Изменяя все

***

      Сон исчез мгновенно...       Только что я бежала по бесконечному зеркальному коридору, где каждое отражение глядело на меня чужими глазами. И вдруг я оказалась сидящей на кровати, прижав руки к груди. Сердце колотилось где-то в горле, как будто пытаясь вырваться наружу.       За окном царила тьма. Луна скрылась за тучами, и лишь редкие звёзды пробивались сквозь серое небо.       — Кошмар? — сонно спросил Курама.       — Да, — выдохнула я.       — Что на этот раз?       Я промолчала. Это был не сон. Это был его голос.       «Я скоро вернусь, Наруто. Не скучай», — прозвучало в голове.       Я зажмурилась, пытаясь избавиться от наваждения.       — Это был он, — наконец произнесла я.       — Опять? — Курама раздраженно фыркнул, но в его тоне не было привычной резкости. — Он просто хочет тебя напугать. Не обращай внимания.       — А если не получится? — прошептала я. — Что, если я снова позволю себя поглотить?       — Тогда ты встретишь его, — просто ответил Курама. — Ты стала сильнее. И теперь ты не одна.       Я открыла глаза и посмотрела на свои руки. Пальцы слегка дрожали, но я сжала их в кулаки, и дрожь утихла.       — Ты прав, — произнесла я. — Я не одна.       Я встала, подошла к окну и раздвинула занавески. На небе тускло мерцали звезды, но на горизонте уже начинала пробиваться светлая полоска.       — Скоро рассвет, — сказал Курама. — Ты идешь тренироваться?       — Да, — кивнула я. — Сегодня мой первый день с Минато.       — Не опаздывай, — напомнил он.       — Не опоздаю, — ответила я.       Я быстро оделась: чёрные тренировочные штаны, простая рубашка и лёгкая куртка. Волосы собрала в хвост. К поясу прикрепила катану и маленького деревянного лиса.       Ши смотрел на меня с подушки: — Жди, — сказала я ему. — Я скоро вернусь.       Я вышла из комнаты. В доме царила тишина: Кушина все ещё спала, а Наруто крепко спал. Лишь на кухне горел слабый свет — Минато, погружённый в чтение свитков, пил чай.       — Ты рано, — сказал он, поднимая голову.       — Не спалось, — просто ответила я.       — Волнуешься?       — Немного.       Он улыбнулся: — Это нормально. Пошли, я как раз собирался.       Мы вышли на улицу, когда небо только начинало окрашиваться в первые краски рассвета. Коноха казалась пустой, лишь редкие кошки перебегали дорогу.       Минато спросил: — Ты читала свиток?       Я кивнула: — Да, несколько раз.       — И что думаешь?       — Сложно, но интересно, — честно призналась я.       Полигон встретил нас тишиной.              Раннее утро ещё не растопило туман, стелившийся по земле. Где-то вдалеке кричали птицы, и этот звук казался единственным, что нарушало покой.       Он остановился у края тренировочной площадки. — Тогда начнём.       — Хирайшин, — Минато встал перед мной, держа в руке кунай с тремя лезвиями. — Это техника Летающего Бога Грома. Она позволяет мгновенно переместиться к заранее отмеченной точке.       Он метнул кунай в дерево. Лезвие вонзилось в кору с сухим стуком.       — Смотри, — бросил он и растворился в воздухе.       Я даже не моргнула — он уже стоял у дерева, вытаскивая кунай из коры. Я заметила, как напряглись его мышцы за секунду до перемещения, как чакра вспыхнула и погасла, как он чуть сместил центр тяжести при приземлении.

      «Он хорош», — подумала я.       «Лучший, — ответил Курама. — Не зря его боятся враги».       — Перемещение почти мгновенное, — пояснил Минато, возвращаясь. — Однако это требует огромной концентрации и точного расчёта чакры. Одна ошибка — и ты можешь приземлиться не у метки, а в дереве.       — Звучит обнадёживающе, — сказала я.       — Не буду врать, это опасно, — он протянул мне кунай. — Но если решишься рискнуть...       Я взяла кунай. Металл был холодным, но лежал удобно.       — Что мне нужно сделать?       — Сначала поставь метку. Сосредоточь чакру в пальцах и коснись куная. Представь, что оставляешь на нём свой след — невидимый, но ощутимый.       Я закрыла глаза.       Чакра потекла по руке. Я делала это тысячи раз, касаясь металла и оставляя невидимую метку. Но здесь… если я ошибусь, все решат, что я враг. Чужая. Техника, которую я знала, была немного другой — улучшенной версией, улучшенной мной. Я могла применять её на небольшие расстояния и без меток, но это требовало огромного расхода чакры почти критической для жизни...       А эту, оригинальную версию, я вижу впервые. Хотя могла изучить её до прихода в Коноху. Но подозрения и слухи… нельзя так рисковать. Да и традиционная техника практичнее: меньше чакры, но такая же быстрая.       Я коснулась куная. Ничего не произошло.       — Не получилось, — с грустью вздохнула я.       — Попробуй ещё раз, — спокойно сказал Минато. — Не спеши. Почувствуй чакру.       Я снова попробовала. Метка появилась, но какая-то неясная, размытая.       — Есть, — произнесла я. — Но она слабая.       — Это нормально для первого раза, — кивнул Минато. — Главное — ты её чувствуешь. А теперь попробуй переместиться. Не спеши. Представь, что ты сворачиваешь расстояние между собой и меткой.       Я кивнула и сосредоточилась. Чакра вспыхнула, и я сделала шаг. Оказалась всего в двух метрах от куная. Приземление вышло тяжёлым. Я пошатнулась, чуть не упала, и острая боль пронзила колено.       — Неплохо, — отметил Минато. — Ты ошиблась, но это не беда. Попробуй снова.       — Дайте мне минуту, — ответила я, растирая ногу.       — Что с тобой?       — Нога затекла. И кажется как будто чакра... не идёт.       «Ты слишком зациклился, — сказал Курама. — В другом мире тебе бы потребовались дни, чтобы освоиться. Но здесь тело моложе и непривычно к этому. Не спеши».       — Может, закончим на сегодня? — спросил Минато, заметив моё состояние.       — Нет, — я распрямилась. — Ещё раз.       Я сосредоточилась снова. Метка отозвалась — но с задержкой, будто нехотя. Я шагнула. На этот раз я оказалась рядом с кунаем. Почти вплотную. Но перемещение заняло целую секунду — вечность по меркам Хирайшина.       — Очень медленно, — заметил Минато. — В бою тебя бы уже убили.       Я лишь проворчала: — Я знаю.       — Но ты добралась до метки. Это уже шаг вперёд.       Я кивнула, ощущая, как дрожат руки.       Мы тренировались ещё час.       Иногда удавалось. Чаще — нет. Метка появлялась с пятого-десятого раза, а перемещение получалось медленным или неточным. Однажды я переместилась прямо в дерево — к счастью, вовремя остановилась, лишь задела его плечом.       — Больно? — спросил немного взволнованно Минато.       Я потерла ушиб и ответила: — Терпимо.       К концу тренировки я так устала, что едва держалась на ногах. Каждая мышца ныла, чакра почти иссякла, в голове шумело от напряжения.       — Достаточно, — сказал Минато. — Сегодня ты справилась.       — Я ничего особенного не сделала, — возразила я. — Большую часть времени просто пыталась поставить метку.       — Это и есть обучение, — объяснил он с улыбкой. — Завтра будет легче.       — Откуда вы знаете? — удивилась я.       — Потому что ты не сдаешься, — ответил он просто. — А это самое важное.       Я медленно побрела домой, чувствуя каждую боль.       «Ты нарочно ошибалась?» — спросил Курама.       «Не всегда, — ответила я честно. — Иногда просто не получалось. Эта техника... она грубее, чем та, к которой я привыкла».       «Ты справишься», — уверенно сказал Курама.       «Откуда знаешь?»       «Потому что ты — Узумаки. Ты никогда не сдавался».       Я улыбнулась и побрела дальше.

