Немного о животном

У волчонка полные сочные бедра. Широкие, способные принести в этот мир крепких и здоровых волчат. У волчонка теплый приятный запах, способный успокоить и соблазнить. У волчонка ярко выраженные материнские инстинкты и неутолимая жажда заботиться о других. А еще у волчонка уже есть свой волк. И Юнги этому альфе совсем не соперник. Когда Юнги видит его впервые, у него жутко пухлые щеки и короткие пальцы. Он плохо выговаривает букву «р» и хнычет на коленях у папы, который уговаривает малютку поесть немного мяса. Юнги садится рядом с волчонком и весь вечер развлекает его глупыми фокусами. В следующий раз волчонок уже старше. У него на коленках ранки, а пшеничные волосы растрепал ветер. У него улыбка ярче солнца. Юнги берет его с собой и учит загонять дичь — резвого черного зайца, которого паренёк отпускает, как только наиграется. Через год Юнги вновь в этой стае, теперь уже окончательно. Он останавливает свой вечный путь одинокого волка. И когда видит мальчишку, он уже словно настоящий омега. Запах сносит с ног, глаза не могут перестать смотреть. Юнги влюблен, но влюблен — не значит силен и уверен. Юнги упускает свой шанс, когда рядом с пшеничным волчонком — взрослый самец. И это, наверное, даже хорошо. Идеальный омега плюс идеальный альфа равно идеальное потомство. Юнги не идеален от слова совсем. Он средний. Когда Чимин — это десять, то он — семь с половиной. Альфа рядом с ним тоже полная десятка. Юнги бы оставил. Честное слово, оставил. Спарился бы с кем-нибудь до восьмерки, но волчонок не счастлив. Он не в порядке. И Юнги вообще-то не может говорить с занятым, неприкасаемым, чужим омегой. Но кто б знал, как ему хочется. Чимин станет хорошим мужем: он нежный и заботливый, веселый и умный. С ним можно говорить о любви, а можно о политике; можно поваляться в кровати, а можно вместе загнать дичь; можно целоваться под луной, а можно поиграть в мяч. Чимин ценен для стаи во многих аспектах, но для Кан Субина он ценен исключительно в сексуальном плане. Альфа взял себе самую горячую самку. Присвоил. Чимин мозгами понимал, что Субин — это лучший выбор. Самый сильный волк стаи, будущий вождь. А это уже достаток и безопасность. Но сердце Чимина хотело не этого. Сердце Чимина хотело хмурого и нелюдимого волка-одиночку, от которого пахло приключениями и свободой.

***

Юнги вышел на него по запаху. Родные персики манили, притягивали к себе, а волк внутри бесновался: подойди, ближе, еще ближе, понюхай, укуси. Чимину совсем не шла грусть. Ему больше к лицу улыбка до ушей, та самая, что касается глаз, и звонкий смех. Ему к лицу лучики морщинок вокруг глаз и ямочки на щеках. Но щеки волчонка мокрые от слез, а морщинки собраны на хмурящемся лбу. Чимин еще почти ребенок. Его совершеннолетие и свадьба попадают на один день. Он должен стать мужчиной завтра. Не просто мужчиной, а мужем будущего вождя, первым омегой стаи. Но разве волчонок этого желает? — Ты уходишь, — говорит он тоном синим, голосом самого грустного цвета. Не поворачивается: тоже по запаху узнает. Это при том, что запахи еще не шибко различать умеет. Ищет, значит? Юнги не отвечает. Садится рядом, опускает босые ноги в прохладный пруд. Вот же он — желанная пара, протяни руку и дотронься. Юнги бы дотронулся, даже если бы чиминова кожа оказалась последним, чего касались его пальцы. Он бы прикоснулся, если бы был уверен, что волчонок его тоже в пару хочет. И что Юнги ему опорой стать сможет. Юнги двадцать семь, пора бы уже иметь своих волчат, но как же хочется своих пшеничных и игривых кутят. Волк видит в Чимине свою самку, а Юнги видит партнера. Ласкового и игривого. Самого лучшего. — Бросаешь меня здесь одного, — теперь тон обвиняющий, но с какой-то горькой крошкой. Но Чимин, как ни странно, улыбается. — Он у меня все забирает. А теперь еще и ты забираешь друга. — Я не могу быть тебе другом, — говорит он наконец, а волчонок от его слов сжимается. — Потому что я буду замужним? — Потому что чувства к тебе не дружеские. Юнги не любит держать зрительный контакт, но в карих омутах тонет. В них радость плещется в слезах, а обнимает ее тоска. Волк храбреет, ведь терять ему больше нечего, самое дорогое сердцу уже ускользает меж пальцев. Волк храбреет и накрывает маленькую ладонь. Она все такая же пухлая, словно бы совсем не выросла с детства. Волк храбреет и пытается: — Тебе достаточно только попросить. И плевать на радость, на тоску и на слезы. В глазах напротив появляется надежда. Пальцы сжимают бледную грубую ладонь. — Забери меня.

***

Волк никогда не заботился ни о ком, кроме себя самого. Жил как одиночка, даже когда находился в стае. Он не в стае сейчас, но он и не один больше. Внутренний волк скулит и виляет хвостом, бегает в припрыжку, с обожанием глядя на крошечного волчонка, бегающего сбоку. Чимина готовили к тому, чтобы быть самкой с самого детства, как только начали формироваться смазливое личико и наметки фигуры. Вместо охоты учили домашним делам, загонял дичь он только с Юнги и то втайне от родителей. Поэтому волчье обличье Пака было не самым устрашающим, а на фоне довольно крупного серого волка Юнги, пшеничный волчонок выглядел щенком. Однако такого кроху легко было оберегать от морозов, обвив его крохотное тельце своим крупным и мощным. Его было несложно прокормить, ведь он не ел много, а охотничать любил и сам. Они не проводили много времени в человеческих обличиях, и соответственно не говорили о многом. Волки спелись, считали друг друга родными, но с людьми все не так просто. Но однажды Чимин присоединяется к его купанию в пруду. Его кожа нежная и слегка смугловатая, без единого шрамика в то время, как грудь Юнги исполосана белесыми царапинами и следами укусов, которые даже регенерация не в силах заставить исчезнуть без следа. У омеги тонкая талия и небольшой животик, а увидеть что-либо пониже волк не может из-за воды. Пшено в его волосах в свете ночной луны отливает серебром. Юнги никогда не был так очарован. Мин следит за движениями пухлых губ, словно загипнотизированный, и не сразу понимает сказанного: — Ты ведь сказал, что не хочешь дружбы. Но он сразу же приходит в себя, когда его губ касаются чужие, влажные и пухлые, совсем робкие. Узкая грудь напротив его мощной, и руки сами тянутся к чужой коже. Притягивают обнаженное тело ближе. И больше никогда не отпускают. В новую стаю они входят как пара.

***

— Так значит, ты был влюблен в меня с детства? — Ухмыляется Юнги, надоедая своей паре на празднике. Тот резко пунцовеет щеками и несильно бьет его кулачком по плечу. Весь вид его — оскорбленное, задетое эго. — Не делай вид, что не знал! А Юнги и правда не знал. Боялся, что любовь свою волчонку навязал, а тот от безвыходности из двух зол выбрал. Волк впервые осознал, что чувства, пронесенные годами, были отнюдь не односторонними.