Asking polite with a gun in your hand / Вежливо просишь со стволом в руке

Несколько дней в мгновение ока превратились в неделю, и Лена заметила, что чувствует себя в квартире размером с обувную коробку гораздо уютнее, чем следовало бы. Несмотря на то, что блондинка уговаривала Лену пройти обследование с озабоченным выражением лица и мягко задавала вопросы о том, рассматривала ли она возможность кормления грудью, Кара была удивительно легким человеком, и они быстро вошли в рутину. Кара работала пять дней в неделю, обычно по двенадцать часов в день, а Лена сидела взаперти в квартире, тщательно прибираясь и пытаясь понять, как же ей теперь ухаживать за ребенком. Один раз она вышла на улицу, и это была поездка к врачу через три дня после рождения ребенка. С веселой улыбкой на лице, она успокоила Кару и пошла на обследование, отказавшись ехать в больницу, даже на предложение Сэм провести обследование. Все остальное время отдыхая на диване с тихо включённым телевизором на заднем плане, она пыталась наверстать упущенный сон, а её дочь спала в корзине для белья. На какое-то время они стали называть её маленькой уточкой или Даки, понимая, что не могут просто называть её "малышкой", пока Лена не определится с именем. Все было немного неловким, когда они пытались привыкнуть к своему новому жилищному устройству: Лена не привыкла спать на жестких матрасах в продуваемой сквозняками квартире, которая была в два раза меньше её спальни в доме Люторов, а Кара не привыкла жить с незнакомцем и ребенком. Тем не менее, они справлялись. Кара была легка в общении, светясь от благодарности каждый раз, когда она возвращалась домой, а её бельё было аккуратно сложенным. Пусть её белая рубашка приобрела розоватый оттенок, в то время как Лена застенчиво пыталась объяснить, что она не знала, что нельзя стирать все вместе, или когда она проснулась однажды утром от неприятного запаха подгоревшей яичницы, прилипшей ко дну сковороды. Ни одна из них не была великим поваром, и они быстро пришли к выводу, что еда на вынос очень даже не плоха, поедая пиццу или китайскую еду перед телевизором, когда смотрели повторы NCIS*. Алекс и Сэм навещали её ежедневно всю первую неделю. Дэнверс приходила проверить свою сестру и её новую очевидную соседку по комнате, в то время как Сэм приходила с другими детскими вещами, когда-то принадлежавшими её собственной дочери, которой сейчас было девять. Она казалась еще более сочувствующей Лене, в отличии от остальных, и робко призналась, что сама забеременела в шестнадцать. Вместе с вещами, которые принесла ей Сэм, Лене пришлось окунуться в рулоны наличных, которые она прихватила с собой, сдерживая себя от покупки дизайнерской детской одежды и дорогих предметов первой необходимости. Она не знала, сколько времени пройдет, прежде чем она сможет найти источник дохода, и хотя у нее были миллионы драгоценностей, она не решалась продать их прямо сейчас. Тем не менее, в кои-то веки она должна быть практичной, и хотя раньше она бы и глазом не моргнула, потратив пять тысяч долларов на детскую коляску Aston Martin, это было просто нереально для её нынешней ситуации. Оказалось, что покупать все, что может понадобиться ребенку, на самом деле очень дорого. Спустя неделю, как она оказалась в это квартире, ей стало легче кормить ребенка и менять подгузник. Она могла купать малышку в раковине ванной комнаты лишь с небольшим трудом, замечая, как высыхающая пуповина вызывает у нее легкую тошноту. Но Лена справлялась. Просыпаться среди ночи от детского плача было все еще неприятно, и мысль о том, что от неё зависит еще один человек, была слегка пугающей, но Кара так же справилась с этой задачей. В выходные дни, а также до и после смены, она была полностью очарована малышкой, разговаривая с ней, пока кормила из бутылочки, давая Лене ценную передышку в пять минут. Она должна была скоро вернуться в колледж, так как летние каникулы почти закончились, но Лена поняла, что не хочет уезжать. Она не могла взять свою дочь в Нью-Хейвен и растить её в одиночку, при этом пытаясь