***

      Прошла неделя...       Каждое утро я просыпалась до рассвета, шла на тренировочную площадку и снова и снова училась перемещаться к метке. Падала, вставала, пыталась снова.       Минато был терпеливым. Он не ругал меня за ошибки, не подгонял, просто стоял рядом, ждал. Иногда давал советы, иногда молчал.       — Ты быстро учишься, — похвалил он на третий день, когда я наконец попала в цель.       — Не быстро, — ответила я, чувствуя, как дрожат руки.       — Достаточно, — сказал он твёрдо. — Для первой недели — отличный результат.       Я кивнула, но в глубине души знала, что могла бы больше. Если бы не притворялась, если бы не скрывала свои настоящие способности.       Но рисковать было нельзя.       «Ты делаешь правильно, — сказал Курама. — Если он узнает, что ты уже умеешь, придётся объяснять, откуда. А ты к этому не готова.»       «Знаю, — ответила я. — Но это тяжело.»       «Никто не обещал, что будет легко,» — добавил он.

***

      На пятый день Минато не пришёл — у Хокаге были срочные дела. Вместо него тренировку провёл теневой клон.       — Прости, — сказал он, почесывая затылок. — Оригинал занят.       — Ничего, — ответила я.       Клон был терпеливым, как и оригинал, но в нём не было той живой теплоты и внимания, которые я привыкла чувствовать рядом с Минато.       После часа тренировки клон заметил: — Ты сегодня какая-то напряжённая.       — Просто устала, — соврала я.       — Отдыхай.       — Не хочу.       Он посмотрел на меня долгим взглядом, вздохнул и сказал: — Ты упрямая.       Мы продолжили тренировку. К концу я почти без промахов перемещалась к метке, но скорость всё ещё оставляла желать лучшего.       — Завтра будет лучше, — сказал клон и исчез.       Я осталась одна.       — Неделя прошла, — сказала я Кураме. — А я всё ещё медленная.       — Ты не медленная, — ответил он. — Ты осторожная. Это разные вещи.       — Но я должна быть быстрой.       — Будешь. Просто дай себе время.

***

      Я тренировалась одна — Минато снова прислал клона, но тот исчез через час, потому что оригиналу потребовалась вся чакра.       — Ты сегодня без присмотра? — раздался голос сбоку.       Я обернулась.       Кабуто стоял у дерева, спрятав руки в карманы. На его лице играла знакомая дружелюбная улыбка.       — Кабуто? — я почувствовала тревогу. — Что ты здесь делаешь?       — Просто проходил мимо, — он пожал плечами. — Услышал шум и решил посмотреть.       — И долго ты здесь стоишь?       — Недолго, — он сделал шаг вперёд. — Ты тренируешься в технике Минато-Сана? Я ничего не ответила.       — Не переживай, — он улыбнулся. — Я не враг, просто любопытно.       — И что же именно тебе любопытно?       — Твоя техника, — он остановился, держась на расстоянии пары метров. — Ты всегда достигаешь метки, но каждый раз замедляешься при приземлении. Почему?       Я удивилась. Он что, правда заметил?       — Чего боишься?       — Не уверена, — ответила я. — Возможно, потому что я боюсь.       — Врезаться, упасть, ошибиться.       Он кивнул, как будто знал, что я отвечу именно так.       — Попробуй не думать о приземлении, — предложил он. — Сосредоточься только на движении. Тело само поймёт, как приземлиться.       — Это бессмысленно.       — Напротив, — он мягко улыбнулся. — Ты слишком всё контролируешь. Хирайшин — это словно техника доверия. Доверься себе и своей чакре.       — Откуда ты это знаешь? Ты же не владеешь Хирайшином.       — Я действительно не владею, — кивнул он. — Но я тщательно изучил теорию разных техник. И вижу, как ты действуешь. Твоё тело знает, что делать. Проблема в твоём разуме.       Я задумалась.       — Попробуй, — посоветовал он. — Хуже не станет.       Я кивнула и поставила метку на дереве. Сосредоточилась, отбросила лишние мысли и перестала контролировать процесс. Просто... поверила.       Чакра вспыхнула, и я переместилась. Приземлилась идеально, без промаха и потери скорости.       — Отлично, — сказал Кабуто, аплодируя. — Видела? Я же говорил.       — Как ты... — я не нашлась, что ответить.       — Наблюдательность, — улыбнулся он. — И теория. Ты очень талантлива, Минако-сан. Не позволяй страхам встать у тебя на пути.       — Спасибо, — выдохнула я.       — Не за что, — он развернулся, собираясь уходить. — Удачки в освоении. И запомни: иногда самый лучший совет даёт тот, кто не является мастером. Просто потому что он смотрит со стороны.       — Кабуто, — окликнула я.       Он повернулся.       — Почему ты мне помогаешь?       Кабуто улыбнулся своей загадочной улыбкой.       — Ты интересный человек, Минако-сан. Мне нравится наблюдать за тем, как ты растёшь.       Я стояла на площадке и смотрела ему вслед.       Я подошла к дереву, вытащила кунай и снова поставила метку.       — Ещё раз, — сказала я себе.       Я переместилась.       Снова идеально.       — Ещё.       Идеально.       — Ещё.       Идеально.       Я улыбнулась.       Может, у меня действительно получится...

