Игра в адаптацию

Цилистел, насколько смогла, повернула голову в сторону, откуда донёсся голос. Мужчина, молодой бретонец, приближался вроде бы расслабленной походкой, развязной даже, но двигался бесшумно, словно кот. Цилистел была уверена, что никогда не видела его раньше, иначе бы точно запомнила. Но что-то в его образе, бледной коже, коротких тёмных волосах, телосложении скорее мерском, худом и жилистом, чем человеческом, вызывало в ней подспудное чувство узнавания. Как щекотка на краю сознания, неуловимое чувство дежавю. Цилистел невольно нахмурилась, внимательнее вглядываясь в скуластое лицо с чётко очерченной челюстью. А мужчина не менее внимательно разглядывал её, чуть сощурившись и расслабленно улыбаясь. Кажется, его ничуть не напрягала тишина, повисшая между ними. Цилистел неожиданно поняла, что ещё не даёт ей покоя. В коридоре было до странности, оглушающе тихо, хотя звуки музыки должны были легко долетать досюда. Как... в ту ночь, когда убили дядюшку Нординира. Цилистел нервно облизнула губы, встретившись взглядом со светлыми, серо-голубыми глазами, смотрящими на неё чуть насмешливо и с каким-то холодным интересом. Словно она была мышью на лабораторном столе. Мог ли этот безоружный на вид мужчина в неброской одежде быть убийцей? Цилистел едва не фыркнула в такт своим мыслям. С этой животной грацией, нарочито расслабленной, безобидной позой и улыбкой мужчина перед ней был похож на умелого убийцу больше, чем кто-либо. А ещё Цилистел неожиданно поняла, что он, кажется, ожидает ответа на приветствие, но у неё не уме были одни лишь вопросы. Она нервно облизнула губы. - Кто ты вообще такой? - спросила она чуть резче, чем планировала. Бретонец чуть склонил голову к плечу, в его взгляде скользнуло что-то, похожее на разочарование. Хотя Цилистел сомневалась, что вообще смогла бы вызвать у него иную реакцию. - Можешь звать меня Амадеусом, - неспешно, почти лениво ответил он. Имя, разумеется, не было настоящим, Цилистел бы очень удивилась, если бы было. И ничего не говорило об этом человеке. Мысли судорожно скакали в голове, пока она пыталась понять, куда её вообще угораздило вляпаться. - В таком случае, ты хотел о чём-то поговорить, Амадеус? - спросила Цилистел, отчего-то переходя на деловой тон, которым она пользовалась во время светских приёмов. Хотя разговор с опасным незнакомцем в клубном коридоре под действием, вероятнее всего, заклинания паралича едва ли походил на мероприятие высшего света. Амадеуса, это, кажется, позабавило, улыбка на его лице стала шире. - Вроде того, - он даже негромко, басисто хохотнул. - Я решил, что тебе не помешает толчок, чтобы сделать игру интереснее. Цилистел растерянно моргнула. Игру? О чём он вообще говорит, дремора его подери?! Усилием воли она заставила своё лицо принять доброжелательно пустое выражение. Тело, сжатое тисками чужой воли, ощущалось странно тяжёлым, и, словно из-под колючего одеяла, из него хотелось выбраться. На место панике пришло медленно, но верно копящееся раздражение. А интерес в светлых глазах угасал с каждой секундой её молчания. Отчасти, Цилистел даже хотела, чтобы этот странный, неизвестно откуда вообще вылезший мужчина заскучал и всё закончилось. Но когда тебе готовы предоставить ответы, глупо отказываться. Ей просто нужно было задавать правильные вопросы. - Значит, я стала игроком, - осторожно, но утвердительно произнесла Цилистел, внимательно следя за реакцией. - Не помню, чтобы я вытягивала счастливый билет или участвовала в лотерее. Амадеус, усмехнувшись, прислонился плечом к стене, демонстрируя, что планирует остаться