закончить учебу. За эти несколько дней Лена многое узнала о Каре, неуверенно задавая вопросы всякий раз, когда ей становилось любопытно. Она не слишком любила отвечать взаимностью и обычно отвечала Каре кратко, практически ничего не рассказывая. Однако Кара была открытой книгой, делящейся вещами, даже не нуждаясь в подсказках. Ей было почти двадцать один год, в тринадцать её удочерили, в семнадцать она окончила среднюю школу, а как только ей исполнилось восемнадцать лет, поступила на базовый курс подготовки врачей скорой помощи, а затем провела еще восемнадцать месяцев, чтобы стать фельдшером. Она получила степень адъюнкта* по парамедицинским наукам в университете Нэшнл-Сити и была зарегистрирована всего несколько месяцев назад. Когда она была моложе, у нее была бродячая кошка в качестве домашнего любимца, она имела привычку время от времени носить разные носки и надевала очки очень редко. По сравнению с этим жизнь Лены казалась совсем другим миром. Её одежда была идеально скроена, и она никогда не видела внутри стиральную машину и фен, у неё были еженедельные встречи с парикмахерами, чтобы поддерживать волосы гладкими и блестящими. Она изучала психологию в Йеле в течение последних трех лет, а часы на её запястье, могли бы заставить Кару забыть об арендной плате на несколько лет. По крайней мере, она не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то был добр к ней, до появления Кары. Семья Лены никогда не была теплой: они ждали того, что им было нужно, брали это, если оно не было преподнесено им на серебряном блюде, и простреливали колени любому, кто хотя бы раз задумывался о том, чтобы попытаться свергнуть их. Они не были особенно любящей компанией. Все в ней противоречило Каре, и все же она чувствовала, что её тянет к другой женщине, по какой-то необъяснимой причине. Она была слишком упряма, чтобы признать это, но тихий голос в её голове говорил, что это было потому, что впервые в её жизни она чувствовала себя уверенной, и Кара тихо подбадривала её, стараясь изо всех сил помочь молодой маме, ни разу не осуждая её за то, что у нее есть ребенок в восемнадцать лет. По какому-то негласному соглашению, после второй недели, когда стало ясно, что Лена не собирается возвращаться в Нью-Хейвен на четвертый курс колледжа, она начала платить арендную плату. Однажды утром в середине сентября, Кара оделась в джинсы и клетчатую рубашку, чтобы не умереть в эту прохладную погоду, а Лена дала ей несколько сложенных купюр и спросила, не может ли она взять еще немного детского питания и прошутто для нее, пока будет там. Тема ухода Лены больше никогда не поднималась, и после быстрой поездки в ИКЕЮ однажды на диване-кровати было расстелено толстое мягкое одеяло, её зубная щетка постоянно стояла в ванной, а некоторые из её лучших платьев оказались рядом с одеждой Кары на вешалках. Когда её дочке, пухленькой, булькающей девочке с серьезными темными глазами, исполнилось три недели, Лена решила назвать её Лорел. Но все они по-прежнему называли её Уточка.

***

Шесть недель пролетели незаметно, и тонкие шелковые рубашки Лены были испачканы всеми возможными детскими жидкостями, а Лорел впервые улыбнулась правильно, вместо обычных беззубых оскаливаний десенок, которые она показывала Лене, когда та успевала запыхаться. По словам Сэм, полезного гида Лены по детскому миру и медсестры, Лорел была здорова и имела хороший вес. Она издавала воркующие звуки всякий раз, когда Кара или Лена поднимали её, узнавая их обеих. Сэм также осмотрела Лену, убедилась, что ее кровяное давление в норме, и задала ей несколько формальных вопросов. Во время шестинедельного осмотра Лорел сделали несколько прививок, и Лене удалось поймать Кару на коротком перерыве перед тем, как покинуть больницу, позволив ей увидеть Лорел на несколько минут, и она была представлена напарнику Кары - Джеймсу. Он был высоким, и нежно подхватывал ребенка своими большими руками, улыбаясь ей и щекоча её ноги. Подняв тент коляски и завернув ребенка в теплые одеяла, Лена и сама укрылась от сильного ветра, который гнал