***

      К вечеру я вернулась домой уставшей, но довольной. Совет Кабуто сработал — я стала точнее перемещаться, быстрее двигаться и перестала бояться приземления.       — Ты сегодня какая-то светлая, — заметила Кушина, когда я вошла на кухню.       — Тренировка прошла отлично, — ответила я, усаживаясь за стол.       — Это замечательно, — она поставила передо мной чашку чая. — Однако я хочу поговорить с тобой о другом.       — О чём ты? — спросила она, садясь напротив и пристально глядя на меня.       — Минако, у тебя есть нарядная одежда? — спросила она.       Я застыла на месте.       — Что ты имеешь в виду? — уточнила я.       — Всё просто, — вздохнула она. — Ты постоянно в тренировочных штанах или толстовке. Есть у тебя что-то другое?       — Есть одно платье, — сказала я. — Бордовое.       — Я его не видела, — удивилась Кушина.       — Я давно его купила, — объяснила я. — В другом городе. Надевала всего раз.       — Тогда наденешь его завтра, — решительно заявила она. — А потом мы пойдём в магазин. Я, ты, Рин и Микото.       — Зачем нужно столько людей?       — Чтобы ты не сбежала, — с улыбкой ответила она.       Я вздохнула, но возражать не стала.

***

      На следующее утро я стояла перед зеркалом в бордовом платье. Легкая ткань мягко облегала фигуру, а подол грациозно струился при каждом движении. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь жалюзи, рисовали на полу золотистые полосы. Одна из них коснулась моего отражения, словно сама природа одобрила мой выбор. Я провела рукой по гладкой ткани, поправила воротник и глубоко вздохнула. Затем я вышла из комнаты.       Кушина ждала меня у подножия лестницы. Она стояла, заложив руки за спину, и смотрела в окно. Едва я вошел, мои шаги эхом разнеслись по прихожей, и она подняла голову.       Кушина замерла.       Она застыла на месте, словно увидела привидение или воспоминание из прошлого. Её глаза широко раскрылись, брови дрогнули. На одно долгое мгновение она, всегда собранная и невозмутимая, превратилась в женщину, потерявшую дар речи.       — Минако, — выдохнула она. — Откуда у тебя это платье?       — Я купила его давно, — ответила я, опустив взгляд на подол. — Лежал в шкафу. Думала, пригодится.       — Идеально сидит, — произнесла она тихо, почти шёпотом. — Пойдём, Рин и Микото уже ждут.       Мы вышли на улицу, где утренний воздух встретил меня прохладой и свежестью. Вдалеке у ворот стояли две знакомые фигуры: Рин нервно переминалась с ноги на ногу, а Микото, как обычно, улыбалась своей загадочной полуулыбкой.       Но мы прошли всего несколько кварталов.       Солнце уже высоко, и город окончательно проснулся. Тёплый ветер всё ещё ласкал мои волосы, когда мы вышли из лавки с мороженым. Рин настояла, что утро без сладкого не считается.       И тут, словно по злому умыслу судьбы, перед нами появились трое парней. Слишком расслабленные и наглые. По их жилетам и ленивым ухмылкам сразу видно — джоунины. Они только что выполнили задания и уже мнили себя центром вселенной.       — Красотка в красном, как тебя зовут? — лениво спросил парень в центре, растянув губы в самоуверенной улыбке.       Я замерла. Сердце ёкнуло не от страха, а от непонимания, как реагировать на такое. Шагнула назад. Ещё один. Теперь я за спиной Кушины, словно за каменной стеной. Пальцы сжались в кулаки.       Кушина даже не повернула головы. Лишь чуть сощурилась, и её голос стал ледяным:       — Моя племянница занята.       Микото добавила мягко, но с лёгкой сталью в голосе: — Шисуи Учиха.       Её тон не изменился, но этого и не требовалось. Имя Учихи прозвучало как пароль, за которым стояли клан, традиции и непреклонное «нет».       — И не приставайте к моей ученице, — спокойно, но с такой интонацией, что хотелось вытянуться по струнке, сказала Рин.       Парни переглянулись, пробормотали что-то себе под нос и растворились в толпе, даже не попрощавшись. Я, сама того не заметив, взяла Кушину за руку. Сначала просто коснулась, затем сжала пальцы — и не отпускала. Тёплая, надёжная, чуть шершавая от кунаев ладонь стала якорем в этом громком мире.       Мы сделали ещё несколько шагов, когда Рин обернулась ко мне. В её глазах плясало лукавство.       — Ты боишься? — спросила она, хотя голос выдавал, что ответ ей известен.       — Нет. Просто не знаю, как реагировать на таких парней, — выдохнула я, глядя себе под ноги.       — Привыкнешь, — мягко сказала Микото с такой уверенностью, что я почти ей поверила. Рин догнала меня, заглянула в глаза с дружеской искоркой.       — Говорят, ты и Шисуи…       Я почувствовала, как щёки заливает румянец, и мысленно выругалась: почему я так краснею?!       — Мы просто друзья, — пробормотала я, глядя на камешек под ногами.       — Друзья, которые краснеют от одного его имени? — с ухмылкой спросила Рин. — Желаю вам удачи. Буду болеть за вас.       — Рин-сенсей! — воскликнула я.       Она звонко рассмеялась, даже Кушина улыбнулась. Микото отвернулась, но я заметила, как дрогнули её плечи.       Я шла, сжимая руку тёти, и думала: может, когда-нибудь привыкну не краснеть. Но точно не сегодня.

