Глава 45. Признание
22 апреля 2026 г., 19:59
***
Солнце только начинало подниматься над Конохой, когда я открыла глаза. Первый луч — робкий, золотистый, едва набранный силой — скользнул между шторами и лёг на подушку тонкой светящейся нитью. За окном проснулась птица, негромко, вопросительно, словно спрашивая: «Ну что? Как ты?» Потолок моей комнаты стал мне родным. Светлое дерево, лёгкие трещинки, расходящиеся от люстры. Один угол чуть темнее из-за старого протекания. Кушина говорила, что это случилось прошлой весной, и собиралась позвать плотника, но руки не доходили. Теперь тёмная отметина стала частью дома, как скрип половиц или запах риса по утрам. Я смотрела на потолок и не могла поверить, что вчерашнее было реальностью. В голове всё ещё звучали голоса — тысячи, слившиеся в оглушительный рёв. Аплодисменты били по ушам, как волны. Свет софитов резал глаза. Фиолетовое сияние катаны рассекло песчаную стену в последнем ударе. Победа. Финал экзамена. Толпа ликует, раздаются аплодисменты и крики. Я закрыла глаза и увидела лицо Гаары. Его зрачки расширились, когда лезвие остановилось в сантиметре от его горла. В его взгляде что-то изменилось — напряжение исчезло, уступив место облегчению. — Сдаюсь, — сказал он. И тут начался хаос. Меня подхватили на руки, когда я сошла с арены. Кушина крепко обняла меня, её объятия были настолько сильными, что я почувствовала, как затрещали рёбра. Наруто кричал, перекрывая шум трибун. Саске улыбнулся — коротко, но искренне. А взгляд Шисуи был глубоким и тёмным, он поймал его, когда подняла голову. Он смотрел на меня так, словно я была единственным человеком во всём мире. — Ты спишь? — сонно спросил Курама откуда-то из глубины сознания. Его голос был ворчливым, заспанным, но с той особой интонацией, которая говорила: «Я проснулся, но хочу притворяться, что сплю». — Не могу, — ответила я, ощущая, как уголки губ поднимаются вверх. — Беспокоишься? — Нет... Да. Не знаю. Я повернулась на бок и устроилась поудобнее. Простыня была прохладной и гладкой. Кушина сменила её вчера. В воздухе витал аромат лаванды и чего-то домашнего, уютного, от чего хотелось остаться в постели навсегда. На подушке, прямо у моего носа, лежал Ши. Я взяла его в руки. Он был тёплым, как будто долго лежал на солнце. Провела пальцем по уху, спине, хвосту, который когда-то откололся и был криво приделан обратно. — Сегодня я ему скажу, — прошептала я, почти неслышно. Но в тишине утра каждое слово прозвучало, как камень, брошенный в воду. — Кому? — спросил Курама, всё ещё сонный, но уже окончательно проснувшийся. — Шисуи. Тишина... Та самая тишина, когда воздух кажется застывшим в ожидании. Даже птица за окном умолкла, будто прислушиваясь. Потом Курама хмыкнул, по-стариковски, с лёгкой насмешкой, но и с одобрением: — Наконец-то. В его голосе звучало облегчение. — Я уже думал, вы так и будете ходить вокруг друг друга до старости, как два журавля на свадьбе. — Не каркай. — А что? — он не смутился. — Я только за. Он хороший. Для Учихи. Последние два слова он произнёс с особым оттенком, в котором смешались вековая вражда и неохотное уважение. — Ты просто хочешь увидеть моих детей, — буркнула я, чувствуя, как щёки заливает румянец. — И это тоже, — ответил Курама без смущения. — Рыжих, с лисьими хвостами. Представляешь, какой будет шум? Коноха ещё никогда не видела таких грозных малышей. Я закатила глаза, но улыбнулась. Улыбнулась в подушку, чтобы Курама не заметил.***
Кушина хлопотала у плиты, как всегда. Я услышала её раньше, чем увидела: ритмичное постукивание лопатки, шипение масла, тихое мурлыканье мелодии, которую она, кажется, сочиняла на ходу. Аромат свежей еды разливался по коридору, обещая что-то простое, но вкусное. Я остановилось на пороге кухни, впитывая эту уютную картину. Кушина стояла спиной ко мне. Рыжие волосы собраны в небрежный пучок, старый выцветший халат накинут на плечи. Плита тихо гудела, сковорода дышала жаром, и над всем этим витал неуловимый домашний дух. — Доброе утро, — сказала я, входя. Она обернулась, и её лицо озарилось тёплой улыбкой. — О, проснулась! — ловко перевернув рыбу одной рукой, она поманила меня к столу другой. — Садись, всё готово. Я села. На столе уже стояли три тарелки, чашки с рисом и маленькие плошки с соевым соусом. Всё было, как всегда, но сегодня почему-то особенно. Возможно, потому что вчерашнее напряжение отпустило. Рядом с моей чашкой я положила Ши. Маленький плюшевый лисенок занял почётное место между чашкой и солонкой. Я