по улицам влажные листья. Она толкала коляску вниз по неровным тротуарам их квартала. Кара была права, хоть это и не очень красиво, но достаточно безопасно, и все же Лена нервно и быстро проходила мимо заколоченных окон, не обращая внимания на попрошаек, когда шла обратно к квартире Кары. Она сразу испытывала облегчение, когда снова оказывалась в четырех стенах этого дома, хотя поднимать коляску по всем ступеням всегда было кошмаром, но каждый раз случайные соседи, проходя по лестнице, помогали ей в этом. Она взяла немного продуктов на ужин, думая о том, что стоит попробовать приготовить пасту и надеяться на лучшее. Быстро убрав продукты на место, она накормила Лорел и переодела её, после чего уложила в недавно приобретенную люльку. Раскладывая груду детских вещей, сложив миниатюрные носочки и простерилизовав несколько бутылочек, она вымыла посуду, закатав рукава кашемирового свитера до локтей, пока малышка засыпала. Со стороны входной двери донесся глухой стук, и Лена, нахмурившись, вымыла руки, вытирая их полотенцем и вернулась в зал. Приблизившись к двери, Лена бросила настороженный взгляд на ребенка и снова посмотрела на дверь, чувствуя, как внутри поднимается беспокойное чувство при взгляде на простую деревянную поверхность. Дверь распахнулась без всякого предупреждения, и Лена отшатнулась назад, когда в квартиру ворвались трое мужчин в костюмах. Ей не нужно было спрашивать, кто это, ведь она знала его резкую улыбку и гладко зачесанные назад темные волосы так же хорошо, как свое собственное отражение, и она проглотила комок в горле, вскинув подбородок и упрямо глядя на брата. Быстро оглядев крошечную квартирку, заметив бугристый диван, потрепанный телевизор и тарелки, стоящие рядом с раковиной, зеленые глаза Лекса снова остановились на ней, и выражение его лица стало жестче. Два его неуклюжих спутника, казалось, занимали все то немногое пространство, что оставалось в квартире, и Лене пришлось сжать руки в кулаки, чтобы они престали дрожали. Дело было не в том, что она боялась своего брата, хотя и знала, что все, кто не был членом семьи, должны были бояться, но так же она знала, что у него был довольно вспыльчивый характер, а у нее был новорожденный ребенок, дремавший в дюжине футов от нее, до сих пор не замеченный тремя мужчинами. — Тебя трудно выследить, — сказал Лекс после нескольких напряженных мгновений, засунув одну руку в карман своих брюк. — Я знаю, как ты действуешь, — коротко ответила Лена. Они помолчали некоторое время, Лекс снова обвел взглядом помещение, и на его лице появилось выражение плохо скрываемого отвращения, когда он увидел дешевизну квартиры. Она находилась далеко от роскошных апартаментов, дорогих ресторанов и высококлассных клубов, которые они часто посещали, когда её имя давало ей свободный проход везде, куда бы она ни захотела пойти и чем бы ни занималась. — Хотя я удивлена, что ты так долго меня искал. Я тронута тем, что ты приложил такие усилия. Её брат резко рассмеялся, расстегивая пиджак, и медленно шагнул вперед: — Я надеялся, что ты преодолеешь это безумие и приползешь домой раньше, чем мне самому придется тащить тебя обратно. Усмехнувшись, Лена бросила на него раздраженный взгляд и скрестила руки на груди: — Пожалуй, я слишком горда, чтобы возвращаться домой ползком. Мы все это прекрасно знаем. Слабое выражение веселья исчезло с лица её брата, его терпение быстро истощилось из-за упрямства Лены, и он бросил на нее суровый взгляд, а её собственные глаза стали еще более жестокими. — Собирай свои вещи. Ты уезжаешь. — Я не ребенок, Лекс, — горячо возразила Лена, — ты не можешь меня заставить. Он двигался быстро, его тонкие пальцы быстро сомкнулись вокруг её шеи, впиваясь в кожу. Она задыхалась и брызгала слюной, её глаза широко раскрылись, пока она смотрела на брата. Тем не менее, она не боялась, и её единственным ответом был жгучий гнев, вспыхнувший внутри, когда выступил знаменитый характер Лютора. Но все же было больно, когда брат душил её. Стальной блеск в его глазах пугал, когда он толкал её к кухонным