Carpe diem

— Входите! Проходит пару секунд с того момента, как я стучу в дверь Найроби, надеясь, что именно её шаги слышала несколько минут назад, находясь в своей комнате. Получая разрешение войти, касаюсь ручки двери, толкая её вперед. Я не тороплюсь входить в комнату, задерживаясь в проёме деревянной, потрёпанной, как и все в этом доме двери, взглядом встречаясь с Найроби, сидящей на не застеленной кровати. — Можно? — на всякий случай уточняю, придерживаясь правила личных границ. — Конечно, проходи. — девушка наспех пытается раскидать вещи, брошенные на кровати, дабы позволить мне сесть. Мой шаг спокойный и размеренный, что не скажешь о Найроби, которая явно нервничает, хотя старается и не подавать вида, скрывая нервозность за странным гостеприимством. Подхожу к кровати и медленно опускаюсь на её край. — Что-то случилось? — вскидывает брови брюнетка. На мою странную ухмылку, девушка вдруг осекает себя, пытаясь объяснить причину такого вопроса. — Просто … ты вроде бы не особо любишь болтать, поэтому … для меня немного странно, что ты зашла. Обычно, ты ведь только с Берлином время проводишь и … — Найроби, прошу, угомони свою фантазию. — я смеюсь, поднимая взгляд к потолку. — Мы общаемся с Берлином лишь потому что этого требует дело. Не более. — стараюсь говорить как можно более правдиво, держа все свои странные реакции на этого человека при себе. — И нет, ничего не случилось. Я лишь пришла поговорить. — О чём? — девушка становится серьёзной, хотя и значительно расслабляется, видя мою реакцию. — Я видела твой шрам, тогда, на уроке. — зрачки брюнетки округляются, она была готова услышать от меня что угодно, но никак не это. — У тебя есть ребёнок? — понимаю, что лезу не в своё дело и нарушаю главное правило Профессора, но заднюю не даю, чётко понимая, какие цели преследую. — А тебе то какое дело? — реакция ожидаемая. Вижу, как напрягаются её мышцы, как чернеют глаза, готовые меня прожечь. — Послушай, Найроби, я не пришла сюда, чтобы сначала вытянуть из тебя информацию, а потом пойти и доложить её Берлину или Профессору. — приходится чуть повысить голос, не потеряв спокойствие. — Поверь, если бы я это решила, то сделала бы это куда раньше, ведь я уверена, никто об этом не знает, потому что иначе, ты бы здесь не оказалась. — Тогда зачем ты здесь? — её голос дрожит, Найроби поддаётся вперед, и сцепив зубы, смотрит на меня, дожидаясь хоть какой-то правды. — У каждого из нас есть возможность выйти из игры. — перехожу на шёпот, не отводя зелёных противоборствующих глаз. — У тебя, в отличие от многих здесь, есть то, ради чего стоит жить. Подумай, что для твоего ребёнка важнее: миллионы на счету или живая мать. — напоследок киваю брюнетке, перед тем как встать с места и направиться к выходу. — Если у меня не будет денег, я не смогу его забрать. — голос Найроби дрожит. Воспоминания о сыне даются брюнетке не просто. Я останавливаюсь в полушаге от кровати, медленно оборачиваясь к напарнице лицом. Она медлит, всё еще сомневаясь, можно ли мне доверять. Смотрит прямо в душу, пытаясь вывернуть всё содержимое наружу. — Его забрали органы опеки, когда я толкала дурь. — нервы девушки сдают, с губ срывается нервный смешок, а на карих глазах появляются слёзы. — Я оставила его лишь на секунду и … потеряла навсегда. — Где твой сын сейчас? — вновь медленно опускаюсь на кровать, глядя на Найроби со смесью сочувствия и злости. Потерять всё, о чём … другие только могут мечтать из-за такой нелепой ошибки … — В приёмной семье. — брюнетка переходит на шёпот, словно сама не хочет слышать правду. — Его зовут Аксель. — впервые девушка