***

      Магазин оказался больше, чем я ожидала.       Снаружи он выглядел скромно: вывеска с потрескавшейся краской, узкая дверь, занавеска из синих полосок. Но стоило переступить порог, как мир за спиной словно растворился. Два этажа, залитые мягким светом, уходили вглубь и вверх. Ряды вешалок тянулись вдаль, как полки в огромной библиотеке, а зеркала на колоннах многократно отражали пространство, создавая ощущение бесконечности. В воздухе витал запах новой ткани — свежий, чуть терпкий — и что-то сладкое. Возможно, это были духи продавца или просто счастье, которое всегда окружает места, где люди находят себя.       Я сделала несколько шагов. Сандалии тихо зашуршали по начищенному полу.       — Так, — сказала Кушина, встав в центр зала. Её взгляд быстро окинул помещение, оценивая, прикидывая, просчитывая. — Нам нужно три вещи. Повседневная одежда, боевая экипировка и что-то красивое для души.       Я моргнула.       — Для души? — переспросила я, не понимая.       — Для души, — твёрдо сказала она. В её голосе звучала уверенность, спорить было бы глупо. — Чтобы ты чувствовала себя красивой.       Рин и Микото одобрительно кивнули. Рин — энергично, по-своему, а Микото — мягко, с полуулыбкой согласия.       — Я займусь боевой экипировкой, — предложила Рин, шагнув вперёд. В её глазах блеснул азарт. — У меня есть опыт.       — А я — повседневными вещами, — улыбнулась Микото. Её теплота заставила меня расслабиться. Она повернулась к Кушине: — Ты выберешь что-то для души?       — Конечно, — Кушина потёрла ладони. Этот жест я видела впервые. Она словно ждала возможности нарядить кого-то, кто не может отказать.       Меня повели вдоль рядов, как на экскурсию. Слева шла Рин, что-то обдумывая, справа — Микото, перебирающая вешалки. Я чувствовала себя странно: неловко, но в то же время — любимой. За мной присматривали, даже когда я этого не просила.

***

      Рин свернула влево и оказалась в секции, где воздух казался гуще. Здесь висели строгие, тёмные вещи без рюш и лишних деталей. Всё здесь было эффективное, всё создано для боя.       — Смотри, — сказала Рин и провела пальцами по стойке. Остановилась на одной из вешалок. — Эти штаны подойдут для миссий. Прочные, но лёгкие. — Она сняла их и передала мне. Ткань оказалась плотной, но почти невесомой. — Обработаны специальным составом. Не промокают и не издают звуков при движении.       — А это? — я указала на тёмно-синий костюм, висевший чуть выше. Его строгие линии и отдаленно напоминала форму АНБУ, но с более мягкими, женственными чертами. На воротнике алела тонкая вышивка.       — Это боевое кимоно, — ответила Рин, снимая его с вешалки. — Укороченное, удобное. Не сковывает движения. — Она развернула его, чтобы я могла рассмотреть все детали. — И выглядит достойно. Это не просто форма, а заявление.       Я провела пальцами по ткани. Она была плотной, но мягкой. Тёмно-синий верх с алыми вставками на рукавах напоминал языки пламени, застывшие в движении. Свободные штаны с широким поясом держали форму, но не давили. На спине, на уровне лопаток, была вышита эмблема Узумаки — красная спираль на тёмном фоне. Это был мой знак, знак крови.       — Примерь, — сказала Рин, её голос звучал как приказ, но с мягкой улыбкой.       Я скрылась за ширмой.       За перегородкой пахло деревом и новой тканью. Я быстро переоделась, движения были отточенными, привычными, хотя одежда была мне незнакома. Кимоно село идеально, словно его шили специально для меня. Ткань не мешала двигаться, пояс держал форму, рукава не спадали. Я сделала несколько шагов — тихо, бесшумно. Присела — ничего не натянулось. Выпрямилась и резко развернулась — полная свобода.       — Готова? — голос Рин раздался из-за ширмы.       — Да, — ответила я и вышла.       Рин стояла у колонны, держа в руках какой-то нарукавник. Увидев меня, она выронила его на пол. Звук глухого удара эхом разнёсся по залу.       — Ого, — выдохнула она, в её глазах вспыхнуло восхищение. — Это... это просто создано для тебя. — Она наклонилась, подняла нарукавник, но продолжала смотреть на меня. — Честно, Минако. Я не просто так говорю. Иди, посмотри на себя.       — Правда? — я повернулась к ближайшему зеркалу.       И замерла.       Тёмно-синее кимоно подчёркивало плечи, алые вставки на рукавах добавляли огонька, а эмблема Узумаки на спине горела, как клеймо рода. Мои родные наручи с печатями выглядели так, будто всегда были частью этого образа.       — Берём, — сказала Рин уверенно.       — Берём, — согласилась я, погладив рукав.

***

      Микото мягко взяла меня за локоть и повела к вешалкам, где воздух был прозрачным, а цвета — от молочного до небесно-голубого.       — Здесь вещи для отдыха, — сказала она, изящно перебирая плечики. — Для прогулок, для дома. Для тех дней, когда не хочется быть сильной.       Она выбрала несколько вещей, словно знала мои размеры лучше меня. Свободный свитер цвета слоновой кости — мягкий, как облако. Тёплые штаны из пушистой ткани — в них хотелось завернуться. Лёгкое платье до колена — простое, серое, с тонкими бретелями.       — Примерь, — предложила она.       Я уединилась за ширмой.       Свитер был невероятно уютным. Я натянула его через голову, и он окутал меня, как мягкая игрушка. Штаны скрыли ноги, и я почувствовала себя спокойно. Последним я надела платье. Серое, без украшений, оно придало мне элегантность.       Я вышла.       — Ты красивая, — тихо сказала Микото. — Не нужно прятаться в мешковатых вещах.       — Я не прячусь, — возразила я неуверенно.       — Прячешь, — мягко, но твёрдо ответила она. — Но ты заслуживаешь чувствовать себя красивой всегда. Не только в бою, но и в обычные дни.       Я опустила глаза. На полу плясали солнечные зайчики.       — Берём? — спросила Микото.       — Берём, — кивнула я, чувствуя тепло в груди.