шкафам, в то время как руки Лены трепетали позади нее, хватаясь за край стойки, в попытке не потерять равновесие. — Ты забыла, с кем разговариваешь? — спросил он угрожающе тихим голосом, нависая над ней. Его пальцы, словно тиски, сжимали шею, не давая сделать полного вздоха, сердце Лены колотилось в груди. — Ты сделаешь все, что я скажу. Это не подлежит обсуждению. Я - глава этой семьи, ты - ребенок, и ты будешь делать то, что тебе говорят. — А то что? — Лена задыхалась, приподняв бровь и слегка улыбнувшись ему, пока её лицо слегка краснело. Она не позволит ему получить удовольствие, осознавая, что он причиняет ей боль, и была слишком упряма, чтобы умолять его остановиться, так что её рука царапала край стойки, а голова была грубо запрокинута назад. — Мама не хочет, чтобы я там была. Ты собираешься игнорировать её? — Она не хочет видеть тебя там, потому что ты маленькая шлюха. Папа был бы так разочарован в своей маленькой принцессе. Возможно, это и к лучшему, что он мертв, потому что ты бы разбила ему сердце. Издав сдавленный смешок, Лена одарила его улыбкой, полной идеальных белых зубов, и жестким взглядом. Его одеколон окружил её удушливым облаком. Когда-то, когда они были помоложе, он был очень мил с ней. До того, как их отец добрался до него и создал его по своему образу и подобию. Ее добрый, мягкосердечный брат был растерзан и превращен в жестокого человека, и Лена, глядя на него снизу вверх, испытывала жгучую ненависть. Тем не менее, она знала своего брата, и он никогда не был тем человеком, в которого отец хотел превратить его, и она знала, что он не причинит ей вреда, во всяком случае, не сильно. — Видя, как папа трахал любую женщину, которая бросалась на него, — Её слова прозвучали немного искаженно, когда она изо всех сил пыталась дышать вокруг руки, обхватившей ее горло, и её смех был немного хриплым. — Просто чудо, что я - единственный ублюдок, которого он привез домой. Ну что ж, я избавлю маму от позора за то, что ее дочь-шлюха привела домой своего собственного ублюдка, и ты можешь убираться к черту из моей квартиры. Мы оба знаем, что ты не причинишь мне вреда. У тебя просто кишка тонка для этого, Лекс. Так что, если ты закончил свои пустые угрозы, можешь выйти тем же путем как зашёл. Его хватка ослабла, дав возможность Лене судорожно втянуть воздух. Кашель разрывал горло, когда она потянулась, чтобы дотронуться до своей шеи, испытывая напряжение и гнев. Она вздрогнула, когда Лекс смахнул со стойки всю вымытую посуду, крошечные стеклянные баночки с неиспользованными специями, банки с кофе и бутылку оливкового масла. Все это вмиг разбилось на деревянном полу: тмин и паприка смешались с земляным запахом кофейной гущи и приторным запахом масла. Застыв у кухонного стола, Лена слушала, как неистово стучит её сердце в тихой квартире, а мгновение спустя пронзительный крик нарушил эту безмолвную тишину. Лекс резко повернул голову в поисках источника плача, его глаза остановились на люльке, и когда он сделал шаг к ней, Лена вытащила нож из деревянной установки на стойке. — Не смей, — решительно предупредила она его, и Лекс повернулся, чтобы удивленно посмотреть на нее, его губы изогнулись в улыбке, и он взял острый край ножа, который был в твердой руке Лены. Остановившись на мгновение, он протянул руку и провел ладонью по своим гладко зачесанным назад маслянистым волосам, легкая улыбка искривила уголки его губ, когда выражение его лица смягчилось, и он протянул руку, чтобы нежно коснуться ее щеки. — Рано или поздно ты вернешься домой. Никто другой никогда не сможет понять, кто ты такая. Никто, кроме меня. Ты можешь этого не видеть, но ты такой же монстр, как и я, и никто другой никогда не сможет полюбить тебя за это. Даже твой собственный ребенок. Он повернулся, ступая по фарфоровым и стеклянным осколкам, оставляя за собой маслянистые следы, смешивающиеся с зернами кофе и специями, и направился к двери, а двое его головорезов последовали за ним. Они оставили дверь открытой, замок был сломан, и Лена судорожно вздохнула, нож со стуком упал на пол, а