поправила его и погладила по голове. Он должен был завтракать, как и я. Кушина заметила мои манипуляции, но промолчала. Уголки её губ дрогнули в усмешке. — Ты сегодня какая-то весёлая, — заметила она, ставя передо мной тарелку. Рис горкой, рыба с хрустящей корочкой, свежий зелёный лук. Аромат ударил в нос, вызвав голодное урчание в желудке. — Выспалась, — соврала я, беря палочки. Кушина ничего не сказала. Но я заметила её хитрый прищур — тот самый, который появляется, когда она знает, что ей врут. Но она решила не наказывать, а подождать, пока правда выйдет наружу сама. Она снова вернулась к плите, напевая чуть громче. В кухню вошёл Минато, и я на мгновение застыла, держа палочки на полпути ко рту. Он был в домашней одежде: светлая мягкая рубашка, заправленная в простые штаны. Волосы, обычно аккуратно причёсанные, теперь слегка растрепались, как будто он только что умылся. Такой расслабленный и спокойный, он совсем не походил на Четвёртого Хокаге, чей взгляд заставлял подчинённых замирать. — Минато, ты сегодня не уходишь? — удивилась Кушина, в её голосе звучала радость. — Взял выходной, — ответил он, садясь за стол и потирая руки. — Подумал, после такого дня нужно отдохнуть. — Он посмотрел на меня и улыбнулся мягкой, отеческой улыбкой, которая заставляла чувствовать себя лучше. — И хотелось побыть с семьёй. — Правильно, — одобрила Кушина с явным удовлетворением, словно выиграла в лотерею. — Ты слишком много работаешь. — Спасибо за комплимент, — усмехнулся Минато и пододвинул к себе чашку с рисом. — Это не комплимент, а правда, — фыркнула Кушина, но в её глазах светилась улыбка. Они обменялись взглядами, как люди, прожившие вместе много лет и до сих пор любящие друг друга. В их глазах было что-то тёплое и уютное, как старый плед. Я опустила взгляд в тарелку, чувствуя, что подсматриваю за чем-то слишком личным. Наруто вошёл последним. Я не услышала его шагов, только глухой стук, когда он рухнул на стул, и скрипучий стон дерева под его весом. Он выглядел уставшим и растрёпанным. Волосы торчали в разные стороны, словно после схватки с молнией. На нём была пижама с лягушками — тот самый подарок, который Кушина купила ему на прошлый день рождения. Он носил её с такой гордостью, будто это был доспех. Теперь же лягушки были мятыми и перекошенными, а одна из них сидела у него на плече. — Ма, я не хочу есть... — протянул он, опустив голову на грудь и, кажется, снова засыпая. — Будешь есть, — решительно сказала Кушина. Её голос не терпел возражений. — Ты вчера так устал, нужно восстановить силы. — Я не устал, я проиграл... — Наруто шмыгнул носом. В его голосе слышалась не горечь, а лишь усталое смирение. — Ты устал, — повторила Кушина и поставила перед ним тарелку с рисом. — Ешь. Наруто тяжело вздохнул, но палочки взял. Он поковырял рис, затем рыбу, потом, видимо, поняв, что спорить бесполезно, начал есть. Я смотрела на него, и моё сердце наполнилось теплом. Он проиграл. Не прошёл в финал. Но он был с нами, и это было гораздо важнее любых побед. Мы завтракали. Солнце уже поднялось выше и заглядывало в окно, освещая скатерть и наши лица. Минато говорил о вчерашнем экзамене. Он разбирал мои движения, хвалил за тактику и удивлялся, как я быстро освоила Хирайшин. — Ты использовала его в бою с Гаарой, — сказал он, нарезая рыбу. — Применила правильно. Не для атаки, а для обмана. Метка на песке — гениально, Минако. — Спасибо, — ответила я, чувствуя лёгкую вину. Если бы он знал, сколько лет я действительно училась... Но я прогнала эту мысль. Сейчас было не время. — Ты прирождённый шиноби, — сказал он, глядя мне в глаза. Так серьёзно, что мне стало не по себе. — Спасибо, — повторила я. Мой голос чуть дрогнул. Кушина заметила это. Она отставила чашку и придвинулась ближе. Её плечо почти касалось моего. — Минако, — сказала она. — У вас есть планы на сегодня? Я опустила взгляд. В тарелке оставался рис, и я вдруг с интересом посмотрела на него. — Да, — ответила я. — Хочу... прогуляться. — Одна? — Нет... с Шисуи. Тишина... Такая, что воздух на кухне будто загустел. Наруто перестал жевать. Минато застыл с палочками на полпути ко рту. Кушина и Минато переглянулись. Быстрый, почти незаметный взгляд. Но я его уловила. В нём было всё: удивление, одобрение, лёгкая тревога и огромная нежность. Наруто, казалось, не понял, о чём речь. Он сидел с отсутствующим видом, жевал рыбу и думал о чём-то своём — возможно, о том, как побыстрее закончить завтрак и вернуться в постель. — С Шисуи? — переспросил он, оторвавшись