для разговора. На время. Цилистел, не удержавшись, чуть снисходительно изогнула уголок губ. Она видела точный расчёт в выверенных движениях мужчины, в языке его тела. Он хотел казаться заинтересованным, но так, словно это желание мимолётно. Был ли это трюк, чтобы придать весомости словам? Обман, двойной обман? Цилистел гадала, хорошо ли, что она его заинтересовала или это только усугубляет её положение. - Ты стала первой, кто увидел меня на месте преступления за последние годы, - неожиданно многословно начал Амадеус. - Так, или иначе. Не запомнила, конечно но, думаю, я слишком привык, что всё идёт по плану, - в его улыбке Цилистел увидела намёк на иронию. - Я, разумеется, мог оставить всё, как есть, но где же в этом веселье? Поэтому, Цилистел, я даю тебе шанс. - Шанс для чего? - почти прошептала она, с трудом проталкивая слова через сжавшееся горло. - Не знаю, - ошеломляюще искренне признался Амадеус. - Для мести за любимого дядюшку? Для спасения других жизней? Для торжества справедливости? Может, он хотел увидеть на её лице удивление, почти открытым текстом признаваясь, что он и есть тот загадочный убийца. Но Цилистел, подтвердив свою догадку ощущала только опустошение. Слышать о дядюшке из его уст было... неприятно. Но Цилистел отчего-то не чувствовала ни гнева, ни желания мстить... именно ему. Она чувствовала печаль и гнетущую пустоту от потери, но это был пепел, не пламя. Убийца был палачём, не тем, кто вынес приговор. Вот с "судьёй" Цилистел бы нашла, о чём потолковать. И ради этой возможности она разыграет случайно выпавший ей шанс. А потом её внимание привлекла маленькая мысль, уже какое-то время зреющая в голове. Если целью убийцы был разговор с ней, то почему он выбрал именно это место? Большой клуб с множеством гостей. Почему бы не подловить её в менее людном месте? Перед глазами Цилистел возникли стройные строчки в её блокноте. Имена, должности... места. Всегда людные места. Цилистел похолодела. - Почему здесь? - спросила она, боясь озвучить вслух свою догадку. Улыбка на лице Амадеуса стала какая-то совсем нехорошая, крылья носа дёрнулись, словно он мог чуять её страх. Этого вопроса он, без сомнений, ждал больше всего. Отлепившись от стены, он подошёл ближе, скучающе разглядывая убранство коридора и мучительно оттягивая ответ. - Мои работодатели хотят знать, может ли мальчишка доставить им проблемы, - намеренно беззаботно сказал он, жадно следя за реакцией Цилистел. У неё не было ни малейшего сомнения, о ком идёт речь. Хотя бы в этом он её не недооценивал. - Но Тириель никак не связан с политикой, - слабо возразила Цилистел прежде, чем поняла, что делает это вслух. - "Novahoriz" - угроза сама по себе, - мужчина подошёл вплотную, прохладные пальцы мазнули по подбородку, заставляя Цилистел поднять голову и встретиться с ним взглядом. До этого момента она не осознавала, какой же он высокий. - Если он сумеет удержать компанию на плаву, кто знает, что может случиться. Вот теперь Цилистел разозлилась, быстро, как спичка. Это была явная, откровенная провокация, и она так сильно сжала зубы, что от напряжения виски окатило тягучей болью. Цилистел безумно захотелось стереть эту мерзкую усмешка с холодно-насмешливого лица, и неважно как! Но сомнения и мысли о последствиях чуть отрезвили её. Цилистел не понимала, чего на самом деле хочет от неё Амадеус, и потому, прикрыв глаза, обернула гнев собственной волей, удерживая себя от импульсивных поступков. Когда она вновь посмотрела ему в глаза, её взгляд был ясным и твердым. Амадеус отстранился от неё с нечитаемым выражением