колени предательски подогнулись. Лорел все еще ревела в своей люльке, но Лена не могла заставить себя подойти и поднять её. Кожа покрылась холодным потом, когда она окончательно опустилась на ледяной пол. Только через час, когда она наконец сумела подняться на дрожащие ноги и уложить ребенка обратно, Алекс нашла её, появившись в дверном проеме с испуганным выражением лица, когда она увидела широко открытую дверь со сломанным замком, и молодую девушку, стоящую на четвереньках. Дыхание Лены прерывалось в больном горле, когда она пыталась сморгнуть жгучие слезы, оттирая запах специй, который, как она пыталась убедить себя, был источником её слез. Ее одежда была покрыта тонким слоем специй и кофе, пальцы скользили от масла, когда она собирала осколки стаканов, мисок и тарелок, и она дрожала как осиновый лист, когда фигура, двигающаяся в дверном проеме, заставила её вскочить на ноги, нащупывая нож, который она оставила на стойке. — Какого хрена! — воскликнула Алекс, делая неуверенный шаг внутрь квартиры и пытаясь прикрыть сломанную дверь, и ее брови нахмурились, когда та отвалилась от рамы. Глядя на Лену, она увидела несколько красных отметин на бледной шее, которые теперь медленно багровели, и её глаза слегка расширились от этого зрелища. Она несколько раз открыла и закрыла рот, медленно подошла к столу и положила бумажный пакет, который несла. — С тобой все в порядке? - хрипло спросила она. Стиснув зубы, Лена слегка повернула голову, и поднявшись с блеском в глазах, ополоснула руки в раковине и вытерла их кухонным полотенцем. — Прекрасно, — коротко ответила она хриплым голосом, пытаясь скрыть дрожь. — И что же случилось? — тихо спросила Алекс, озабоченная такими обстоятельствами, медленно зарывшись в сумку и достав бутылку виски. — Вас ... вас ограбили? Лена издала хриплый смешок, качая головой, и её губы изогнулись в улыбке. — Семейный разговор. — В ее голосе прозвучала горькая нотка, и она посмотрела на Алекс. — Не волнуйся, я не позволю втянуть Кару в эту историю. Недоуменно покачав головой, Алекс подошла к шкафам, достала два маленьких стаканчика, налила в каждый янтарную жидкость и сунула один в руку Лены. — Я предполагаю, что ты уже пила раньше, и хотя технически я нарушаю закон, я думаю, что тебе это нужно прямо сейчас, ты все равно не кормишь грудью, так что ... Издав прерывистый смешок, Лена опрокинула стакан скотча, чувствуя огонь в горле и согреваясь изнутри. Она взяла первую попавшуюся тряпку и опустилась на корточки перед беспорядком на полу. Алекс медленно опустилась на ее уровень и протянула руку, чтобы взять у нее тряпку. Беспокойство отражалось в её темных глазах, что удивило Лену больше, чем любое другое событие, которое только что произошло, учитывая тот факт, что старшая Дэнверс не была рада ей с момента прибытия. Алекс наконец вытащила тряпку из её руки, и глядя в ее глаза сделала крошечную попытку улыбнуться. — Я это сделаю. Тебе надо пойти и принять душ. — Я не могу, Лорел нужно кормить. — Я справлюсь и с бутылочкой, — пробормотала Алекс, вытирая клейстер, застывший на деревянных половицах. Остановившись на мгновение, Лена поднялась на ноги и тихо поблагодарила Алекс, прежде чем она подошла к своей спортивной сумке с одеждой, роясь там в поисках чего-нибудь чистого. Она решила надеть водолазку сливового цвета, чтобы скрыть отпечатки пальцев на шее, и чистые черные брюки. Не торопясь принимая душ, она разрыдалась, давая себе время, чтобы её красные глаза выглядели менее налитыми кровью, прежде чем выйти из душа. Не было места лучше, чтобы выпустить все эмоции наружу, а потом успокоиться, и когда она натянула облегающий свитер и чистые брюки, убирая влажные пряди волос в низкий пучок, Лена расправила плечи и подняла подбородок, прежде чем выйти из ванной. У нее было смутное подозрение, что Алекс зашла проведать её во время обеденного перерыва, но Лена даже не обратила на это внимания, она была просто благодарна за предоставленную компанию и жареный сыр, который женщина приготовила, пока она была в душе. На столе дымилась