от тарелки. — Зачем? — Прогуляться, — повторила я, чувствуя, как щёки заливает румянец. — А-а-а, — протянул Наруто. Его глаза медленно, с заметной задержкой, загорелись пониманием. А потом на его лице появилась широкая, глупая, невыносимая улыбка. — Ну, удачи, — сказал он, подмигивая так, будто мы заключили великий заговор. — Наруто, ешь, — мягко вмешалась Кушина. Она лукаво улыбнулась и подмигнула мне. Всего на секунду, но это подмигивание было настолько тёплым и поддерживающим, что у меня защипало в глазах. Минато ничего не сказал. Он лишь легонько потрепал меня по голове и вернулся к завтраку. После завтрака Кушина собрала посуду и села напротив меня. Её рыжие волосы сияли в утреннем свете, а взгляд был проницательным и тёплым. — Минако, — тихо сказала она, — ты хочешь признаться Шисуи? Сердце пропустило удар, и я замерла. Палочки, которые я вертела в руках, выскользнули и упали на стол. — Откуда ты знаешь? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Глупенькая, — она мягко взяла меня за руки. — Ты вся светишься, когда он рядом. И когда говоришь о нём. Твои глаза становятся больше, а улыбка — искренней. — Я пыталась это скрыть, — прошептала я, опуская взгляд. — Пряталась, — кивнула Кушина. — От всех, кроме меня. Я слишком долго ждала, чтобы не заметить твои чувства. Я замолчала, чувствуя, как комок в горле мешает говорить. — Я боюсь, — наконец призналась я. — Что он не ответит. Что я ему не нужна. Что он просто добрый. И я... выдумала себе что-то, чего нет. — Почему ты так думаешь? — спросила Кушина, глядя на меня с пониманием. — Потому что если скажу — он удивится. Назовёт меня глупой. И всё станет неловко. Я потеряю его как друга. — Хуже будет, если ты промолчишь, — мягко сказала она. — Если промолчишь и будешь жалеть всю жизнь. Я знаю. Я чуть так не потеряла Минато. — Потеряла? — удивилась я. — Ты? Кушина посмотрела на меня с лёгкой грустью в глазах. — Боялась, — призналась она. — Думала, что он не видит во мне ничего, кроме друга. Но он заметил. И сказал мне это. — Что? — спросила я, затаив дыхание. — «Наконец-то», — её глаза блеснули улыбкой. — «Я уже думал, что буду ждать до старости». Я рассмеялась, представив эту сцену. Минато, смущённый и счастливый, с его большими голубыми глазами. — А если он откажет? — спросила я, чувствуя, что страх начинает отступать. — Не откажет, — твёрдо ответила Кушина. — Я видела, как он смотрит на тебя. Этот мальчик влюблён по уши. Ты просто не замечаешь этого. — Откуда ты знаешь? — спросила я. — У меня нюх на такие вещи, — Кушина подмигнула. — И я уже проверила. — Проверила? — удивилась я. — Поговорила с Микото. Она сказала, что Шисуи только о тебе и думает. На тренировках, на обедах. Он спрашивает у неё, чем ты занимаешься, нужна ли тебе помощь. И когда Микото спросила его почему, он... замялся. — Значит, он мне небезразличен? — спросила я. — Именно, — кивнула Кушина. — И он попросил Микото ничего тебе не говорить. Тепло разлилось по моему телу. Сердце забилось быстрее, и я почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Но если он меня обидит... — начала я. Кушина встала и взяла свою любимую сковородку, тяжёлую и чугунную. — От него и мокрого места не останется, — сказала она с улыбкой. — Понял? Я не знала, смеяться или ужасаться. — Шучу, — добавила она, убирая сковородку. — Но если обидит — не шучу. Я улыбнулась, чувствуя, как страх и волнение отступают. — Спасибо, — сказала я. — Не за что, — обняла меня Кушина. — Иди, собирайся. Ты сильная. И ты справишься. Я кивнула, чувствуя, как тепло её объятий наполняет меня уверенностью. — Я справлюсь, — повторила я, уже зная, что сегодня всё изменится.***
Прежде чем встретиться с Шисуи Прежде чем отправиться к Шисуи, я решила заглянуть в библиотеку. Она находилась всего в трёх кварталах от моего дома, за поворотом, где старая сакура клонилась к земле. Я могла пойти прямо к реке, но ноги сами привели меня туда. Мысли о Какаши не давали мне покоя. Библиотека Конохи располагалась в тихом районе, среди старых дубов, чьи кроны создавали зелёный шатёр. Когда-то здесь стоял особняк знатного клана, но позже его превратили в библиотеку. Теперь это было каменное здание с узкими окнами и массивной дубовой дверью. Я толкнула её, ощутив холод металлической ручки сквозь ткань перчатки. Внутри пахло пылью и бумагой. Этот запах был особенным — он напоминал о истории, тайнах и чужих жизнях, застывших на страницах. Я любила его с детства, точнее, с прошлого детства. В прошлой