лица. - Осторожная, значит, - скривившись, постановил он. И из его уст это прозвучало, как оскорбление. Цилистел нахмурилась, ощутив отголоски странной обиды, и оттого уставилась на Амадеуса не просто выжидающе, но даже чуть зло. Тот снова натянул на себя ухмылку и маску развязного парня, но оставил нетронутым взгляд, холодный и расчётливый - В игре будет лишь одно правило, - сказал Амадеус, и Цилистел мысленно собралась. - Как единственный игрок ты не имеешь права рассказывать что-либо из услышанного другим или открыто просить помощи. Иначе твоя жизнь автоматически сгорит и игра закончится. Последнее было сказано тем же спокойным тоном, но Цилистел всё равно ощутила, как от неё повеяло холодом. Ей подумалось, что "сгорание жизни" было метафорой лишь наполовину. - Ну а если ты решила, что, явившись лично, я дал тебе слишком много подсказок, - голос Амадеуса стал неуловимо сладким, словно патока, - то не переживай. У тебя не сохранится иных воспоминаний, кроме как о содержании этого разговора. Цилистел открыла рот, чтобы спросить, что он имеет ввиду, но перед глазами резко потемнело. Это не было похоже на обморок, больше на муторный, вязкий кошмар, из которого невозможно выбраться. И в этом кошмаре не было ни света, ни звуков, только тошнотворное ощущение медленного, неумолимого падения. А в следующее мгновение Цилистел осознала себя лежащей на чём-то теплом и мягком. И только потом различила нависшее над ней обеспокоенное лицо Кудрата. - Кудрат, - обрадованно произнесла Цилистел. Выходит, его и правда просто усыпили. - Госпожа, что случилось? - Просто, - она растерянно замолкла, зная, что лгать Кудрату бесполезно, и решила ограничиться безопасной правдой, - у меня резко потемнело в глазах. Не знаю, что это было. Кудрат бережно помог ей подняться, продолжая внимательно следить за каждым движением. - Перестань, - отдёрнула его Цилистел. - Ты знаешь, я терпеть не могу этот твой взгляд. Я в порядке. - Вы лежали на земле, - устало возразил Кудрат. "Как и ты совсем недавно", - подумала Цилистел, но вовремя прикусила язык. - Я хочу ненадолго вернуться в зал, прежде чем мы поедем домой, - вместо этого небрежно сказала она, желая ещё кое что проверить. По пути Цилистел осторожно проверяла воспоминания. Она действительно прекрасно помнила сам разговор, но так, словно он был просто вытравлен у неё в подкорке. Цилистел не помнила ни голос, который произносил эти слова, ни даже интонации. Не говоря уже о внешности. В прошлый раз потеря воспоминаний ощущалась крошащимся под ногами стеклом. Просто гость, просто прошёл мимо, но стоило задуматься - и как будто кто-то выдернул пробку для ванны, а осколки воспоминаний затянул водоворот. Сейчас Цилистел ощущала себя так, словно только что была на хирургическом столе, где кто-то проник в её сознание и бережно вырезал всё, что посчитал лишним. Неприятно, но паники не было, и она из любопытства ощупывала края памяти, гадая, что же решили от неё скрыть. Амадеус остался безликими строчками текста, репликами в незаконченном сценарии. Цилистел только надеялась, что он не станет драматическим. Она решительно вступила на танцпол, морщась от пронзительных вспышек светомузыки, и окинула зал внимательным, цепким взглядом. Тириель стоял почти там же, где она его оставила, около бара. Компания меров вокруг него чуть поредела, но выглядел он воодушевлённым. И, определённо, живым. - Мне казалось, вы собирались задержаться, - с едва различимой ноткой иронии заметил Кудрат по дороге к выходу. Цилистел улыбнулась, мимолётно глянув на него через плечо. - Я увидела всё, что мне было нужно.