чашка крепкого черного кофе, и Алекс усадила Лорел в её детскую качалку, рассеянно легонько подталкивая сиденье, пока она читала какие-то бумаги. Она недавно окончила юридическую школу и заняла должность помощника окружного прокурора, и Лена нерешительно отважилась задать несколько вопросов о работе, пытаясь завязать подобие светской беседы во время их совместного обеда. Холодное поведение Алекс несколько оттаяло за это время, и сцена, на которую она наткнулась, казалось, заставила её почувствовать себя немного виноватой, предположив, что Лена была похожа на члена её семьи. За проведенное вместе время, Алекс стала немного добрее, но Лена не могла винить её за это. Дэнверс изначально сказала, что она не принесет ничего, кроме неприятностей, и это только начало. Девушка ушла за десять минут до окончания обеденного перерыва, несколько неохотно бросая на Лену встревоженные взгляды, пока она постаралась сделать вид, что её не беспокоит тот факт, что она снова останется одна. Она и так была благодарна за то, что та отвлекла её от волнующих мыслей. Наскоро попрощавшись с ней, Лена собрала тарелки и чашки, протерла стол, и начать яростно драить их, пока Алекс в конце концов не ушла. Прошло еще несколько часов, прежде чем Кара вернулась домой в тяжелом пальто, накинутом поверх униформы, и её щеки порозовели от быстрой прогулки по городу. Её ключ загремел, когда она попыталась вставить его в замочную скважину, но дверь распахнулась прежде, чем она успела это сделать, и она удивленно моргнула, войдя в квартиру и бросив свою аптечку на обычное место рядом с дверью, и вопросительно посмотрела на Лену. Очевидно, Алекс не сказала ей то немногое, что знала, и Лена тоже не могла заставить себя сказать ей, чувствуя себя немного смущенной от того, какой напуганной она себя чувствовала после встречи с братом. Не то чтобы она боялась его. Она росла рядом с ним с четырехлетнего возраста и знала его лучше, чем кто-либо другой, но она боялась вернуться к своей прежней жизни. Возможно, мама выгнала бы её и без ребенка, но Лена уже давно хотела уехать. Она думала, что колледж был лучшим способом сделать это, хотя даже два её телохранителя последовали за ней в Нью-Хейвен, но это все равно давало ей свободу, о которой она мечтала, и она не хотела отказываться от нее. Сидя при желтом свете лампы, прижимая к себе Лорел и вслушиваясь в тихие звуки города, доносящиеся из окна, шум машин в середине дня, полный сирен и гудков, Лена не чувствовала себя в безопасности, как думала раньше. Такой хрупкий мир, который, как она мечтала, мог длиться вечно, был разрушен грубым вторжением её родственника, и она не могла заставить себя оставаться там больше. Единственное, о чем она сожалела - это о том, что привела его к двери Кары. — Я больше не могу здесь оставаться, — сказала она, умоляюще глядя на Кару, чтобы та поняла. Она не была уверена, почему её так сильно волнует то, что женщина, которую она знала всего шесть недель, думает о её переезде и о том, чтобы снова дать ей свободу действий в своей квартире, но она хотела, чтобы Кара поняла, что она не хотела причинять ей столько беспокойства. Лена твердо заверила её, что починит дверь, заменит все, что сломал её брат, и заплатит арендную плату за следующий месяц, пока будет искать себе новое жилье. Однако её опасения были ясны, тревога из-за того, что ей пришлось растить дочь одной, ясно читалась в зеленых глазах, так сильно полагавшихся на руководство Кары в течение последних недель. Они стали чем-то вроде друзей, к большому её удивлению, и она с горьким сожалением сказала Каре, что ей придется уехать. Её друзей было немного и они были далеко друг от друга, и было бы неплохо иметь только одного. И все же Лена понимала, что пора съезжать с квартиры. Сейчас, однако, было не время расставаться с Карой, и блондинка удивила её, слегка сжав руку, а её голубые глаза прищурились за стеклами очков. Сунув руку в карман пальто, она вытащила маленькую плюшевую желтую утку, мягкую на ощупь, и положила ее в свободную руку Лены. — Тогда я пойду с тобой.