жизни библиотека была моим убежищем, где я пряталась от шумных родителей и одноклассников, не понимавших меня. — Здравствуйте, — поздоровалась я с библиотекаршей, пожилой женщиной с седыми волосами, собранными в пучок, и круглыми очками на переносице. Её пальцы, покрытые старческими пятнами, медленно перелистывали страницы книги. Она подняла голову, и её очки съехали на кончик носа. Внимательные, чуть выцветшие глаза смотрели на меня. — Чем могу помочь? — спросила она тихим, скрипучим голосом. — Я ищу записи о шиноби, погибших на миссиях лет десять-двенадцать назад, — ответила я, облизнув пересохшие губы. Библиотекарша замерла, её пальцы остановились на странице. Она посмотрела на меня дольше, чем требовалось. — Старые архивы? — переспросила она, в её голосе прозвучало удивление. — Да, — подтвердила я. Она закрыла книгу и встала. Её выправка выдавала старую школу — возможно, она сама когда-то была шиноби или много лет работала с ними. — Пойдём, я покажу, — сказала она, направляясь в дальнюю комнату. Мы вошли в маленькую комнату, которую я раньше не замечала. Дверь в конце коридора вела в неё. Когда она открылась, в воздухе пахнуло ещё более густой пылью. Комната была небольшой — всего восемь квадратных метров. Вдоль стен стояли высокие стеллажи из тёмного дерева, заполненные потрёпанными книгами и свитками. Некоторые корешки сохранили золотые тиснения, другие были настолько старыми, что названия можно было разобрать только по памяти. Свет из маленького окна под потолком был тусклым и жёлтым, освещая только центр комнаты, оставляя углы в тени. — Что именно вас интересует? — спросила библиотекарша, остановившись у одного из стеллажей и проводя пальцем по корешкам. — Команду Минато Намикадзе, — ответила я, собравшись с духом. — И их четвёртого участника. Её брови слегка приподнялись, выражая удивление и, возможно, неодобрение. — Хорошо, — сказала она и достала с полки толстую книгу в потрёпанном переплёте. Её кожаный корешок был потрескавшимся, уголки — почти стёртыми. На обложке сохранились лишь несколько букв: «Хр... Ко... 30...». — Это старые хроники, — объяснила она, кладя книгу на стол. Пыль поднялась маленьким облаком и затанцевала в лучах света. — Не все записи достоверны. Некоторые дописаны позже людьми, которые не были свидетелями событий. — Я понимаю, — ответила я. Она кивнула и вышла, оставив меня одну. Я села за стол, чувствуя холод старого дерева. Здесь сидели поколения шиноби, читая о подвигах и трагедиях своих предшественников. Я листала страницы. Бумага шуршала сухо и осторожно, словно боялась рассыпаться от малейшего движения. В тишине комнаты тикали часы, их равномерный стук действовал успокаивающе. Я нашла записи о Минато. Они были длинными и подробными, с датами и подробными описаниями миссий. О нём писали с восхищением: «Быстрейший из живых», «Герой войны», «Надежда Конохи». О Обито писали коротко и сбивчиво, будто не знали, как о нём думать: «Просто герой...» О Рин упоминалось всего несколько строк: «Один из лучших медиков, который не только лечит, но и понимает людей». И о четвёртом участнике... Я перевернула страницу и замерла. Имени не было. Только прозвище: «Четвёртый член». Кто-то намеренно стёр его чёрными чернилами, оставив лишь разводы. Но я знала, кто это. Некоторые страницы были написаны аккуратно и красиво, без единой помарки. Другие — торопливо и небрежно, со злыми помарками. Чернила различались оттенками: чёрные, тёмно-синие, почти фиолетовые. Было написано... «Он предал своих товарищей», «Он недостоин звания шиноби». «Его отец был таким же неудачником». «Хорошо, что он мёртв». «Надеюсь, ему было больно». «Предатель». «Трус». «Чудовище». Я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Кровь прилила к лицу. Я не знала Какаши, не знала, что он сделал, не знала, правда ли это или злая клевета. Но читать это было больно. Я подняла голову от книги. Библиотекарша стояла в дверях, сложив руки на груди. — Кто это писал? — спросила я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Не знаю, — ответила она. — Книга старая, многие держали её в руках и добавляли что-то от себя. Имена тех, кто писал, не сохранились. — И никто не пытался это исправить? — спросила я, глядя на грязные строчки. — Пытались, — ответила она, касаясь страницы пальцем. — Видите эти разводы? Кто-то пытался стереть или вырвать листы, но каждый раз кто-то писал снова. — Почему? — спросила я. Она помолчала, глядя на меня. — Людям нужен кто-то, кого можно ненавидеть, — тихо