***

      Кушина ждала меня у дальнего стеллажа у самой стены, где свет едва пробивался, создавая уютную, почти интимную атмосферу. В руках она держала нечто красное — яркое, почти огненное, как сердце заката.       — Это платье, — сказала она, бережно разворачивая ткань. Красный шёлк струился, как вода. — Увидела его и сразу подумала о тебе.       Шагнув ближе, я увидела, что платье длинное, почти до пола, с открытой спиной и пышной юбкой. Красное, глубокое, как закат над Конохой или кровь, что течёт в моих венах.       — Примерь, — попросила Кушина, и голос её дрогнул. — Пожалуйста.       Она почти не говорит «пожалуйста». Это заставило меня задуматься.       Глубоко вздохнув, я пошла за ширму. Платье оказалось лёгким, почти невесомым. Открытая спина сначала смутила, но потом я подумала: а почему бы и нет? Красный цвет делал мои волосы ярче, кожу светлее, а глаза глубже.       Расправив юбку и поправив бретель, я вышла.       Вокруг повисла тишина — та, когда слова теряются. Кушина смотрела на меня с открытым ртом, Рин замерла с вешалкой, готовая уронить её, а Микото прижала ладони к щекам, будто испугавшись.       — Минако… — выдохнула Кушина, и в этом звуке было всё: удивление, гордость и нежность. — Ты просто…       — Не надо, — перебила я, чувствуя, как пылают щёки. — Я знаю, это слишком.       — Нет, — твёрдо сказала Кушина, взяв меня за плечи. — Ты прекрасна. Не красива, не мила. Прекрасна. С большой буквы.       — Как принцесса, — добавила Микото, её голос звучал, как сказка, в которую она давно не верила.       — Как настоящая Узумаки, — кивнула Рин, в её глазах блестели слёзы.       Я повернулась к зеркалу. На меня смотрела незнакомка в красном платье, её глаза блестели, щёки горели, а уголки губ подрагивали.       Кто эта девушка? Почему она выглядит так, будто наконец-то нашла себя?       — Берём? — спросила Кушина обычным, спокойным голосом, но пальцы её на моих плечах чуть дрожали.       — Берём, — ответила я.

***

      Магазин остался позади. Сумки оттягивали руки, но я всё ещё не могла поверить, что Кушина, Рин и Микото потратили на меня почти три часа. Мы примеряли одежду, спорили, смеялись. Их лица светились радостью, ни капли усталости.       — Как ты? — спросила Кушина, заглядывая мне в глаза. — Не замёрзла?       — Нет, — ответила я. — Всё в порядке.       — Ты молодец, — сказала Рин, шагая рядом. — Я думала, ты сбежишь после первой примерки.       — Думала об этом, — призналась я.       — Почему не сбежала? — мягко спросила Микото.       Я задумалась.       — Вы старались для меня, — ответила я.       Женщины переглянулись, на их лицах появились тёплые, смущённые улыбки.       — Глупышка, — сказала Кушина. — Ты наша.       Мы шли по главной улице Конохи. Вечерело, зажигались фонари, их свет ложился на мостовую золотистыми пятнами. Людей становилось меньше, вдалеке лаяла собака, из окон доносились запахи ужина.       — Кушина, — вдруг сказала Микото с хитринкой в голосе. — Я только заметила...       — Что? — повернулась к ней Кушина.       — Вы с Минако идёте рядом, держитесь за руки, оба в красном, — Микото с прищуром оглядела нас. — Вы очень мило смотритесь, как две помидорки.       Тишина.       Я почувствовала, как щёки заливает краска. Покраснела так сильно, что даже платье стало бледнее.       Кушина тоже покраснела, но по-другому — счастливо.       — Правда? — спросила она с детской надеждой.       — Правда, — кивнула Микото. — Одинаково смущаетесь, даже брови поднимаете одинаково.       — Это хорошо? — переспросила Кушина.       — Замечательно, — ответила Микото. — Вы же родня.       Кушина повернулась ко мне с радостными глазами, сжала мою руку крепко.       — Слышишь? — сказала она. — Мы похожи.       — Слышу, — ответила я.       — Это прекрасно, — выдохнула она. — Я всегда хотела дочь, а теперь у меня есть ты. Мы похожи. Что может быть лучше?       Я не знала, что ответить, просто смотрела на её тёплые глаза, улыбку, на то, как она сжимала мою руку.       — Пойдём домой, — сказала Рин. — А то помидорки замёрзнут.       — Рин! — возмутилась Кушина, но без злости.       — Просто забочусь о семейном здоровье, — подняла руки Рин.       — Я не помидорка, — сказала я.       — Помидорки, — поправила Микото.       Мы засмеялись. Сначала тихо, потом громче. Прохожие оборачивались на нас.       Я смеялась так, как давно не смеялась. По-настоящему, до слёз.       — Ладно, — Кушина вытерла глаза. — Идём. Нас дома Наруто ждёт.       Мы пошли дальше, держась за руки. Рин и Микото шептали о чём-то, иногда оглядывались на нас.       — Минако, — позвала Кушина. — Ты знаешь, как я рада, что ты появилась в нашей жизни?       — Да? — я промолчала, боясь, что голос дрогнет.       — Я люблю тебя, — сказала она просто. — Как дочь.       — И я вас, — прошептала я, сжимая её руку сильнее.       Мы шли домой, держась за руки. Внутри было тепло.

***

      Следующие несколько дней стали для меня привычными.       Этот ритм был жёстким, как экзаменационное расписание, и в то же время странным образом успокаивающим — как старая пластинка, где каждая нота уже знакома.       Утро начиналось с тренировки с Минато. Пока небо ещё хранило бледные следы ночных звёзд, я уже стояла на тренировочном полигоне, чувствуя, как утренняя роса холодит босые ноги. Хирайшин не прощал ошибок — ни реальных, ни мнимых. Каждое неправильное движение отзывалось болью в мышцах, а каждая неточность в расчёте — синяком на бедре.       День проходил в тренировках с командой. Солнце стояло в зените, короткие тени, пот заливал глаза. Рин и Обито гнали нас так, будто завтра уже экзамен. Силы таяли, но я продолжала, потому что остановиться было страшнее, чем упасть.       Вечером наступал короткий отдых. Я падала на кровать, чувствуя, как каждая клеточка тела просит пощады. Ужин был молчаливым и быстрым, а сон — тяжёлым, без сновидений, чтобы на следующее утро снова встать в темноте, когда весь мир ещё спал.       Хирайшин поддавался, но не сразу.       Техника сопротивлялась, как чужая, не укрощённая до конца. Я ошибалась намеренно: смещала печать, задерживала чакру, делала шаг не туда. Скрывала навыки, притворяясь новичком.       Ошибки становились тоньше, естественнее. Я не падала, а спотыкалась. Не промахивалась, а чуть не достигала цели. Ложь напоминала танец: зритель не видел усилий. Минато хвалил: — Ты молодец, Минако. У тебя талант к пространственным техникам.       Я улыбалась, но внутри сжималось.       Я чувствовала себя странно.       Обманывала того, кто по-настоящему верил. За красивым успехом он видел потенциал.       Что, если он узнает?       — Ты слишком много думаешь, — заметил Курама после тренировки.       Мы сидели на крыше. Я перематывала костяшки, он был рядом, невидимый. Солнце садилось, небо окрашивалось в цвета старой меди.       — Знаю, — вздохнула я.       — Перестань, — сказал он спокойно. — Ты защищаешь себя, свой секрет.       — А если он узнает? — я подняла глаза к звёздам. — Если поймёт?       — Объяснишь, — ответил он просто. — Он умный, поймёт.       Я кивнула, но страх не уходил. Боялась, что человек, поверивший в меня, увидит лгунью.