***

Когда Лиллен ушла, Цилистел бесшумно откинула одеяло и прокралась к столу, подсвечивая себе телефоном. Открыла блокнот на последней записи. Рядом со списком имён, в углу размашисто было записано только два слова: "Мужчина. Бретонец". Цилистел приписала рядом "Амадеус" и облегчённо перевела дыхание. Эти знания он у неё не заберёт. Она тяжело опустилась на стул, положив голову на скрещенные руки. Тириель мог стать жертвой, если преуспеет в управлении компанией. Либо мог жить в безопасности, провалившись. Цилистел было дурно даже думать об этом, тем более, что это она посоветовала другу обратиться за помощью. А сегодня ещё и видела его в действии. Она знала, что Тириель может добиться успеха. Но, если рассматривать все варианты, саботаж выглядел более безопасным и реально осуществимым планом, чем игра в догонялки с опытным убийцей или его высокопоставленными заказчиками. Вздохнув, Цилистел оторвала голову от скрещенных на столе рук, но кроме крайне лаконичных "Мужчина. Бретонец. Амадеус" ничего нового в блокноте не появилось. А это даже на зацепку не походило. Если Цилистел хотела хотя бы приблизиться к пониманию, кто этот убийца и где его вообще искать, ей нужно было что-то более весомое. Должно было быть что-то ещё. Что-то менее очевидное, чем внешность и голос, что-то, что он у неё не забрал. И тут Цилистел словно пронзило. Сама способность Амадеуса отбирать воспоминания была зацепкой. И самой большой проблемой. Не считая, конечно, того, что он был профессиональным убийцей с, скорее всего, весьма могущественными покровителями. Открыв крышку ноутбука, Цилистел торопливо убавила яркость, ударившую по привыкшим к темноте глазам. Нетерпеливо покусывая губу, она ждала, пока система загрузится. Цилистел знала лишь один способ управлять чужой памятью - магия иллюзии. И теперь, когда она об этом думала, способность манипулировать сознанием казалась ей чересчур могущественной, чтобы быть общедоступной и не контролироваться никакими ограничениями. Однако внезапно проснувшаяся паранойя нашёптывала, что иллюзионисты немало сил приложили для того, чтобы их не выделяли среди прочих магов. Иначе Цилистел не понимала, почему их услугами до сих пор не пользовалась хотя бы полиция. Ведь возможность считывать чужие воспоминания наверняка очень бы им пригодилась. Впрочем, тут могло быть и другое объяснение, ведь большинство магов этой могли лишь незначительно вмешиваться в основной эмоциональный фон, заставить кого-нибудь разозлиться или, наоборот, успокоиться, но не более. Лишь единичные маги были способны на полноценное управление эмоциями, памятью и даже действиями. По крайней мере, так говорил интернет. Хотя в данной ситуации Цилистел подвергала сомнению найденную информацию даже сильнее, чем обычно. Но это не отменяло того факта, что магия иллюзии очень многое объясняла. Цилистел помнила, какой тихой была ночь убийства и как появление Амадеуса в клубе заглушило для неё все остальные звуки. В интернете писали, что иллюзионисты были способны отводить от себя взгляды окружающих, а мастера - даже создавать подобные зоны, которые никто не будет замечать. Своего рода маленькие карманные пространства со своими правилами, отрезанные от остального мира. А в том, что Амадеус был весьма сильным иллюзионистом, Цилистел уже не сомневалась. Это могло объяснить и то, как она не обратила внимания на незнакомого мужчину, приняв его за простого гостя. Хотя стоило задуматься - и маскировка сползла с него, словно слишком толстый слой краски. И запах крови, возникший словно из ниоткуда. Скорее всего в тот момент Цилистел как раз перешла границу зоны, делавшую его незаметным. Она нашла несколько историй, в которых авторы описывали свои ощущения от изменения памяти, и они были удивительным образом похожи на то, что довелось почувствовать ей. Опубликованы они были, правда, на каком-то вырвиглазном, малоизвестном