сказала она. — Когда случается трагедия, проще обвинить одного человека, чем признать, что мир несправедлив. Иногда никто не виноват. Иногда виноваты все. В её глазах мелькнули отблески старых ран. — Ты слишком молода для этого, — добавила она. — Если хочешь узнать правду, ищи не в книгах. Здесь только боль и злость. — Где же тогда искать? — спросила я. — У живых, — ответила она. — У тех, кто знал его не по книгам, а по жизни. Она повернулась и вышла, оставив меня одну с книгой и вопросами. Я закрыла книгу и положила ладонь на её потрёпанную обложку. — Вы нашли то, что искали? — спросила библиотекарша, когда я вернулась в основное помещение. — Нет, — ответила я, чувствуя, как слова застревают в горле. — У меня стало только больше вопросов. Она кивнула, словно ожидала этого ответа. — Возвращайтесь, если захотите узнать что-то ещё, — сказала она. — Книги никуда не убегут. — Спасибо, — ответила я и вышла из библиотеки. Солнце стояло высоко, птицы пели, город жил своей обычной жизнью. Но внутри меня было тихо и пусто. «Какаши», — подумала я, глядя на небо. — «Кто же ты был на самом деле в этом мире?» В воздухе витал запах цветущей сакуры. Вдалеке, у реки, меня ждал Шисуи. Я сделала глубокий вдох и шагнула вперёд, думая: «Ответы придут позже. Сначала — встреча. Сначала — он». «Я узнаю всё, — пообещала я себе. — Может быть, смогу что-то изменить».***
Возвращение домой Дверь тихо закрылась за мной, и я прислонилась к её прохладной поверхности. В голове гудели мысли: слова из книги, злость, которая сочилась с каждой страницы. «Предатель». «Трус». «Чудовище». Кто мог так ненавидеть Какаши? Что он сделал? И что ему приписали люди, которые никогда его не знали? «Не думай об этом, — раздался голос Курамы. — У тебя есть дела». «Знаю», — мысленно ответила я, отходя от двери. Я подошла к шкафу, распахнула створки и замерла. Свитер цвета слоновой кости, платье с тонкими бретельками, красное чудо, висевшее на отдельной вешалке как главный трофей. Что надеть? Рука потянулась к свитеру, потом к платью, снова к свитеру... «Ты слишком долго думаешь, — фыркнул Курама. — Скоро вечер». «А вдруг ему не понравится?» «Ему?» — он рассмеялся. — «Ты понравишься в чём угодно. Он смотрит на тебя...» «Как?» — я замерла. «Как лис на мясо», — ответил он, и я возмущённо топнула ногой. «Курама!» «Я правду говорю. Если бы у него был хвост, он бы вилял им каждый раз, когда ты входишь». Я закатила глаза, но улыбнулась. Спорить с ним было бесполезно, да и не хотелось. Я выбрала свободный свитер цвета слоновой кости — мягкий, тёплый, уютный, которую выбрала Микото. Он обволакивал, словно кокон. Потом долго смотрела на полку с одеждой. Штаны были удобными, привычными. Юбка, лёгкая, нежно-розовая, почти персиковая. Я выбрала юбку. Курама хмыкнул, но ничего не сказал. Он знал, когда лучше промолчать. Я расчесала волосы, оставив их распущенными. Они падали мягкими рыжими волнами, освещённые солнцем, заглядывавшим в окно. В зеркале стояла незнакомка — красивая, уверенная. «Нормально?» — спросила я, поворачиваясь перед зеркалом. «Богиня», — ответил Курама без иронии. — «Теперь иди. Не заставляй его ждать». Я взяла с кровати брелок-лиса — маленького, деревянного. Подарок Шисуи. Я носила его каждый день, но сегодня он был особенным. Я прикрепила его к поясу и погладила пальцем по уху. — Пошла, — сказала я.***
Дом Шисуи был в квартале Учиха. Обычно мы встречались в нейтральных местах, но сегодня я хотела прийти к нему. Посмотреть ему в глаза, сказать, что это не случайная встреча. Я шла медленно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Ворота с гербом клана, аккуратные дома с черепичными крышами. Тишина, нарушаемая моими шагами. Что я скажу? «Привет, я тебя люблю»? Слишком прямо. «Ты мне нравишься»? Слишком по-детски. «Давай встречаться»? Слишком банально. — Ты чего остановилась? — спросил Курама. Я замерла у дома Шисуи. Окна светились тёплым жёлтым светом. Наверное, он ещё не знал, что его жизнь сейчас изменится. — Секунду. — Дыши. Я выдохнула медленно, глубоко, как учили на тренировках. Вдох. Выдох. Сердце всё ещё стучало, но теперь это был ритм перед прыжком. Я подошла к двери, подняла руку и постучала. Три тихих, неуверенных удара. На секунду мне показалось, что никто не откроет. Но через несколько секунд дверь открылась. Шисуи стоял на пороге в простой одежде — тёмная рубашка, светлые штаны, растрёпанные волосы. Его глаза расширились, когда он меня увидел. — Минако? — удивился он. — Что-то случилось? — Нет, — мой