улыбается, стирая с лица одинокую слезу. — И я так его люблю … Мне сложно подобрать слова, трудно дать совет, ведь сама я не была в её ситуации, и уж точно не могу судить или оправдывать её, поэтому я молчу, всего несколько секунд, позволяя Найроби продлить её «минутку» слабости. — Я не знаю, что заставило тебя начать толкать наркоту. И я точно не вправе судить тебя, Найроби. Мы здесь все не без греха … — на мгновение замолкаю, переводя дух. — Просто … постарайся не потерять всё то, что уже имеешь. У кого-то нет даже и этого … Я не знаю, что Найроби пытается прочитать в моих глазах, не моргая и взгляда не отводя. На мгновение я вижу беззвучное понимание или хотя бы его попытку, и от этого становится тошно, неприятно, словно меня просканировали насквозь, увидели боль, тревогу и чувства, которые закрыты плотным купалом изумрудных глаз. — Эй, а вы чего здесь шушукаетесь? — в проёме чуть приоткрытой двери неожиданно появилась Токио, переводя хитрый любопытный взгляд от меня к Найроби, глаза которой по-прежнему оставались мокрыми. — Общаемся. — отвечаю спиной к Токио, перехватывая инициативу, давая возможность Найроби прийти в себя и стереть с глаз проступающие слёзы. — Ты что-то хотела? — наконец оборачиваюсь назад, продолжая сидеть на кровати брюнетки. — Глядя на ваши кислые лица, да. — шагнув вперёд, усмехнулась девушка, вытаскивая из-за спину массивную бутылку. — Текилу любите? Мы переглянулись с Найроби почти моментально, удивлённо выпучив глаза. — Да. — хмыкнула Найроби, переводя взгляд обратно на напарницу, с бутылкой текилы в руках дожидающейся нашего ответа. — Нет. — незамедлительно парировала я. — Не самая лучшая идея пить перед завтрашним дежурством, Токио. — встала с места, и сводя глаз с темноволосой, начала удаляться в сторону двери, заранее понимая, что попытка отговорить выглядела бессмысленной. — Если не хотите, чтобы узнал Профессор, будьте паиньками. Пейте тихо. — последний недовольный взгляд был брошен на Найроби, которая лишь молча кивнула, поджав нижнюю губу. Я вышла из комнаты с мыслью, что в этой команде, почти очевидно, невозможно создать дисциплину и заставить действовать по правилам. И дело даже не в Токио, которая сейчас от усталости и безнадёги решила напиться, дело во всех нас. Дело во мне. Человека, до мозга костей дисциплинированного и хладнокровного, этот дом, эти люди, это чёртово ограбление сбивало с толку, снимало маску, оголяло тайны. Или всё-таки дело было в конкретном человеке? …

****

В запертую дверь непрерывно стучали уже несколько секунд, явно не собираясь уходить, хотя я всячески на это и надеялась, поначалу не подавая никакой реакции. Закатываю глаза, устало вздыхая. Приходится отложить книгу, мысленно заповнив 112 страницу на которой остановилась и встать с места, направляясь к двери. Голоса этих двоих становились всё отчетливее, когда я приближалась ближе, сцепив зубы надеясь, что они не успели ничего натворить. Потому что сейчас мне меньше всего хотелось мириться со своей совестью. Проворачиваю ключ и тяну ручку двери на себя. — О, Рига! — восклицает Найроби, тут же ударяя себя по губам за чересчур громкий возглас. — Долго ходишь. Мы стучим-стучим … — Вы че тут забыли? — хмурю брови, глядя в их пьяные глаза понимая, что чёткого ответа точно не дождусь. — Нам нужна твой помощь. — схватив меня за плечи, с ехидной улыбкой на лице произнесла Токио. — Отвлеки Берлина. — Чего? — нахмурилась я, пытаясь скинуть с себя цепкие пальцы брюнетки. — У нашего гурмана, в комнате, целая коллекция элитных вин. — поддержала подругу Найроби, опираясь на её плечо рукой. — А у нас