форуме, среди предупреждений о мировом заговоре, слежке спецслужб и теорий о государствах-кукловодах. Однако как раз внешняя ненадёжность информации и вызывала у Цилистел какое-то странное, извращённое чувство доверия. Никто ведь не контролировал жёлтую прессу как раз потому, что большинство никогда не поверит написанному в подобном издании. А на больших, официальных сайтах, посвященных магии иллюзии, лежали десятки статей о том, как использовать заклинание приглушения шагов для розыгрышей или как усыпить соседа, решившего не откладывать ремонт на более приличное время. Была, конечно, пара довольно полезных статей, в основном посвященных самообороне. Как успокоить кинувшегося на вас нападающего и всё в таком роде. Но в остальном картинка складывалась даже чересчур безобидная. Цилистел устало потёрла глаза и медленно выдохнула через нос, пытаясь собраться. Мысли, вязкие и неповоротливые, просто отказывались анализировать ситуацию. Она лениво приписала следующей строкой "Магия иллюзии", а потом дважды подчеркнула написанное. Ручка, занесённая над блокнотом, оставила на бумаге толстую точку. Увы, совсем не информативную. Цилистел нужно было решение. В потере воспоминаний вообще мало приятного, но где гарантии, что в следующий раз Амадеус не отберёт у неё что-нибудь более существенное, чем собственную внешность? Что, если в следующий раз это будут улики, зацепки, мотивы? Это его игра, его правила, и он всегда может откатить всё обратно. А у Цилистел был лишь маленький, данный из прихоти шанс. Закусив губу, она посмотрела на стену так, словно та знала все ответы, но упорно отказывалась делиться. Если иллюзионисты могли воздействовать на сознание, даже на нервную систему в целом, то они наверняка разработали какую-то защиту от своих же коллег. Вопрос был лишь в том, где Цилистел могла бы получить что-то подобное. К её услугам был бескрайний интернет, но риск ошибки в данном случае был практически равен возможностям. Университет магии казался более надёжный вариантом. Но в глубине души Цилистел верила, что по-настоящему сильные маги вряд ли пойдут в преподавание. Особенно мастера иллюзии с их то возможностями. Ну и она всегда могла обратиться за помощью к Элорату. Брат собирал необычные и полезные знакомства с азартом настоящего коллекционера. Цилистел бы не удивилась, если бы среди них оказался хотя бы один сильный маг-иллюзионист. Ещё раз мысленно перебрав все плюсы и минусы, она кивнула сама себе и, отчаянно зевая, побрела обратно в постель, надеясь, что ей ещё удастся выспаться перед важным разговором.

***

За завтраком Цилистел размышляла, как бы ненавязчиво подступиться к Элорату со своей просьбой. Она не стала тратить время на то, чтобы придумать причину-обманку, ведь Элорат чуял ложь не хуже неё самой. Но и совсем без объяснения проигрываемый ею в голове диалог выходил странный. - Эл, слушай, - негромко начала Цилистел, наклоняясь к заинтересованно дёрнувшемуся уху брата, но замолчала, когда мама изящно кашлянула. Обычно это было её способом сообщить, что последующая информация будет важной и она хочет, чтобы все её услышали. - Я получила сообщение от леди Фаронмас, - деловито сказала мама, не отвлекаясь от нарезки своего омлета. - Она приглашает всю нашу семью на скромный совместный ужин в своём поместье. Сегодня, - веско закончила она. - И я так понимаю, что ты любезно согласилась на столь щедрое предложение, - светски сказал Элорат, не выглядя удивлённым. - Разумеется, - невозмутимо ответила мама. - Это отличная возможность для наших семей пообщаться в менее формальной обстановке, чем официальный приём. Цилистел, вспоминая разговор с леди Фаронмас, не была так в этом уверена. Эта мерка казалась ей фанаткой этикета и всяческий правил. Так что в худшем случае единственной разницей будет количество гостей. А разговор с братом явно откладывался до лучших времён.