голос звучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Просто хочу погулять с тобой. Он моргнул один раз, второй. Потом его лицо озарилось тёплой, немного смущённой улыбкой. — Сейчас. Он ушёл в дом, вернулся через минуту в куртке с гербом Учиха на спине. — Пойдём, — сказал он. — Пойдём, — ответила я. Прогулка по Конохе Осенний ветер играл с листвой, сгоняя её в маленькие золотые вихри. Мы шли по главной улице среди прохожих — торговцев, ниндзя, детей с мороженым. Я старалась не думать о том, что скажу, что будет потом. Я просто шла рядом с ним, и страх отступал, сменяясь теплом. — Ты сегодня какая-то задумчивая, — заметил Шисуи, улыбаясь. — Просто много мыслей. — О чём? — О разном. Он не стал давить. Это было в его характере — никогда не лезть в душу, если не приглашают. Просто ждал. Мы зашли в Ичираку. Старик Теучи кивнул, его лысина блеснула. Аяме, разрумянившаяся от жара плит, улыбнулась нам. — Два рамэна, как обычно? — спросила она. — Да, — ответил Шисуи. Мы сели за стойку. Я крутила палочки, чувствуя, как внутри всё сжималось. Рамэн пах восхитительно, но кусок в горло не лез. — Минако, — позвал Шисуи. — Да? — Ты волнуешься? — Всё так, — ответила я. — Просто сегодня важный день. — Почему? — Потому что я хочу кое-что сказать. Он замолчал, его палочки замерли над тарелкой. Его глаза внимательно смотрели на меня. Но я не дала ему времени на догадки. — Не сейчас, — сказала я, отводя взгляд. — Потом. Мы ели рамэн, Шисуи рассказывал смешные истории. О том, как Обито споткнулся на ровном месте, как Микото перепутала соль с сахаром. Я смеялась. Забывая о страхе, о словах, которые предстояло сказать. Просто смеялась, глядя в его лицо, и чувствовала, как внутри расцветает что-то тёплое. — Спасибо, — сказала я, когда мы вышли из Ичираку. Солнце клонилось к закату. — За что? — За то, что ты есть. Он посмотрел на меня, в его глазах отражался закат. — Всегда пожалуйста, — ответил он тихо. Мы поднялись на скалу Хокаге, когда солнце уже почти садилось. Отсюда была видна вся Коноха — игрушечная, маленькая. Мы стояли на краю скалы, глядя, как солнце опускается за горизонт, окрашивая небо в золотой, алый, розовый. — Красиво, — сказала я, чувствуя, как ветер играет с волосами. — Да, — согласился он. Его плечо почти касалось моего, я чувствовала тепло его тела, дыхание. И знала, что сейчас или никогда. — Шисуи, — позвала я тихо. — Да? — он повернулся ко мне. — У тебя есть дорогой человек? Он удивился, его брови дрогнули. — Да, — ответил он после паузы. — У меня тоже, — я посмотрела на него смело. — Он сидит рядом со мной. Шисуи замер. Его глаза расширились, дыхание перехватило. — Минако... — начал он, но я не дала ему договорить. — Я люблю тебя, — выпалила я, чувствуя, как щёки заливает краской. — Я долго не могла понять, что это. Думала, что это дружба, благодарность, просто удача. Но теперь знаю. Ты дорог мне. Очень. И я не хочу тебя терять. Я обняла его, мои руки обвились вокруг шеи. И поцеловала. Робко, неумело. Мир вокруг взорвался красками. Я ничего не чувствовала, кроме тепла его губ. Он замер, потом ответил нежно, будто боялся спугнуть. — Минако... — прошептал он, отстраняясь. — Ты меня прогонишь? — спросила я, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Нет, — он обнял меня крепко. — Я тоже люблю тебя. Думал, ты догадалась. — Откуда? — С цветов, с прогулок, с того, как я на тебя смотрю. Я уткнулась ему в плечо, скрывая покрасневшее лицо. Сердце колотилось, но это был не страх. Это было счастье. — Боишься? — спросил он, гладя меня по спине. — Уже нет. Мы сидели в обнимку, глядя на закат. Его рука лежала на моём плече, моя голова — на его груди. Мы молчали, но это было громче любых слов. — Минако, — сказал он тихо. — Ты будешь моей? Он спросил просто, буднично, но в его голосе дрожала надежда. — Конечно, — ответила я, улыбаясь. Он выдохнул, будто долго держал воздух в лёгких. — Теперь я буду делать тебя счастливой, — сказал он, целуя меня в кончик носа. — Звучит как обещание, — прошептала я. — Это обещание, — ответил он серьёзно. Я прижалась к нему крепче. Где-то вдалеке пробили часы — восемь вечера. Нам пора было возвращаться. Но я знала: этот вечер запомнится навсегда. Я знала: этот вечер останется со мной навсегда. И каждый раз, глядя на закат, я буду вспоминать его лицо, его глаза, его губы, шепчущие моё имя. Шисуи. Мой Шисуи.***
