработается рефлекс, и при музыкальной заставке программы «Время» он будет тащить Кирилла в постель. Кирилл в свою очередь смеялся, что он только за, если самого Ромку устраивает цирковой конь рядом. И, судя по тому, что происходило потом, Рома против не был.       И как же хорошо потом было просто лежать, обнимая Ромку. В такие моменты Кирилл чувствовал себя почти богом — ему доверяли, его любили, на него надеялись.       — Вот отучишься первый курс, и поедем мы с тобой к морю, — говорил он удобно устроившемуся на его руке Роме. — Есть там одно местечко, где на нас никто косо смотреть не будет. Симеиз. Сто лет там не был. Представляешь, море, песок, чайки летают высоко-высоко, солнышко светит… А надоест море — можно поехать в Ялту погулять… Да, решено, следующим летом и рванём!       — На твой день рождения можно пригласить Анну Константиновну и Сергея Романовича, — строил он планы в другой раз. — Или на новый год. Как думаешь, Ром? Пригласим?       Ромка угукал, обнимал его крепко и сопел довольно.       Кстати, упомянутый день рождения неумолимо приближался, а Кирилл всё никак не мог определиться с подарком. Да и денег с каждым днём становилось всё меньше — переезд съел значительную часть накоплений. Кирилл, придушив гордыню, пошёл на поклон в местную газету, особо ни на что не рассчитывая — в журналистском деле он был полный профан. Но там, увидев корочку Союза Писателей, очень обрадовались, сразу же зачислив в штат. Зарплата была невесть какая, но помогала продержаться на плаву.       — Что тебе подарить? — напрямую спрашивал он Рому, устав ломать голову.       — У меня всё есть, — счастливо улыбался Ромка и льнул к нему.       — У тебя обувь вон вся поизносилась, и на работу надо что-то поприличнее, — ворчал Кирилл и обнимал Ромку. — Ну, хочешь, мы тебе магнитофон купим?       — Зачем он мне? — искренне удивлялся Ромка. — Вот карандаши бы… Но тут их нет, я смотрел, в Москву можно было бы съездить…       — Давай съездим, — соглашался Кирилл. — И альбомы тебе купим, ты свои почти все изрисовал. А раньше ты где всё покупал?       — Мне учитель в художке привозил, он говорил, что у меня талант, что надо поступать в Москве…       — А ты?       — А я… Кир, давай не будем про это. Я рисую, мне это нравится. Сейчас вот ещё поступлю… если поступлю, конечно…       — Только попробуй не поступить! — шутливо грозил Кирилл.       — Хорошо, — улыбался Ромка. — Поступлю, профессия будет… Смешно, да?       — Что, Ром?       — Даже не думал, что пойду по стопам родителей, а оно вон как повернулось…       — Скучаешь?       — Очень…       В итоге вопрос с подарком так и остался открытым. Ничего путного в голову не пришло, и Кирилл решил, что сориентируется по ситуации. В конце концов, кто сказал, что дарить нужно что-то материальное? Ведь можно придумать такое, что Рома будет вспоминать потом ещё очень долго! «И ничего я не жадный и не меркантильный! — убеждал себя Разумовский. — Будет ему и настоящий подарок!»       День рождения у Ромки в середине июля, а тот первый, который они отмечали вдалеке от родных и друзей, ещё и выпал на субботу — прекрасное время для того, чтобы не сидеть в четырёх стенах. Хотя Рома был совсем не против, но у Кирилла были большие планы. За неделю до даты он заказал переговоры с Малышевыми-старшими, заранее представляя, как обрадуются и они, и Роман. И Ромка радовался! Кирилл не слышал, о чём он говорит с родителями, но его котёнок так светился, что затмевал тусклую лампочку в переговорной кабинке. Правда, со временем Кирилл попал впросак. Он-то считал, что десяти минут будет вполне достаточно, но когда увидел Ромкин умоляющий взгляд через стеклянную дверь, без слов пошёл продлевать время. Кирилл умел очаровывать, не устояла и женщина-оператор — пошла навстречу и добавила ещё десять минут.       Когда Рома закончил разговор, Кирилл не мог понять — рад он или расстроен. Парень был тих и задумчив.       — Что случилось, котёнок? — тихо спросил он. — Всё плохо?       — Что? — очнулся от мыслей Рома. — Не знаю, Кир. Родители здоровы, привет тебе передавали…       — Но? — поторопил Кирилл — Рома явно не договаривал.       — Но вернулся Костя…       -…и у них опять неприятности, — уверенно закончил Разумовский.       — Да…       — Лопухов?       — Нет. Ой, Кир, его сняли, представляешь? Там у них всех меняют. А Егор Степанович очень вовремя ушёл на пенсию, — Ромка изобразил подобие улыбки.       — А с Костей-то что? — не дал отвлечь себя Кирилл.       — Не сказали. Мама начала говорить, но папа её перебил. Как думаешь, может, нам вернуться?       — Ром, — Кирилл не хотел расстраивать Ромку, но на ситуацию смотрел трезво, — во-первых, опять устраивать обмен — долго и дорого. Во-вторых, то, что Лопухова сняли, не означает, что теперь он не представляет для тебя угрозы. У таких людей всегда есть запасной аэродром — они не тонут. В-третьих…       — Всё, я понял, прости. — Рома сник окончательно, надо было исправлять ситуацию.       — Мы обязательно туда съездим, Ром, но не сейчас, — закруглил неприятную тему Кирилл. — А пока мы будем гулять — и в прямом, и в переносном смысле. Пойдём в парк, будем кататься на каруселях, есть мороженое и пить лимонад за твоё здоровье. Программа устраивает именинника?       — Очень! — улыбнулся Ромка. — В парк?       — В парк!       Если бы Кирилл мог заранее знать, чего ему будет стоить эта прогулка, — сидел бы дома и Ромку никуда не выпустил! В парке было полно людей, гуляли семьи с детьми, тут и там сидели стайки подростков, и поначалу Кириллу даже понравилось это многолюдье — оказывается, он соскучился по вниманию. Но! Внимание уделяли вовсе не ему, а Роме. Со всех сторон на разные голоса слышалось «Здравствуйте, Роман Сергеевич!». Кирилл не сразу понял, что это к Роме обращаются — для него-то он был Ромкой, Ромом, котёнком. А когда дошло, даже немного загордился, но ненадолго. Стоило девчонкам-подросткам радостно кинуться им навстречу — и сразу захотелось загородить Рому собой, а ещё лучше утащить его домой. Но он обещал устроить праздник, и приходилось терпеть. Странно, что никто не слышал скрипа его зубов — Кирилл всерьёз опасался, что после выходных придётся идти к стоматологу.       Нет, он не завидовал и не злился — он жутко ревновал. Несмотря на Ромкины уверения, что девушки его совсем не привлекают, и вообще, ему кроме Кирилла никто не нужен, Разумовский ничего не мог поделать с разгорающейся ревностью. А раньше и не думал, что может быть таким собственником. «Просто раньше у меня такого не было», — оправдывал он себя мысленно.       Чтобы не портить Роме праздник, приходилось старательно улыбаться, изображать дружелюбие и отвечать на вопросы, но после того, как Рому кто-то спросил: «А это ваш папа, да?», Кирилл, видимо, начал терять контроль, и Рома, заметив это, решил, что они достаточно погуляли — теперь можно идти домой.       По пути им повезло купить торт, и радостный Ромка заявил:       — Позовём бабу Варю и будем пить чай!       Вот Варвару Александровну Кириллу видеть и вовсе не хотелось, а сегодня особенно. Но слово именинника — закон, и он молча кивнул, надеясь, что прозорливый Ромка догадается о его настоящих эмоциях. Увы! Тот был так счастлив, что ничего не заметил.       Соседка с радостью согласилась составить им компанию. Вернее — Ромочке, а на Кирилла смотрела, как на своего злейшего врага, так и норовя задеть его злыми замечаниями.       — Какой же ты молодец, Ромочка, — нахваливала она парня. — И работаешь, и рисуешь, и в институт поступаешь, не то что некоторые, — и она многозначительно посмотрела на Кирилла.       — Ну что вы, баб Варь, я бы сам ничего и не смог, это всё дядя, — вступился за Кирилла Ромка.       — И что же это за «всё»? — подозрительно прищурилась старуха. — Раньше таких, как твой дядя, за тунеядство сажали, а теперь…       — Варвара Александровна, — Кирилл старался держать себя в руках из уважения к возрасту соседки, — мы, кажется, выяснили этот вопрос?       — Какой вопрос? — удивился Рома. — Баба Варя, дядя работает. В городской газете. А ещё он писатель, сейчас как раз роман пишет.       — Что-то я о нём ничего не слышала, — усмехнулась Варвара Александровна. — Знавала я таких «писателей» — тоже всё про роман века говорили да в бутылке вдохновения искали.       — Да не пью я!       Кирилл психанул и готов был взорваться, но тут опять встрял Рома.       — А дядя напишет! И не один, — в его голосе появились обиженные нотки, и зловредная соседка сбавила обороты — не на то был расчёт, не хотела она Ромку задеть.       