Пора цветения

      Тогда я приходил все последующие дни, ища в твоих добродушных глазах свое спасение утешение. Твои родители были работягами, и целыми днями напролет ты находился в одиночестве, ожидая их прихода домой. Я чувствовал то же самое — состояние, при котором мёртвая тишина дома начинает пожирать тебя, а ты в мольбе просишь ее издать хоть какой-то звук, чтобы почувствовать, что ты не один в этом мире. Но я, в отличие от тебя, уже перестал ждать возвращения родных. Благодаря встрече с тобой я понял, что могу чувствовать себя живым, не создавая иллюзии нормальной семьи. А ты перестал сидеть днями у окна в ожидании, когда же вернуться твои родители. Мы оба были одиноки, по-разному, по-своему, но мы одинаково нуждались в общении. Может, именно по этой причине мы с таким удовольствием проводили совместные часы.       Нашим любимым местом был заброшенный приют, место нашей встречи. Оказалось, что на его территории было большое количество детских комплексов и площадок, а я всегда обращал внимание только на убитых горем детей. И ещё я понял, что ты изменил меня. Место, которое вызывало у меня ужас с самого детства, стало для меня, можно сказать, родным. Кроме нас возле приюта никто не гулял, и все пространство, так искусно обустроенное, было в нашем распоряжении. И я подумал, что, наверняка, даже время сейчас старается идти медленнее, видя, как две печальные прежде души расцвели в компании друг друга.       Но я ошибся. Ведь время не разделяло нашего счастья. Оно летело с ещё бо́льшей скоростью. Невероятно быстро. Так быстро, что однажды я просто не поверил, когда ты сказал, что завтра на рассвете вы переезжаете.       — Стой, уже?! — удивленно воскликнул я, схватив тебя за плечи. — Ты ведь только недавно говорил про пару дней! — На этой фразе меня начало душить горькое чувство досады и нежелания принимать действительность, и от этого я ослабил хватку. А я-то полагал, что, после смерти семьи, такая печаль больше не застанет меня врасплох.       — Это было четыре дня назад, — сказал ты с грустным выражением лица и опущенной головой. Но, посмотрев исподлобья и увидев мое обречённое выражение лица, ты печально улыбнулся, попытавшись подбодрить. Иногда я не понимал, почему ты считаешь меня достойным видеть твои улыбки, принимать твою заботу, находиться настолько близко к тебе, насколько только можно. Ты должен был беречь все это для кого-то лучшего, подобного тебе — чистого и доброго. А я… всего лишь подросток, искавший в тебе то, что у меня давно отняли.       — Но как же так?! — не унимался я, отталкивая мысли о предстоящем одиночестве прочь. — Ты ведь так хотел запомнить это место! А в итоге, я занял твои последние дни собой… — После того, как сказал это, я вдруг ощутил чувство вины из-за того, что я, не спрашиваясь с твоими желаниями, бесцеремонно приходил к тебе каждый день. — Прости, мне очень жаль, — потупил я взгляд в землю, окончательно отпустив твои плечи.       — Что ты! — послышался недоумевающий возглас (к тому моменту ты уже сменил свое привычное «вы» на «ты»). — Я очень, очень рад, что встретил тебя тогда! Честно говорю! И я ничуть не жалею о днях, проведенных вместе! Ни капельки! Правда, уезжать теперь будет тоскливее… — слегка расстроился ты, но в тот же миг резко встрепенулся и приподнял мое лицо своими маленькими ручками. — А знаешь что? — Ты серьезно посмотрел на меня. — Я вернусь! Обязательно вернусь! Я уговорю маму и папу, и, как только сможем, мы вернёмся сюда, и будем играть с тобой вместе, как раньше!       Признаю, я был безумно рад услышать, что ты уверенно решил вернуться, ведь, сам того не замечая, ты стал для меня очень важным и родным человеком. Все ещё находясь лицом в твоих ладошках, я потрепал тебя по голове, как всегда это делал.       — Хорошо, что ты вернешься, — сказал я с улыбкой, которая, конечно, не могла сравниться с твоей. — Тогда давай так! — Теперь уже я взял твоё лицо в свои ладони. — Знаешь ли ты, что обещание — это залог серьезных намерений человека? Это означает, что, во что бы то ни стало, человек выполнит свое обещание. Поэтому я предлагаю пообещать друг другу кое-что. Ты пообещаешь мне, что вернешься, а я — что найду тебя сразу после твоего возвращения, и мы сможем играть вместе, как играли сейчас. Идет?       — Идет! — весело воскликнул ты.       Так вот беспечно мы расстались с тобой, держа наши лица в ладонях друг друга. На следующий день ты уехал, а я вновь остался один. Но это отличалось от одиночества, в котором я жил прежде. Оно теперь не казалось мне каторгой, сводящей с ума. Теперь я принимал его, ведь верил — когда-нибудь ты вернешься, и я больше никогда не буду один.