***

      Тренировки команды 7 изменились. Раньше мы были единым кулаком — Наруто, Саске, Сакура и я. учились двигаться синхронно, прикрывать спины друг друга, понимать команды с полуслова.       Теперь всё изменилось.       Вместо совместных тренировок они сосредоточились на индивидуальной подготовке.       — У каждого из вас есть сильные и слабые стороны, — сказала Рин, глядя на нас поверх очков. — Наша задача — сделать так, чтобы сильных стало больше.       — А как же командный дух? — спросил Наруто. Он нахмурился, в его голосе прозвучала обида.       — Командный дух никуда не исчезнет, — ответил Обито, скрестив руки. — Но на арене каждый будет сам за себя. Никто не придёт тебе на помощь: ни Наруто, ни Саске, ни Сакура. Наруто ещё сильнее нахмурился, но кивнул. Даже он понял: экзамен не прощает слабости.       Я наблюдала за ними, отдыхая между подходами. Они стояли на открытой площадке среди высоких трав и двигались так быстро, что глаз не успевал заметить.       Обито был невероятно быстр. Его Камуи делал его почти неуловимым, но сейчас он использовал только тело, скорость и рефлексы.       Саске не отставал. Его Шаринган следил за каждым движением учителя. Он блокировал, уклонялся, контратаковал, но Обито всегда был на шаг впереди.       — Ты слишком предсказуем, — сказал Обито, блокируя атаку. Их кулаки столкнулись с глухим хлопком. — Ты думаешь, и тело выдаёт тебя. Противник легко прочитает это. Саске замер, тяжело дыша. По его лицу струился пот, смешиваясь с пылью.       — Что мне делать? — спросил он спокойно.       — Двигайся иначе, — ответил Обито, принимая защитную стойку. — Не думай, чувствуй. Тело должно двигаться быстрее, чем мозг отдаёт приказ.       Они продолжили.       Я видела, как Саске меняется. Его движения стали резкими и плавными одновременно. Он перестал замирать перед ударом, его кулаки летели вперёд без предупреждений, ноги двигались сами, уводя от контратак.       — Лучше, — едва заметно улыбнулся Обито.

***

      Наруто и Рин тренировались в тени большого дерева. Рин стояла спокойно, с мягкой улыбкой, но в её глазах читалась серьёзность. Наруто, напротив, был напряжён, как струна.       — Твоя выносливость — твоё главное преимущество, — сказала Рин, обходя его по кругу. — Огромный запас чакры и теневые клоны. Ты можешь победить противника количеством.       — Звучит круто, — улыбнулся Наруто.       — Но есть проблема, — Рин подняла палец, и улыбка исчезла. — Ты слишком полагаешься на клонов. Противник может использовать их против тебя.       — Как это? — нахмурился Наруто, сбитый с толку.       — Они могут отвлечь тебя, — Рин сделала шаг вперёд. — Обмануть. Заставить тратить чакру на бесполезные клоны, а потом ударить, когда ты ослабеешь. Использовать твою же энергию против тебя.       — Что же мне делать? — спросил Наруто неуверенно.       — Учись бить точно, — Рин легонько коснулась его груди пальцем. — Один удар — и результат. Не трать силы на толпы клонов, если одного достаточно.       Наруто задумался, и я видела, как его лицо становится сосредоточенным. Он кивнул, создал двух клонов и атаковал Рин с трёх сторон.       Его атака была неуклюжей, но в ней чувствовалась попытка стратегии.       — Уже лучше, — кивнула Рин, уклоняясь в последний момент. — Попробуй ещё раз.

***

      Я тренировалась одна.       В отличие от Саске и Наруто, у меня не было спарринг-партнёра. Рин предложила — я отказалась. Сказала, что мне нужно время с собой, чтобы отточить технику.       Правда была проще и сложнее одновременно: я не могла тренироваться с другими.       Потому что в бою — настоящем, не учебном — я была слишком опасна. Мои рефлексы, мои навыки, моя память о прошлой жизни — всё это просыпалось, когда я чувствовала угрозу. А тренировка с одноклассниками могла закончиться тем, что я случайно покалечу кого-то, кто просто хотел помочь.       Поэтому я стояла одна на пустыре за домом Кушины. Катана в руке. Тени удлиняются. Сердце бьётся ровно.       — Ты слишком осторожна, — сказал Курама, развалившись на краю сознания. — Дерёшься на сдержанном контроле. Не показываешь ничего лишнего.       — Это не экзамен, — ответила я, делая выпад. Лезвие рассекло воздух с тихим свистом. — Здесь не нужно раскрывать карты.       — Но и ржаветь нельзя, — парировал он. — Если будешь всё время прятать клинок в ножнах, забудешь, как им владеть.       — Я не ржавею.       — Проверим, — хмыкнул он.       Я вздохнула. И ускорилась.       Катана засвистела в воздухе — злое, острое пение. Удары посыпались чаще, быстрее, безжалостнее. Я не использовала чакру — только технику, только скорость, только тело, которое помнило больше, чем я хотела бы.       Вокруг меня танцевали тени, и на секунду мне показалось, что я снова там — в прошлом, где каждый удар был вопросом жизни и смерти.       — Лучше, — одобрил Курама, и в его голосе прозвучало нечто вроде уважения. — Но ты всё ещё сдерживаешься.       — Потому что могу себе это позволить.       — На экзамене — нет, — напомнил он. — Там будут сильные противники.       — Знаю. — Я замерла, опуская катану. По лезвию скользнула капля пота — моя или выступившая на металле от резкой смены температуры. — Там я покажу всё.       — Уверена?       Я подняла голову к небу. Оно было тёмно-синим, почти фиолетовым — сумерки наступили незаметно.       — Должна быть.