Кирилл, даже не ожидавший такой поддержки и веры в него, решил, что подвести не может и обязательно всё напишет. А вообще-то, главный роман у него, кажется, уже появился, и зовут его — да-да! — Романом.       К счастью, соседка не стала засиживаться, через час ушла, но кто бы знал, сколько нервных клеток Кирилла умерло за это время в страшных мучениях!       — Смотри, что баба Варя мне подарила, — еле сдерживал смех Ромка, когда они остались одни. — Носки, сама связала.       — Да, носки тебе просто необходимы. Особенно сейчас, — проворчал Кирилл, не поддержав веселья.       — Кир, ну ты чего? — Рома отложил подарок в сторону и подсел к Кириллу. — Ну! Не злись. Она не плохая, просто одинокая.       — И поэтому она на меня участкового натравила? — не сдержался Разумовский и пожаловался совсем по-детски. Он вообще рядом с Ромой молодел на глазах, куда только уходили солидность и благоразумие, которыми он так гордился. — Думаешь, она просто так про тунеядство тут разглагольствовала? Вовремя я в газету устроился.       — Не обращай на неё внимания, — обнял его Рома. — Хочешь, я с ней поговорю?       — Ещё чего! — вскинулся Кирилл. — Всё настроение испортила, старая ведьма!       — А я могу его вернуть? — хитро сверкнул глазами Ромка. — Может, пойдём новости посмотрим?       О чём там рассказывали в программе «Время», они не слышали, хотя телевизор, по обыкновению, был установлен на полную громкость.       — Я, кажется влип, — чуть позже сказал Кирилл засыпающему Ромке. — Влюбился как малолетка.       — Я его знаю? — Рома, только что сонно моргавший, поднял голову и встревоженно посмотрел на него.       — Да, — нарочито равнодушно ответил Кирилл, прикуривая сигарету. Курил он очень редко — только когда волновался, но сигареты всегда были под рукой. — В мальчишку с кошачьими повадками.       Рома пару раз моргнул, не понимая, а потом расплылся в улыбке.       — Я тоже тебя люблю! — прошептал он Кириллу в губы.       После этих слов Кирилл готов был на всё, чтобы сделать своего котёнка счастливым. Ругал себя за сопливую сентиментальность, но ничего поделать не мог — рядом с Ромой терял привычное хладнокровие и растекался, как кисель. И хотел, чтобы он повторял своё признание каждый день, до самого конца его, Кирилла Разумовского, жизни. Как же жаль, что Рома не родился раньше, но страдать по этому поводу он не собирался: не так уж и стар — сорока ещё нет. Вот не зря он себя называет конём — тот, как известно, борозды не портит. И он вытянет. Жизнь, конечно, нелегко строить заново, и теперь он не местная знаменитость, а рядовой гражданин — пора к этому привыкать. Плюс нужно соблюдать осторожность, чтобы даже тени подозрений ни у кого не вызвать — для всех они дядя и племянник, но ведь люди не дураки. Вон у Варвары Александровны явно какие-то догадки имеются, но, слава всем богам, старуха держит их при себе.       — Я тоже хочу тебе на день рождения сделать какой-нибудь особенный подарок, — прервал поток мыслей Ромка. Сонный, расслабленный и такой родной, что Кириллу до боли захотелось его обнять. — А кстати, когда он у тебя? — приподнялся он.       Кирилл незамедлительно воспользовался этим, затушил сигарету и, просунув руку Роме под спину, прижал его к себе и накинул на обоих тонкое одеяло.       — В октябре, — ответил он на вопрос. — А подарок ты мне уже сделал, не переживай. Давай спать, котёнок. Старуха завтра — как пить дать! — с утра припрётся будить, не даст выспаться.       — Зря ты так, — опять встал на защиту соседки Рома, но усталость брала своё, и он не стал продолжать, а лишь прошептал, зевнув: — Мне нравится, когда ты меня котёнком называешь, — и засопел на плече у Кирилла.       — Так котёнок и есть, — улыбнулся тот, уткнувшись носом в Ромкину макушку.       Насыщенный день вышел, засыпая, додумывал Кирилл прерванные Ромкой мысли, и пусть таких будет ещё много-много — у них столько планов на будущее. Вернее, планы пока строил только Кирилл, но нисколько не сомневался, что Рома их поддержит. Но, как говорится, человек предполагает, а жизнь вносит свои коррективы и не всегда приятные. И их тоже ждали испытания, о которых ни один, ни другой не могли знать…