закончилась текила. — усмехнулась девушка, вскидывая в свободной руке пустую бутылку. — Отвлеки его, а мы с Токио пока стащим у него бутылочку. Ну или бу-ты-лоч-ки … — Я, по-вашему, на мазохистку похожа? — нервно усмехаюсь, складывая руки на груди. — Нет. Берлин всё-равно узнает, а я не хочу быть крайней в ваших авантюрах. — чуть повышаю голос, чтобы эти двое точно усвоили. — Да брось, Рига, ты если попросишь, Берлин тебе всё вино в Испании выкупит. Ну или выкрадет … — закатывает пьяные чёрные глаза Токио, выразительно усмехаясь. — Все мы знаем о вашем … тесном контакте … — брюнетка смеясь потёрла указательные пальцы, вызывая у подруги такой же смешок, а у меня желание долбануть пустой бутылкой в её руках по пьяной голове столице восходящего солнца. — Следи за языком. — шикнула я, округляя свои и без того тёмные зрачки в этом тёмном коридоре. — Уууу, ну чего завелась то. — девушка тут же ободряюще хлопнула меня по плечу, пытаясь расслабить. — Я пошутила. По-шу-ти-ла. Шутки. Юмор. Хеееей. Знакомы такие слова? — Мать твою, Токио … — я было шагнула вперёд, дабы успокоить пьяненькую напарницу, но Найроби возникла между нами, вновь касаясь моих плеч. — Рига, Ригачка, успокойся. — было и смешно и злостно от этих двух «алкоголичек». — Ну пожалуйста. Если что, виноваты будем мы с Токио. Можешь вешать любую вину на нас. А мы твои должницы, идёт? — Я же сказала — нет. — Рига, всего лишь пять минут. — утешала меня Найроби, семеня рядом шагами. — Вы меня не расслышали? … Но Токио меня не дослушала, резко возникнув впереди и сделав несколько настойчивых ударов по двери Берлина, за которой почти сразу раздалось негромкое: «входите». Я не успела даже возмутиться, ведь уже через секунду была в прямом смысле слова впихнута в комнату мужчины, глаза которого при виде не то, чтобы округлились, они в прямом смысле слова выпали из орбит, как и все слова, что Берлин был готов сказать, не увидеть сейчас меня, в одном лишь графитовом шёлковом халате и белых кроссовках, которые я успела наспех надеть, выходя из комнаты. Сам то он явно ещё не собирался спать, как всегда пребывая в темных брюках и своей идеальной тёмно-синей рубашке. — Берлин? — нервно улыбнулась я, резко останавливаясь посередине комнаты, а взгляд бросая за спину, где уже захлопнулась дверь. — А ты здесь, да … Привет. Господи, я себя за всю жизнь так глупо не чувствовала. — Здравствуй. — загадочно ухмыльнулся мужчина, медленно убирая планы в сторону, продолжая сидеть в кресле. — Что-то … случилось? — мужчина медлил, пытаясь самостоятельно понять, что именно привело меня к нему в таком виде. — Нет … то есть, да, случилось. — как бы я хотела сейчас провалиться сквозь землю под его напористым взгляде, сосредоточенным чётко на мне. А вместе этого вела себя, да и говорила как умалишенная, то запинаясь, то делая долгие паузы. Никогда прежде не ввязывалась в сомнительные авантюры, так и сейчас не стоило. — Мне помощь твоя нужна … в учебном классе. Поможешь? — С чем именно? — мужчина наспех поднялся с кресла, начиная приближаться ко мне. Замечательно, сначала ворвалась к нему, как дура, а теперь ещё и стоишь краснеешь, как последняя школьница, ведь двухдневные события никак не отпускают. — Тааам Профессор просил один … план посмотреть. — перебирая пальцами за спиной, продолжала я, стараясь придать своей лжи большей уверенности. — Без тебя не могу разобраться. — Ночью? — недоверчиво уточнил брюнет, практически сократив расстояние между нами до полуметра. — Фактически, сейчас ещё вечер. — никогда не умела врать, когда просили. Как я вообще до этих лет дожила? — И ты решила