Шисуи отстранился первым, но его руки всё ещё обнимали мою талию, а мои — его плечи. Мы стояли так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на губах. — Ты даже не представляешь, как долго я ждал этого момента, — тихо сказал он, касаясь лбом моего лба. — Дольше, чем я? — усмехнулась я. — Сомневаюсь, — ответил он, проведя большим пальцем по моей щеке, стирая несуществующую слезинку. — Ты появилась в моей жизни как ураган. И я не знал, что с этим делать. — А теперь знаешь? — Теперь — да, — сказал он, целуя меня в кончик носа. — Теперь я буду делать тебя счастливой. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Я улыбнулась и прижалась к нему крепче. Вечер был прекрасен, но нам пора было возвращаться. Закат медленно угасал. Сначала алый, потом розовый, потом золотистый. Небо стало тёмно-синим, почти фиолетовым, и на нём зажглись звёзды. Город внизу светился тёплым жёлтым светом. Кто-то ужинал, кто-то читал сказки, кто-то просто смотрел на звёзды. — Нам пора, — сказал Шисуи. Он не двигался. Его рука лежала на моём плече, а моя голова — на его груди. Я слышала, как бьётся его сердце. — Знаю, — ответила я, не открывая глаз. — Не хочу. — Я тоже. Он вдохнул запах моих волос. Его дыхание стало глубже, медленнее. Шисуи вздохнул, как человек, который поднимается с дивана в холодное утро, и протянул мне руку. — Проводить тебя? Я взяла его за руку, и он помог мне встать. Мы медленно шли, держась за руки. — Ну как? — Кушина выскочила из кухни, едва я переступила порог. Она стояла в старом халате, с полотенцем в руках. В её глазах горело нетерпение. — Всё хорошо, — ответила я, чувствуя, как краснею. — Ты ему сказала? — Да. — И он? — Он сказал, что тоже любит меня. Кушина завизжала так громко, что, наверное, задребезжали стёкла в соседних домах. Она подпрыгнула, захлопала в ладоши и закружилась. С верхнего этажа послышался топот. Из коридора выбежал Наруто, растрёпанный и с кунаем в руке. — Что случилось? Кто напал? — Никто, — отмахнулась Кушина. — У твоей сестры теперь есть парень! — А, — сказал Наруто, зевнул, почесал живот и ушёл, бормоча что-то про «ненормальных взрослых». Кушина обняла меня крепко, по-матерински. — Я так рада, — сказала она, её голос дрожал. — Ты заслуживаешь счастья. — Спасибо, тётя Кушина. — А если он тебя обидит... — Не обидит. — Я на всякий случай сковородку наточу. Я засмеялась, представив Кушину с огромной сковородкой, и смех стал ещё громче. Из гостиной вышел Минато. Он был в домашней одежде, с чашкой чая. — Поздравляю, — сказал он. — Шисуи хороший человек. Я за него спокоен. — Спасибо. — Только ты уж его не обижай. Он парень хрупкий. — Я постараюсь. Мы сели пить чай. Кушина рассказывала, как они с Минато начали встречаться. — Это было давно, — сказал Минато. — Я опоздал на первое свидание на два часа, потому что спасал кошку. — Дура, — фыркнула Кушина. — Хотя я всё равно дождалась. — Конечно, — подтвердил Минато. — Потому что ты дура, которую я люблю. Они посмотрели друг на друга, и я поняла: вот оно, счастье. Настоящее. Я поднялась к себе. Ши ждал на подушке. Я взяла его в руки, провела пальцем по уху. — Всё получилось, — прошептала я. — Он меня любит. Лис молчал, но мне показалось, что он улыбнулся. Я забралась под одеяло. В темноте передо мной возникло его лицо. Спокойное, тёплое, родное. — Спокойной ночи, моя помидорка, — прошептала я.***
Ночью мне приснился сон. Я стояла посреди пустынного поля. Ветер гнал пыль, небо было свинцовым. Напротив меня стояли они. Сакура. Саске. Какаши. Их улыбки согревали меня. — Как ты? — спросила Сакура. — Нормально, — ответила я. — Не грусти, — сказал Саске. — Мы всегда с тобой, — добавил Какаши. Я хотела ответить, но они начали растворяться, как утренний туман. — Подождите! — Мы гордимся тобой, — донеслось до меня. Я очнулась. За окном уже занимался рассвет. — Простите, — прошептала я. — Я не уйду. У меня теперь есть дом. Я закрыла глаза. Слезы катились по щекам, но на сердце было легко и спокойно.***
Утро встретило меня солнцем. Я проснулась рано, потянулась, зевнула. Ши стоял на тумбочке. — Доброе утро, — сказала я. Он промолчал, но я была уверена, что он подмигнул. Спустилась на кухню. Кушина уже хлопотала у плиты. — Выспалась? — спросила она. — Да. — Сегодня будет хороший день, — сказала она. Минато ушёл на работу, Наруто куда-то убежал. Я помогала Кушине мыть посуду. — Ты сегодня какая-то светлая, — заметила она. — Наверное, потому что я счастлива, — сказала я. В дверь постучали. — Я открою, — сказала я, вытирая руки о полотенце. На пороге стояли Джирайя и Цунаде. Я замерла. — Привет, — улыбнулся Джирайя. — Ты, видимо, Минако? — Да, — ответила я, стараясь держать голос ровным. — Кушина дома? — спросила Цунаде. — Да, проходите. Они вошли, и я смотрела им вслед. — Ты в порядке? — спросил Курама. — Да, просто неожиданно. — Этот мир другой, — напомнил он. — Они не те, кого ты помнишь. — Знаю... Я закрыла дверь, выдохнула и пошла на кухню. Кушина, Джирайя и Цунаде о чём-то говорили. Я остановилась в дверях, глядя на них. Это был обычный день. Продолжение следует...***
