Немного о животном

Чонгуку мешают спать стоны. Стоны тихие, но не для его чуткого слуха, ритмичные, срывающиеся на причмокивания. Отвратительно. Если вы спросите его, каков самый большой недостаток быть вожаком, да и вообще, быть оборотнем, то он несомненно скажет, что вот это. Он не просто слышит, как его бета сношается со своей волчицей на верхнем этаже. Нет, это еще полбеды. Ведь он еще и ощущает это. И ощущать на себе предоргазмическое состояние Намджуна ему было как-то... не очень. Ну то есть... Он молодой альфа, очень молодой. В его возрасте словить стояк можно и от дуновения ветерка, что уж говорить о таком... Чонгук не знает, как назвать это. Словно какой-то извращенский эмпатический секс. Намджуна это не колышет, кстати. Они все же были волками и были лесными всю свою жизнь, с пеленок жили в стае. Для них вообще понятия личного пространства, ревности или неловкости не существовало. Чон до сих пор помнит, как стыдно было полностью оголяться перед ними, и как они над его стеснительностью посмеивались. Сейчас-то уже многое изменилось. Сейчас он уже сам с неохотой натягивает одежду после пробежек по лесу волком. Чонгук чувствует дрожь, легкое щекотание в низу живота. Заставлять себя не возбуждаться с каждым разом все проще. Но раздражение все равно присутствует. С верхнего этажа доносится шипение, удар и громкие маты. Чонгук вздыхает. — Ты опять попытался ее пометить? — Устало спрашивает он, даже не открывая глаз и не шевелясь, все так же растянувшись во всю длину дивана, что ноги свисают. — Я не виноват, это происходит инстинктивно, — сокрушенно ноет Намджун, выпивая стакан воды залпом. — Она хоть успела кончить? Намджун показательно игнорирует вопрос, грозно топая по ступенькам, и Чонгук не может не улыбнуться. — Ну ты и лошара. Наверху прыскает от смеха Чимин. В намджуновой комнате шумят створки окна. Чонгук наконец засыпает в тишине.

***

Стая хотела расплодиться. Альфа видел это. В конце концов, Чонгук в стае хоть и был альфой, но все же был самым младшим. Ему было двадцать три, когда Сокджину с Юнги перевалило уже за тридцать. Волки заводили детей намного раньше, испытывая потребность в разведении потомства. Даже Чонгук иногда хандрил по щенкам, что уж говорить о хенах? Он был единственным неспаренным волком среди них. Юнги с Чимином запечатлелись друг на друге ещё в детстве и были вместе со времён родительских стай. У Сокджина была человеческая девчонка-повар, которую он приводил знакомиться (для одобрения вожака, на самом деле). Хуже всего, как ни странно, завести семью и щенков грезил Намджун. О чем красноречиво свидетельствуют детские башмачки на комоде в его комнате. У него были крайне необычные «тяни-толкай»* отношения с волчицей — бетой речной стаи. У волка чуть ли слюни не капали, когда он видел ее. — Если вы с Хвасой когда-нибудь заведете свою стаю, я почти на девяносто девять процентов уверен, что альфой станет она, — смеялся Хосок. Хосок, который с юношества обещан младшей дочке своего предыдущего вожака. Она правда ещё слишком юна, но Хосок питает к ней очень теплые чувства, даже несмотря на то, что будущий брак — это договоренность между родителями. Чонгук, будучи вожаком, должен завести потомство первым. Только после беременности самки-матери другие волки могут просить одобрения альфы на потомство**. Чонгук десятки раз говорил бетам, что не против и что им не нужно ждать его. Но это, к сожалению, так не работает. Его стая имеет больше близкого с животным началом, чем с человеческим, и ослушаться своей природы они не могут физически. На самом деле, он пытался. Когда ты — молодой альфа довольно крепкой стаи, ты уже довольно завидный жених среди волков и волчиц. А Чонгук в придачу был ещё и хорош собой, приятной наружности (спасибо городским привычкам), так ещё и поддерживал свое тело в форме постоянными физическими нагрузками. Как-то он ухаживал за одним красношёрстным волком, подкладывая ему на ложе свеженькую крольчатину. Они немного подурачились на нагретой солнцем траве, пометили друг друга запахами, когда нежились в волчьих объятиях. Но правда в том, что его волк более смелый, чем человек. И в людском обличии он не мог не вести себя сковано. Чану оказался не впечатленным. А Чонгук по какой-то причине вздохнул с облегчением.

***

— Так чем вы, ребята, занимаетесь? — Любопытствует Тэхен, когда Чимин зовет его на ужин на следующий день. Ким со сверкающими глазами уминает джинов знаменитый пибимпаб, прожевывая сочное свежее мясо. Оборотни никогда не могли питаться покупным мясом, слишком уж сильная была от него вонь. — Я, правда сказать, не очень много знаю о лесных волках. — Мы мало чем отличаемся, — поспешно ответил Чонгук, судорожно соображая, на что же можно перевести щекотливую тему. Сокджин насмешливо вздергивает бровь, а Чимин, будучи маленькой вредной сучкой, перебивает его: — О, так вы тоже бегаете ночами голышом по лесу и спите кучками? Чонгук сглатывает. Он понимает, что для городского их жизнь может быть слишком. Потому что он был полугородским, и это все еще иногда слишком для него. Охота на зверей вместо похода в магазин, бег на четырех лапах вместо велосипеда или автомобиля, потребность спать в гнезде, крепко прижавшись друг к другу, и этот чертов нудизм, чтоб его! Но вопреки его ожиданиям, Тэхен не поникает неловко, не корчит свое очаровательное личико в гримасе отвращения или страха. Нет. Он загорается самым искренним человеческим любопытством. И жизнь не готовила альфу Чонгука, вожака стаи, к распахнутым завороженным глазам и капризному: — Покажи-и.