***

Фаронмасы жили в традиционном доме из дуба-грахта недалеко от города. По размерам поместье почти не уступало тому, в котором выросла Цилистел, но кроме собственно дома, на территории, ограниченной живой изгородью, ничего толком не было. Даже маленького садика, не говоря уже об обширных лесных угодьях. Глядя на высокие кусты, почти вплотную примыкающие к стенам, Цилистел словно ещё глубже ощутила разницу в восприятии природы, поставившую её в тупик во время их первого с Алантиром разговора. Чопорный дворецкий, словно сошедший со страниц великосветского романа прошлой эры, проводил их до малой гостиной, и ушёл, отосланный небрежным взмахом руки хозяйки. - Лорды и леди Демир, я чрезвычайно рада приветствовать вас в нашем поместье, - с нескрываемой гордостью провозгласила леди Фаронмас, в жесте радушия вскидывая руки ладонями вверх. Движение было настолько пустым и бессмысленным, что Цилистел не ощутила даже фальшь лжи. Но и искренности в нём не было. - А мы не менее рады были откликнуться на ваше любезное приглашение, - ответила мама, ничем не выдавая собственное замешательство. На лице леди Фаронмас был откровенно вечерний макияж, не слишком подходящий для простого ужина, даже если на нём должны присутствовать гости, примерно равные по положению. Да и тяжёлое бархатное платье с многослойной драпированной юбкой, зрительно добавляющей фигуре обладательницы объёма, назвать домашним можно было лишь с натяжкой. Удивительно, как одна мерка заставила Цилистел с семьёй почувствовать себя неуютно. Словно "всю семью" и "скромный ужин" были шифром, который им не удалось верно разгадать. - Ужин подадут через полчаса, - после затяжной паузы сказала леди Фаронмас, отчасти объясняя, почему остальные члены её семьи пока отсутствовали. - Вы можете воспользоваться этим временем, чтобы осмотреть дом. Родители Цилистел изъявили желание остаться в гостиной, где мама сразу же втянула в разговор хозяйку дома. Цилистел, уходя, даже не знала, кому их них она сочувствует больше. С братьями Цилистел разминулась на лестнице. Алвелен и Элорат ушли на второй этаж, соблазнённые упомянутой дворецким коллекцией раритетного холодного оружия. А она осталась одна в коридоре, неуловимо похожем на все предыдущие. Цилистел, пожалуй, нравился интерьер дома, сдержанный и благородный. В нём было много спокойного синего и теплых древесный оттенков. Но на каком-то более тонком уровне, дом оставлял ощущение холода. И дело было не только в многочисленных кондиционерах. Ведомая ощущением живого дерева у себя под ногами, Цилистел набрела на картинную галерею, в которой царил необычный для подобных помещений полумрак. Неслышно идя вперёд, Цилистел с любопытством разглядывала картины, составляющие довольно необычную, на её взгляд, коллекцию. Она заметила много картин имперских мастеров с явным преобладанием пейзажей и простых, часто исторических сюжетов. Ещё было несколько изящных альтмерских росписей по шёлку, повешенный в самом тёмном углу нордский гобелен, похожий на дорогой, но не угодивший хозяевам подарок, и даже копия известного "Танца двух лун". Цилистел вздрогнула от неожиданности, когда вместо очередной картины в стене обнаружилось ниша, на бортике которой сидела Эмелин Фаронмас. Та закусила губу, откровенно увлечённая происходящим в книге, а опущенные глаза слабо мерцали заклинанием ночного зрения. В книге, что была у неё в руках - небольшой, в тонкой обложке - Цилистел почудилось что-то знакомое. Она побоялась резко отвлекать Эмелин от её занятия. В конце концов, не зря же та забралась с книгой в самое, наверное, неподходящее для чтения место. Но и просто уйти любопытство ей не позволило. Так что она осталась на том же месте, делая вид, что её крайне заинтересовал написанный маслом пейзаж - южное побережье с рассыпанными вдоль кромки воды обломками кораблекрушения - в надежде, что Эмелин отвлечётся от книги и сама её заметит. Но время шло, Цилистел изучила картину уже вдоль и поперёк, узнав в остове видневшегося вдалеке корабля фрегат альдмерского доминиона. Лежащий на боку, он был похож на выброшенного на берег кита. А Эмелин всё так же сидела, жадно поглощая взглядом текст, и умудрялась даже странички перелистывать