Кабинет Хокаге заливал утренний свет. Солнце только показалось над крышами Конохи. Его первые лучи пробивались сквозь высокие окна и падали на полированный пол длинными золотыми прямоугольниками. В воздухе витал запах старой бумаги, чернил и чего-то неуловимого — возможно, цветов в вазе на подоконнике или самого времени, навсегда поселившегося в этих стенах. Минато сидел за столом, перебирая документы. Он выглядел усталым: под глазами залегли тени, волосы слегка растрепались, а на рубашке красовалось свежее кофейное пятно. Но его движения оставались быстрыми и точными, а взгляд — ясным и сосредоточенным. Свитки аккуратно ложились на стол: прочитанные — в одну стопку, требующие подписи — в другую, те, что можно отложить на завтра, — в отдельную папку. Напротив, в кресле для посетителей, сидел Фугаку Учиха. Глава полиции, близкий друг Минато, отец Саске и Итачи, он сидел прямо, сложив руки на груди и глядя на Хокаге спокойным, но выжидающим взглядом. Его тёмные волосы падали на плечи, а глаза, характерные для клана Учиха, блестели в утреннем свете. Кресло под ним не скрипело — Фугаку умел быть тихим, когда это было нужно. — Ты говорил, что есть проблема, — сказал Минато, откладывая свитки и поднимая голову. — Есть, — коротко ответил Фугаку. — О военной полиции Учиха. Минато поднял бровь — жест, который он перенял у Кушины и теперь не мог избавиться. — Что с ней? Фугаку тяжело вздохнул, словно неся на плечах не только свои заботы, но и чужие. — Молодёжь не идёт. Не то чтобы совсем не идёт, но тенденция тревожная. Через несколько лет почти не останется желающих. Минато откинулся на спинку кресла, и дерево жалобно скрипнуло. — Почему? — Учиха хотят развиваться, — медленно произнёс Фугаку. — Путешествовать, сражаться, доказывать себя на настоящих миссиях. Полиция — это бумаги, патрули, скука. Молодым это неинтересно. Они жаждут славы, крови, приключений, а мы предлагаем им столы и отчёты. — И ты их понимаешь, — сказал Минато. — Понимаю, — кивнул Фугаку. — Я и сам мечтал о другом в их возрасте. Но кто-то должен работать в полиции. Кто-то должен охранять порядок. Минато задумался, глядя в окно. За стеклом летали птицы, облака медленно плыли по небу, Коноха жила своей обычной, хрупкой жизнью. — Что предлагаешь? — спросил он наконец. Фугаку подался вперёд, и в его глазах загорелся огонь. — Эксперимент, — сказал он. — Взять на службу чунинов и джоунинов из других кланов. Тех, кто захочет. Свежая кровь, новые идеи. Может, это подстегнёт и наших. Полиция — это не только скука, но и возможность влиять, защищать, быть нужными. Минато улыбнулся — не широко, но с теплотой. — У меня есть кандидатура. — Кто? — Фугаку склонил голову. — Минако Узумаки, — произнёс Минато с теплотой, которая появлялась в его голосе, когда он говорил о близких. — Она недавно стала чунином. Показала себя на экзамене. Сильная, ответственная и умная — умнее, чем кажется. Фугаку на мгновение замолчал, обдумывая слова. Его тёмные глаза сузились. — Дочь Кушины? — переспросил он. — Племянница, — мягко поправил Минато. — Но для нас она — дочь. Фугаку кивнул, в его взгляде читались понимание и уважение. Он знал, каково это — принимать в семью не по крови. — Хорошо, — сказал он. — Поговорю с ней. Если согласится — будет прекрасно — Спасибо, Фугаку. — Не за что, — ответил Фугаку, поправляя воротник формы. — Нужны толковые люди. А она, судя по экзамену, толковая. Он направился к двери, но остановился на пороге. — Минато. — Да? — Как там Итачи? Давно его не видел. Минато улыбнулся мягко, но с грустью. — Служба в Анбу растет. Много тренируется. Все восхищаются и называет гением. — Гений, — повторил Фугаку, в его голосе смешались гордость и горечь. — Знаю. Он вышел, и дверь закрылась с тихим щелчком. Минато остался один. Он посмотрел на закрытую дверь, стопки бумаг и утреннее солнце, которое уже слепило глаза. Его взгляд упал на фотографию на столе: Кушина, Наруто, юная Минако с Ши в руках. — Удачи тебе, Минако, — тихо сказал он. — Кажется, у тебя скоро будет новая работа.