сделать это в халате и со мной? — ухмыльнулся Берлин, вновь за несколько минут осматривая меня с ног до головы. — А тебе что-то не нравится? — я наигранно прищурилась, пользуясь правилом: «лучшая защита — это нападение». — Не хочешь помогать, так и скажи. Разберусь сама. — и резко развернувшись на сто восемьдесят градусов начала направляться в сторону выхода, прекрасно зная, как это на него подействует. Вранье — 2. Умение манипулировать — 5. — Ладно-ладно. — рассмеялся Берлин, делая несколько шагов за мной и равняясь уже через две секунды. — Допустим, поверил. — и открыв передо мной дверь собственной комнаты, сказал: — Прошу. — Благодарю. — съехидничала я, ответив подобием реверанса. В коридоре уже никого не было, поэтому шли мы в полной тишине. Настоящая боевая операция, мать вашу. — Что у тебя за странная привычка бегать от меня? — начал, идущий прямо за мной Берлин. — Что у тебя за странная привычка думать, что я бегаю от тебя. — нервно усмехнулась я, рефлекторно замедляя шаг. — Просто хожу чуть быстрее. — бросая взгляд из-за плеча, ловя на губах мужчины улыбку. — То есть, на свой счёт мне это не принимать? — вновь слышу усмешку, а также приближающиеся шаги. — Всё зависит от степени твоей самовлюблённости. — парировала я, не заметив, как мы дошли до класса, а вторую стадию вранья я так и не придумала. Сердце ускорилось, хрен пойми из-за чего именно. Дверь была не заперта, поэтому открыла я её первой, приглашая мужчину войти. — Выглядит так, будто ты специально решила меня сюда затащить, чтобы совратить. — он остановился в проеме двери, которую я всё еще придерживала. — Рада, что ты сам догадался. — с лёгким ехидным прищуром ответила я, улыбаясь его раздутому эгу. — Ну так что, заходить будешь? В ответ Берлин лишь рассмеялся, отводя взгляд и делая несколько шагов вглубь кабинета, сразу же включая еле работающий свет. И чёрт возьми я выдохнула, ведь темы подобные на его счёт последнее время давались мне с большим трудом. Пропустив через себя целый табун мурашек, я зашла следом, плотно закрыв за собой дверь. Ну всё, идиотка, ты осталась один на один в клетке с хищником. Что дальше делать будешь? — Ну … и где планы? — улыбнулся брюнет, осматривая пустой кабинет. Мне уже не казалось, он точно не верил. — Или всё-таки я был прав и … второй вариант? — Размечтался. — хмыкнула я, делая ещё несколько шагов вперёд, все еще создавая иллюзию собственной лжи. — Они во втором шкафчике. Достанешь? В ответ Берлин лишь кивнул, удаляясь к столу, пока я безуспешно пыталась создать в голове план дальнейших действий. — Если ты решила удивить меня планом вентиляционных труб, то опоздала, я их уже видел. — закрывая шкафчик, пробормотал мужчины. Я невольно бросила взгляд на часы, висящие прямо над головой Берлина, и заметив, что прошло уже три минуты, решила прекратить разыгрывать комедию. Успели или нет, это уже их проблемы. Я сделала всё, что было в моих силах. — Правда? — видит бог, я пыталась отыгрывать удивление. — Значит, я что-то перепутала. Уточню у Профессора утром. Видимо, мы можем идти спать. — и всё также наигранно улыбнувшись, я повернулась к двери и быстрым шагом зашагала к ней, в очередной раз ищя своё спасение в побеге. Я дёрнула ручку двери один раз, затем другой, она не поддавалась. Как же ты её закрыла, дура? — Ну давай же … — шептала я, всё также безуспешно пытаясь открыть, пока рядом не возник Берлин. — Может объяснишь, что происходит? — А сам не видишь? — буркнула я. — Дверь заклинило. Чёрт! — Отойди. — спокойно проговорил Берлин, отодвигая меня в сторону. Его кисть легла на ручку и он дёрнул несколько