Лебедь

Нью-Йорк встретил их привычным шумом, запахом бензина и тяжелым, душным воздухом. Черный «Мерседес» Реджины мягко затормозил во дворе её дома. Эмма, сидевшая на пассажирском сиденье, устало откинула голову на подголовник. Реджина крепко сжимала руль, глядя перед собой. Поездка в Сторибрук и то, что им пришлось пережить в мире магии, выжали её до капли. Но больше всего брюнетку пугало то, как много вопросов теперь читалось в серо-голубых глазах Свон. Мисс Миллс намеренно не открывала Эмме всех карт, скрывая истинные причины их путешествия и ту опасность, которая всё еще тянулась за ними шлейфом. Ей нужно было защитить девушку, даже если ради этого пришлось бы скрыть часть правды. — Мама! Эмма! — звонкий голос мальчишки заставил обеих женщин в машине синхронно улыбнуться. — Вы вернулись? Эмма, как ты? Белль сказала, что ты упала в обморок, и мама с Голдом повезли тебя в больницу. Эмма немного вдохнула, понимая, что мальчик за неё слишком переживал. Это было не похоже на одиннадцатилетнего ребенка. Во всем этом Эмма узнала себя, когда еще была совсем девчонкой. — Все в порядке, малой, — с улыбкой сказала она. — Твоя мама хорошо обо мне позаботилась. — А ты останешься сегодня у нас? — спросил он, в надежде, что Эмма составит ему компанию за приставкой. — Извини, Генри, но мисс Свон не сможет сегодня остаться, — ровным, не терпящим возражений тоном произнесла Реджина, аккуратно забирая у Белль ключи от квартиры. — Девочкам нужно возвращаться в студенческое общежитие. Скоро понедельник, и учебу в школе искусств никто не отменял. Им обеим нужно подготовиться к занятиям. Лицо Генри тут же погрустнело, плечи разочарованно опустились. Он так долго ждал этого вечера, предвкушая, как они втроем устроят игровой марафон. — Но мама, всего на часик... — попытался вставить последнее слово мальчик, с надеждой глядя на Эмму. Эмма промолчала, хотя внутри у неё всё закипело от внезапной холодности Реджины. Опять эта маска. Будто и не было тех минут в Сторибруке, когда они зависели друг от друга. Белль, стоявшая рядом, лишь понимающе и немного грустно вздохнула, зная, что спорить с Миллс в такие моменты гиблое дело. — Генри. Я всё сказала, — мягко, но твердо повторила Реджина, открывая дверцу машины для Белль и Эммы. — Марш домой, и тебе тоже надо сделать домашнюю работу. Генри расстроился, насупился и нехотя побрел к подъезду. Ослушаться матери он не мог, авторитет Реджины был непререкаем, поэтому ему оставалось только смириться, унося с собой несбывшуюся мечту о приставке и веселом вечере. Когда машина снова тронулась, направляясь в сторону студенческого кампуса, в салоне воцарилось ледяное молчание. Белль тихо сидела на заднем сиденье, чувствуя витающее в воздухе напряжение, а Эмма упрямо смотрела в окно на мелькающие огни.

***

Эмма тихо провернула ключ в замке и толкнула дверь комнаты. Белль уже успела переодеться в домашнюю одежду и сидела на своей кровати, обложившись раскрытыми конспектами к завтрашней викторине. Когда блондинка вошла, Белль подняла на неё внимательный, немного обеспокоенный взгляд. В комнате пахло лавандовым чаем и старой бумагой. Этот привычный уют студенческого общежития окончательно вернул Эмму в реальность Нью-Йорка, вытесняя воспоминания о Сторибруке. — Ты как? — негромко спросила Белль, закрывая один из блокнотов. — Между вами в машине можно было искры высекать. Реджина... она бывает невыносимо жесткой, когда пытается всё контролировать. Эмма устало скинула кроссовки и бросила рюкзак на стул. Она прошла к своей кровати и обессиленно упала на матрас, уставившись в потолок. — Всё нормально, Белль. Я не злюсь на неё, — тихо ответила Эмма, закидывая руки за голову. — Она защищает Генри. На её месте я бы сделала то же самое. Мы просто... слишком похожи. Обе строим стены вокруг себя, как только становится слишком шумно. Белль понимающе улыбнулась, но в её глазах промелькнула грусть. — Мой отец всегда говорил, что Миллс самый закрытый человек, которого он знает. Но то, что она поехала с тобой, и то, как она смотрела на тебя, когда ты пришла в себя после обморока... Эмма, она никогда никого не подпускала так близко. Даже Голда, хотя их связывает очень многое из прошлого. Эмма повернула голову к подруге, уловив знакомое имя. — Твой отец ведь знал её мать? Кору? При упоминании Коры Белль заметно напряглась. Она поправила одеяло и отвела взгляд. — Да. Но он панически избегает этой темы. Я знаю только то, что Кора была опасной женщиной, и её тень до сих пор стоит между моим отцом и Реджиной. Из-за неё они общаются в этой своей странной, деловой манере. Отец считает, что Реджина унаследовала от матери слишком много... — Что ты имеешь в виду под «слишком много»? — Эмма словно предчувствовала, что Белль что-то недоговаривает. — Ну... Отец говорил, чтобы я держала эту информацию при себе. — Белль, мы же подруги или кто? — Эмма, я не могу тебе рассказать. Спроси у Реджины. — Белль немного потупила взгляд, потому что понимала, что знала больше, чем могла бы ей рассказать. — Ладно, — Эмма со вздохом села на кровати и потянулась к своей стопке книг по искусству. — Если мы завтра завалим подготовку к викторине, мисс Миллс устроит нам обоим персональный ад, магия там или не магия. Что у нас по импрессионистам? Белль тихо рассмеялась, атмосфера в комнате сразу разрядилась. — Начнем с Моне. Нам нужно выучить все даты, иначе её взгляд нас просто испепелит. До самого рассвета в комнате девочек горел тусклый свет настольной лампы. Эмма судорожно вчитывалась в строчки, но перед глазами всё равно стоял бледный силуэт Реджины в полумраке машины и её долгий, пронзительный взгляд, который говорил гораздо больше любых слов. Они вернулись в Нью-Йорк, и игра по правилам мисс Миллс началась заново. Но Эмма знала: это только начало.