***

      После тренировки, когда солнце почти село и воздух остыл, ко мне подошла Рин. Она двигалась тихо — её шаги я услышала лишь за три метра. Хороший навык. Я обернулась.       — Минако, — сказала она без вопросительной интонации. — Я знаю, что ты владеешь медицинскими техниками.       Я застыла. По спине пробежал холодок — ощущение, когда тщательно скрываемый секрет внезапно становится явным.       — Откуда? — спросила я, стараясь говорить ровно.       — Я видела, как ты лечила Сакуру после прошлого боя, — ответила Рин спокойно, без упрёка. — И Обито говорил мне о твоих умениях.       Я выдохнула. Ожидала ли я, что это останется тайной навсегда? Нет. Но всё равно, момент, когда о тебе узнают больше, чем ты показываешь, всегда немного тревожит.       — Я училась сама, — сказала я. Это была правда лишь отчасти. Цунаде действительно была моим учителем, но большая часть знаний пришла через боль, ошибки и бессонные ночи.       — Это заметно, — улыбнулась Рин тепло и одобрительно. — Твоя техника уникальна. Не академическая, но эффективная. Она рождается из опыта, а не из книг.       — Спасибо, — ответила я.       — Я хочу, чтобы ты показала Сакуре некоторые приёмы, — продолжила Рин, глядя в сторону, где Сакура сидела у дерева и перевязывала царапину на руке Наруто. — На экзамене она может получить ранение. Или кто-то из вас. Каждый должен уметь помогать себе и другим.       — Я не учитель, — покачала я головой. — Я просто делаю, а не объясняю.       — Не учитель, — согласилась она. — Но наставник. Она тебя слушает и доверяет.       Я взглянула на Сакуру. Она сосредоточенно бинтовала руку Наруто, аккуратно и почти любовно, словно это было самое важное дело в мире. В её глазах не было страха перед экзаменом, только решимость.       — Хорошо, — сказала я, ощущая внутри что-то тёплое и тревожное одновременно. — Я попробую.

***

      Сакура улыбнулась, когда я подошла. Её лицо, ещё недавно серьёзное, озарилось ярким светом, как летнее утро.       — Ты правда научишь меня? — спросила она, убирая бинты.       — Покажу несколько приёмов, — ответила я, садясь на траву рядом. — Остальное зависит от тебя.       Я начала объяснять. Слова приходили медленно — я не привыкла быть учителем. В прошлой жизни была солдатом, в этой — ученицей. Но теперь, глядя в зелёные глаза Сакуры, я чувствовала, как фразы выстраиваются в голове, хотя раньше не могла бы их произнести.       — Главное в медицинской технике — контроль чакры, — сказала я, поднимая руку, и на пальцах засиял мягкий зелёный свет. — Но в бою нет времени на концентрацию. Техники должны стать автоматическими. Руки должны помнить, что делать, даже когда страх парализует разум.       — Как у тебя? — спросила Сакура с восхищением в голосе.       — Как у меня, — кивнула я.       Я показала несколько простых, но эффективных приёмов: как остановить кровотечение, зафиксировать сломанную кость, ускорить заживление.       Сакура смотрела заворожённо, повторяя мои движения.       — Ты сама всё это придумала? — спросила она, когда мы закончили.       — Нет, — покачала я головой. — Долго училась у разных людей.       — У кого? — спросила она.              Я замерла, вспомнив Сакуру из своего мира.       — У одного сенсея, — ответила я. — Она была лучшей.       — А где она сейчас? — спросила Сакура.       — В другом месте, — уклончиво ответила я, глядя на закат. — Но её уроки я помню.       Сакура, умная девочка, не стала задавать больше вопросов. Она мягко сжала мою руку.       — Спасибо, — сказала она. — Я постараюсь не подвести.       Я посмотрела на её решительные глаза и твёрдые руки. Внутри стало теплее.       — Не подведёшь, — ответила я. — Я верю в тебя.

***

      Прошло еще два дня.       Мои навыки Хирайшина улучшались. Я больше не промахивалась, скорость перемещений росла, и даже Минато заметил прогресс.       — Ты быстро учишься, — сказал он после утренней тренировки. — Очень.       — Спасибо, — ответила я, ощущая лёгкую вину.       Он посмотрел на меня тепло, почти по-отечески.       — Минако, можно тебя спросить?       — Конечно.       — Та резня на мосту... Рин рассказала мне не всё, но достаточно. Я не стану спрашивать подробности. Просто хочу знать... ты в порядке?       Я удивилась.       — В каком смысле?       Он сел на траву рядом.       — В прямом. Ты убила людей. Много. Даже если это были враги, это оставляет след. Я хочу узнать, ты в порядке?       Я молчала.       — Я не осуждаю тебя, — продолжил он. — Просто волнуюсь.       — Я... — запнулась я. — Не знаю.       — Что значит «не знаю»? — переспросил он.       — Не знаю, в порядке ли я, — честно призналась я. — Иногда кажется, что да. Иногда — что нет. Стараюсь не думать об этом.       — А надо, — мягко сказал он. — Не зацикливайся, но и не прячься. Иначе боль никуда не исчезнет. Она просто спрячется и будет ждать.       — Вы говорите как... — начала я, но не закончила.       — Как старик? — усмехнулся он.       — Как мудрый человек, — поправила я.       Он улыбнулся.       — Спасибо. Я просто делюсь опытом. Я тоже убивал и знаю, каково это.       — Как вы справлялись?       — Говорил с Кушиной и друзьями, — просто ответил он. — Не держал всё в себе.       — А если не с кем поговорить?       — Теперь есть, — он взглянул на меня. — Я здесь. Кушина, Рин, Обито, Шисуи — твоя команда. Ты не одна, Минако.       Я опустила взгляд.       — Я знаю, — сказала я тихо. — Но привыкнуть к этому... тяжело.       — Привыкать не нужно, — покачал он головой. — Просто живи. День за днём. Боль уйдёт сама, не сразу, но уйдёт.       Я кивнула.       — Спасибо, — произнесла я.       — Не за что, — он протянул мне руку. — Пойдём. Кушина уже заждалась.       Я взяла его руку и поднялась.       Мы шли молча. Но это молчание было не тягостным, а каким-то уютным.       — Минако, — сказал он у двери.       — Да?       — Если захочешь поговорить — я всегда рядом.       — Я знаю, — ответила я тепло. — Спасибо.