раз, подобно мне, но с куда большей силой, пока я, сложив руки на груди, ждала в стороне, ругая себя за то, что когда-то согласилась помогать этим двум идиоткам. — Поздравляю, эту ночь мы проведём здесь. — развернувшись ко мне, ответил брюнет, не выражая ни единой злостной эмоции. Казалось, этому он был только рад. — Så jeg er enig igjen … (Чтобы я ещё раз согласилась …) — нервно тараторила я, закрыв лицо руками и удаляясь вглубь. — У меня только один вопрос … Связано ли наше с тобой заточение здесь с пьяными Токио и Найроби, которых я видел двадцать минут назад в коридоре. — усмехаясь, говорил Берлин, делая шаг за шагом за мной. — Ты понял … — шептала я, по-прежнему не открывая лица. — Ну конечно же ты понял … Понял, и всё это время молчал … — Мне было просто любопытно понаблюдать за тобой. — до чего же трудный человек. — Понаблюдал? — нервно усмехнулась я, глядя на Берлина смешанным взглядом. Оказавшись у дивана, одного единственного в классе небольшого синего потёртого дивана, я с хватила такую же синюю подушку и резко бросила в брюнета, которую тот тут же поймал. — Будешь спать на столе, стуле, подоконнике, где хочешь! Этот диван занят. — буркнула я, резко опустившись на него. — Это тебе за твоё вранье. — За моё вранье? — рассмеялся мужчина, выгнув бровь. — Один-один. — шикнула я, пытаясь поудобнее уложить подушку, хотя и прекрасно понимала, что сон сейчас точно не придёт. Нервозность давала о себе знать. Не прошло и несколько секунд, после того, как я всё-таки легла и даже закрыла глаза, в попытке успокоиться, как совесть взвыла вновь, вынуждая вновь распахнуть зелёные глаза. — Так и будешь там стоять? — я поднялась с места, взглядом уцепившись в усмехающиеся чёрные глаза засранца. — Давай садись. Вдвоем поместимся. — Я удивлён, как быстро могут меняться твои эмоции. — он улыбался, медленно приближаясь ко мне. — Такое случается редко. — я всё еще нервничала, говоря себе под нос и не особо внятно. — Прибью этих двух алкоголичек, когда выйду отсюда. — Попытайся мыслить позитивнее. — его томный голос привлёк мое внимание. — Тихая обстановка. Приглушённый свет. И только мы вдвоём. Романтика … Его голос меня будоражил. Его присутствие начинало вновь сводить с ума. А осознание ситуации причиняло тугую боль где-то в груди. — Это губительно … — прошептала я наконец спокойно. Одно слово, но сколько смысла, и Берлин всё понял. — Чувства не могут быть губительными. — вторил Андрес, не сводя с меня взгляда, который я была не в силах выдержать. — Их отрицание, вот что по-настоящему губит людей. Это был первый раз, когда мы так в открыто заговорили о том, что у каждого было на душе. Пусть завуалировано, пусть лишь нам понятно, но мы заговорили. Я взглянула в ответ на Берлина молча, без лишних слов залезая в душу. В сознание пробрались воспоминания нескольких дней, а вместе с ними и то тепло, что я ощущала в его объятиях. Рядом с ним я забывала о прошлом, могла дышать, словно на моих плечах не было груза, могла жить, как раньше, словно его руки, его сердце стучащее с моим в унисон спасали меня от боли, потерь и ужаса, живущих внутри. И мне снова захотелось это почувствовать, хоть на секунду спрятаться от собственной совести и этого бренного мира, желающего растерзать меня без капли сожаления. Я осторожно приблизилась, и прикрыв глаза, положила голову на тёплое плечо Берлина, сердце которого так отчётливо пропустило удар. Выдохнула, ладонью неуверенно коснувшись груди. — Спокойной ночи. — И тебе. — его рука легла на мою талию, а губы коснулись макушки, оставляя в волосах послевкусие поцелуя, словно он был на губах.