бесшумно. Не выдержав, Цилистел повернулась в ней, натянув на лицо маску удивления. - Ох, Эмелин, я тебя не заметила! Эмелин не просто вздрогнула, она подскочила на своём месте, молниеносным движением захлопывая книгу и чуть ли не пряча её за спиной. - Л-леди Цилистел, что вы тут... - путанно начала она, поднимая на Цилистел бликующие в полумраке глаза. - Как же вы меня напугали! Цилистел мягко, виновато улыбнулась, старательно сдерживая смех. Застигнутая врасплох, Эмелин напоминала взъерошенного птенца. А ещё как никогда была похожа на брата. Алантир в их встречу также запинался, запыхавшись после скачки в лесу. - Прости-прости, не думала, что ты настолько увлеклась книгой, - искренне сказала Цилистел. Эмелин посмотрела на неё чуть недоверчиво, но всё же и сама улыбнулась уголком губ. - Так уж и быть, прощаю, - милостиво сказала она, небрежным движением руки развеивая чары ночного видения. И тут же с плохо скрываемым любопытством спросила: - А что ты тут делаешь? Цилистел улыбнулась, заметив, что Эмелин перешла на "ты" без напоминания. - Как ни странно, рассматриваю картины. Твоя матушка любезно позволила нам осмотреть дом, пока не подали ужин. Эмелин тут же торопливо посмотрела на запястье, вернее, на циферблат маленьких дамских часиков. - Время ещё есть, - с облегчением выдохнула она, возвращая внимание к Цилистел. А та неожиданно поняла, что не понимает, как продолжать беседу. Она хотела затронуть тему их взаимоотношений с братом, но нельзя же так резко спрашивать о личном. Эмелин может и расстроиться, что Алантир рассказал ей их историю. Пытаясь придумать хоть сколько-нибудь безобидную тему, Цилистел заметила в вырезе распахнувшейся блузки Эмелин необычный кулон. Пару небольших, якобы бронзовых ветвистых рогов на плетёном шнурке. Украшение выглядело откровенно дёшево и не было похоже ни на одно из тех, что ей доводилось уже видеть на Эмелин. - Интересный кулон, - заискивающе начала Цилистел, судорожно пытаясь решить, как перевести разговор в нужное ей русло. Эмелин резко вскинула руку, безошибочно находя подвеску, и сжала её в кулаке, выглядя почти испуганно. - Пожалуйста, только не говори маме! - взмолилась она. Цилистел недоуменно нахмурилась, не ожидая такой бурной реакции на безобидную, как ей казалось, фразу. - И не собиралась, - осторожно ответила она, видя, что Эмелин взволнованно ожидает её ответа. - А что это? Теперь пришел черёд Эмелин выглядеть озадаченной. - Символ И'ффре, - ответила она таким тоном, словно это должно быть известно даже ребенку. - А у него есть символ? - переспросила Цилистел, чувствуя себя до крайности глупо. - Конечно! Их продают в храме. Цилистел ощутила, как ещё один глупый вопрос готовиться слететь с её губ и вовремя прикусила язык. - Ты что, никогда не была в храме? - подозрительно спросила Эмелин, словно не могла в это поверить. Разумеется, Цилистел знала, что в Элден Руте находился крупнейший храм И'ффре, и даже видела его снаружи - потрясающей красоты здание с медовыми витражными стёклами, стремящееся ветвями к небу и почти не тронутое силами Созидающих. Но её всегда учили, что храм прежде всего - это место, где живут монахи. Где Прядильщики могут отвлечься от окружающего мира и полностью посвятить себя разговору с Богом. Она не знала, что сейчас в храм И'ффре ходят не только туристы, но и обычные прихожане, раз уж там даже наладили продажу сувениров. Для Цилистел подобное звучало также дико, как и для Эмелин её вопрос про значение подвески. Всё же И'ффре в её понимании очень сильно отличался не только от людских, но и от эльфийских богов. - Да нет, как-то не приходилось, - наконец, выдавила она из себя ответ. Выражение лица Эмелин неожиданно смягчилось, и она любовно огладила подвеску. - Моя семья тоже не очень религиозна, - негромко призналась она, глядя куда-то в себя. А Цилистел, которую именно семья научила всему, что она знала об И'ффре даже не сразу нашла, что на это ответить. Не удержавшись, она удивлённо вскинула брови. - Я не думаю, что веру можно измерить подобным образом, - осторожно сказала Цилистел, не уверенная, что сможет облечь чувства в слова. Эмелин вскинула на неё взгляд, и что-то в её больших мятно-зелёных глазах вынудило её