***

      До экзамена оставалась неделя.       Я тренировалась днём с Минато, вечером — с командой. А ночью, когда все засыпали, выходила на пустую площадку и снова и снова повторяла Хирайшин. Метки ставились легче, перемещения становились быстрее. Но я всё равно чувствовала, что могу лучше. Могу, как умела в прошлом мире. Но не разрешала себе.       — Ты опять не спишь, — проворчал Курама.       — Не могу.       — Тогда иди тренируйся. Это лучше, чем лежать и смотреть в потолок.       Я вздохнула. Он был прав.       Тихо, чтобы не разбудить Кушину и Наруто, я оделась. Чёрные штаны, чёрная водолазка, лёгкая куртка. К поясу прикрепила катану и брелок в виде лиса. Деревянный лис покачивался в такт шагам.       Выскользнула в окно — не хотелось скрипеть дверью. Шуншин, и через секунду я уже на тренировочной площадке.       Луна низко висела над полем, заливая его бледным светом. Где-то уханье совы, ветер шевелил траву. Холодно, но терпимо.       — Хирайшин, — шепнула я, доставая кунай с меткой.       Поставила метку на дереве, потом на камне, потом на столбе.       «Три метки, — подумала я. — Попробую перемещаться между ними».       Чакра вспыхнула. Я переместилась к дереву — идеально. К камню — промахнулась на полметра. К столбу — приземлилась, но пошатнулась.       — Медленнее, — сказала я себе. — Ещё раз.       Повторяла снова и снова: перемещение — промах — перемещение — удачное приземление. Мышцы ныли, чакра иссякала, но я продолжала.       — Ты здесь уже час, — заметил Курама. — Отдохни.       — Не хочу.       В этот момент я услышала шаги.       — Ты всегда тренируешься в такое время? — раздался голос из темноты.       Я обернулась, рука легла на катану.       — Не бойся, это я, — из тени вышел Шисуи, поднимая руки. — Просто гулял. Увидел свет и решил проверить.       — В час ночи? — я не убрала руку с катаны.       — Не спится. Вышел прогуляться. Увидел свет и решил заглянуть.       — Свет? — не поняла я.       — Чакра светится, когда её много. Ты здесь как маяк.       Я опустила руку.       — Извини, не заметила.       — Ты сильно сосредоточена, — заметил он, подходя ближе и глядя на кунай в моей руке.       — Хирайшин?       — Да.       — Сложная техника. Я, конечно, не Минато-сенсей, но в перемещениях кое-что понимаю.       — Твоё «Телесное мерцание»? — вспомнила я.       — Оно самое. Принцип похож — мгновенное перемещение, расчёт траектории, ощущение пространства.       — И как ты его освоил?       — Тысячи повторений и один секрет.       — Какой?       — Не думать и импровизация, — сказал он, садясь на траву. — Когда я только начинал, пытался контролировать каждый шаг. Рассчитывал траекторию, направление чакры, угол приземления и постоянно ошибался. А потом понял: если думать, будешь медленным. А медленный в бою — мертвец.       Он посмотрел на луну.       — Я прекратил думать. Просто перемещался, доверял телу и чакре. И получилось.       — Но Хирайшин сложнее, — заметила я.       — Сложнее, — согласился он. — Но принцип тот же. Ты слишком контролируешь. Попробуй отпустить себя.       Я задумалась. Его слова напомнили мне наставления Минато и мой собственный опыт.       — Покажи, — попросил он. — Что у тебя выходит.       Я кивнула. Метка на дереве. Чакра вспыхнула.       Я переместилась почти идеально.       — Неплохо, — похвалил Шисуи. — Но ты немного задерживаешься в точке приземления.       — Откуда ты...       — Знаю, — улыбнулся он. — У меня такая же проблема была. Боишься приземлиться не туда и тормозишь в последний момент. А нужно, наоборот, ускоряться.       — Ускоряться? — не поняла я.       — Представь, что метка — не цель, а трамплин для движения. Не останавливайся у неё, а сразу продолжай путь.       Я закрыла глаза. Метка на дереве — там, где я её оставила. Не цель, а трамплин. Чакра вспыхнула. Переместилась и сразу сделала шаг в сторону, словно уклоняясь от удара.              — Отлично, похоже на правду, — похвалил Шисуи.       — Как ты...       — Опыт, — пожал он плечами. — Я не Минато, но в перемещениях кое-что смыслю. У нас, Учиха, это в крови.       — Спасибо, — вздохнула я.       — Не за что, — улыбнулся он. — Рад, что смог помочь.       Мы сели на траву.       — Шисуи, — позвала я.       — Да?       — О той вспышке в лесу... ты обещал рассказать.       Он напрягся.       — Да, — ответил он и опустил голову. — Сенсоры ничего не нашли. Орочимару предположил природный выброс чакры. Но я... не уверен.       — Почему?       — Потому что это было слишком близко к твоей команде. К тебе.       — Думаешь, это было направлено на меня?       — Не знаю, — вздохнул он. — Но хочу быть готовым к любому повороту.       Я посмотрела на его серьёзное лицо и сжатые кулаки.       — Шисуи, береги себя, — сказала я.       — Ты тоже, — ответил он.       Мы помолчали. Потом я встала.       — Мне пора. Завтра рано вставать.       — Я провожу.       — Не нужно.       — Я всё равно не усну.       Мы пошли по тёмным улицам Конохи молча. Рядом.       — Минако, — сказал он, когда мы дошли до моего дома.       — Да?       — Если понадобится помощь... я рядом.       — Спасибо, — ответила я.       Он кивнул и растворился в темноте.       Я забралась в окно, разделась и легла в кровать. Сразу провалилась в сон.       Продолжение следует...