продолжить. - Меня всегда учили, что Бога, кто бы вы ни были и как бы его не называли, нужно искать в окружающем мире, - Цилистел перевела дыхание, волнение заставляло её торопиться. - В природе, а не в храме. Эмелин чуть улыбнулась, не выглядя убеждённой. - Ты напоминаешь мне ту старую Прядильщицу в храме, - неожиданно сказала она. - Один раз она встала в дверях и мешала прихожанам войти. Кричала им, что, - она закусила губу и закатила глаза, вспоминая, - их молитвы в храме ничего не дадут, если они не будете молиться за его пределами. Что-то вроде этого. - Надо же, - ответила Цилистел, которую подобное сравнение скорее позабавило, чем обидело. - Ну, я с ней согласна. - Её тогда увели, - Эмелин опустила взгляд, но улыбка то и дело вспыхивала на её губах, как будто то, о чём она вспоминала, очень её смешило. - Другие служители, - пояснила она, заметив вопрос в глазах Цилистел. - Похоже, что то, чему меня учили, выходит из моды, - она почему-то почувствовала себя неловко, предпринимая не менее неловкую попытку перевести всё в шутку. Эмелин пожала плечами, словно резко потеряв интерес к теме. Бросив взгляд на часы, она торопливо вскочила и принялась суетливо поправлять воротник блузки. - Нужно идти, - сказала она, и Цилистел, не споря, последовала за ней. Вернувшись, они застали окончание, по видимому, весьма ожесточённой словесной битвы. Леди Фаронмас щеголяла откровенно натянутой улыбкой, в то время как мама выглядела чрезвычайно гордой собой и лучилась искренним довольством. Точь в точь, сытая львица после удачной охоты. А отец сидел с лицом человека, настолько долго мечтавшего оказаться подальше отсюда, что уже даже не пытался это скрыть. Почти сразу за Цилистел в гостиную вошли её братья, всё ещё возбуждённо шушукаясь об увиденном. - Леди, должен признать, коллекция оружия просто потрясает воображение, - искренне восхитился Элорат, чуть смягчив недовольство леди Фаронмас. - Благодарю, - степенно ответила она, несколько нервно поправляя причёску, - это главное детище моего мужа. После его больниц, разумеется. - А где же он? - Элорат, словно растерявшись, оглядел гостиную. - Мы бы не отказались задать ему несколько вопросов. Леди Фаронмас, поджав губы, бросила взгляд на запястье, где, как и дочь, носила изящные золотые часики. - До ужина ещё пара минут, - сухо ответила она. - Они с Алантиром скоро придут. Когда, судя по ощущениям, пара минут уже прошли, а леди Фаронмас стала подглядывать на часы откровенно неодобрительно, Цилистел поднялась со своего места. - Я пойду позову их, - предложила она, направляясь к выходу. - Позвольте, - удивлённо окликнула её леди Фаронмас, - вы ведь не знаете дом и где они. Возникла неловкая пауза того рода, когда участники диалога пытаются понять, где их собеседник упустил следующую ступень логической цепочки. - Но это ведь традиционных дом, - осторожно сказала мама то, что вертелась у Цилистел в голове. - Это не типовая постройка! - леди Фаронмас в негодовании повернулась к ней. - Над ним трудился один из лучших столичных архитекторов. - Я вовсе не это имела ввиду... - осторожно ответила мама, и Цилистел, воспользовавшись неразберихой, выскользнула из комнаты, лишь краем уха уловив продолжение разговора. Глубоко вздохнув, она заставила себя перестать хмуриться, и прислушалась к дому. Вернее, к дубу, из которого он был "построен". Традиционные дома босмеров были своего рода маленьким лесами. У них тоже было сознание, с которым можно было взаимодействовать. Но если обычные леса развивались годами, включая в самоощущение всё больше и больше деревьев, то дубы-грахты развивались через взаимодействие со своими обитателями. Для своего возраста имение Фаронмасов ощущалось непривычно серьёзным и строгим, но откликнулось на вежливую просьбу. Следуя незнакомыми коридорами, Цилистел не могла отделаться от ощущения снисхождения, словно дом перенял в большей степени характер своей хозяйки. Алантир и его отец, Брагор Фаронмас, нашлись в каком-то полупустом зале, дверь в который была приоткрыта. Но прежде, чем Цилистел успела как-то сообщить о своём присутствии, она услышала фразу, заставившую её замереть, словно натолкнувшись на невидимую стену. - Отец, я хочу разорвать помолвку.