Пора цветения

      С тех пор прошло уже девять лет. В моей жизни многое поменялось. Я неплохо окончил школу и университет (правда, со второго раза, но кто уж виноват, что из-за подработки времени на учёбу совсем не оставалось). Нашел хорошо оплачиваемую работу, начал снимать квартиру недалеко от дома, где я жил раньше. Родителей и сестрёнку я навещаю каждый месяц, попутно рассказывая им о своей одиночной жизни. Чаще навещать не выходит, так как элитное кладбище, где их похоронил друг отца, находилось далеко от места моего проживания. И, так как я уже официально совершеннолетний, я рассказал своим друзьям о смерти родных, и, на мое удивление, они плакали и переживали так сильно, что казалось, словно это случилось лично с ними, а не со мной. Я осветлил волосы до пепельно-белого цвета (ещё в детстве увидел супергероя в фильме с таким цветом волос, и это стало моей маленькой мечтой, тем более, пепельный мне неплохо шёл). Я подкачался и набрал необходимые килограммы, отчего стал выглядеть вполне мужественно. Я даже практически обрел состояние душевного покоя. Лишь одна мысль тревожит меня до сих пор. Мысль о тебе.       Каждый день я прихожу в этот сад перед заброшенным приютом и наблюдаю за тобой. Ты вернулся пару недель назад, и изменился не меньше моего. Из бойкого и крепкого мальчика ты стал подростком тщедушного телосложения, как я когда-то. Кожа твоя стала бледнее и тоньше, казалось, еле справляясь с задачей обтянуть твои кости. Угольно-черные волосы ты отрастил до шеи, создавая эффект неброского каре. И только твое лицо стало еще выразительнее… и прекраснее.

* * *

      Ты приходил сюда постоянно, и не один, а каждый раз со старой сиделкой Марией. Она всегда приходила в одном из двух своих платьев: черном в зеленый горошек или пурпурном в жёлтую полоску. На ее голове неизменно была белая панама с черной лентой. Женщина она была, откровенно говоря, старомодная, стройная и невысокая, но всем своим видом она показывала неподдельное добродушие. Было видно, что она сильно переживает за твое состояние, наблюдая за тобой даже из-под обложки книги, которую она читала каждый раз на лавке около клумбы.       Мария каждые два часа давала тебе лекарства, которые я не видел ни в одной аптеке, сколько не пытался разузнать, от какого они заболевания. В среднем на моих глазах ты принимал лекарства раз пять или шесть (настолько долго ты торчал в этом саду). Из твоих разговоров с Марией я услышал, что ты смертельно болен, но болезнь разузнать так и не удалось. В тот день, когда я услышал от Марии о безвыходности твоей ситуации, меня словно окунули в воспоминания из детства.       Я ощутил, что если я потеряю и тебя, то окончательно сломаюсь. Хоть я и знал, что ты не помнишь меня, но это не делало ситуацию легче. Я, наверное, страдал даже ещё больше от этого. Что через пару лет тебя могло уже не быть, а перед смертью ты и не вспомнил бы дни, когда мы веселились вместе. Но я никогда не винил тебя за это. И уж тем более я не мог перестать приходить сюда каждый чёртов день и наблюдать за тем, каким шедевральным творением природы ты стал. Как жаль, что самое лучшее никогда не живет долго.       Ты сидел перед клумбой около приюта и озирался по сторонам, будто чего-то ждал. Не переставал ждать, возясь с этими убогими цветами, пытаясь вдохнуть в них жизнь. Ты всегда был таким.       — Вам нравятся цветы? — решился я спросить у тебя однажды, подойдя с левого бока к твоей эстетичной фигуре. — Целыми днями торчите около этой клумбы, заботясь о них, — слегка иронично сказал я.       Ты не повернул головы на мой голос, отчего я понял, что ты не узнал меня (хотя и я не сразу разглядел в тебе того парнишку из прошлого).       — Да нет, — коротко проговорил ты, — цветами я занимаюсь ради досуга, чтобы скрасить ожидание.       — Вы ожидайте здесь? Могу предположить, что объект ожидания — человек, а не какая-то благоприятная погода. Он ваш приятель? Или кто же? — спросил я. — Видно, этот человек очень непунктуальный, либо ошибся местом встречи, раз прошла уже неделя, а он до сих пор не явился.       В этот момент ты оторвался от цветов и посмотрел на меня, от чего я слегка смутился.       — Этот человек не знает, что я жду его, — ты снова отвернулся к цветам. — Скажем так… просто я верю ему. Верю его словам. Верю, что он не обманет меня. — Ты аккуратно провел пальцами по лепесткам. — А человек он… что вы, человек он прекрасный, просто так вышло, что он не осведомлен о нашей встрече. Ничего более.       — Извините за бестактность старику, но что вы имеете в виду? — Я любил говорить, что я «старик». Так всегда делал папа, когда говорил с людьми младшего возраста, вызывая у них улыбку или даже смех, ведь он был слишком молод для слова «старик». Такая аллегория казалась мне забавной, а потому я быстро перенял ее на себя.       — Что вы, какой же вы старик?! — засмеялся ты, вновь развернувшись на меня. Я так скучал по твоему смеху, что, чтобы ты не заметил моей улыбки, я сделал вид, что задумался, и прикрыл рот рукой. — Вы еще очень молоды, на вид больше двадцати пяти не дашь.       — Мне двадцать четыре, — сказал я, убрав ладонь от лица.       — Вот видите, — улыбнулся ты. — У вас еще вся жизнь впереди.       — У нас обоих, разве нет? Вы ведь моложе меня, выглядите на шестнадцать (хотя подсчитать в голове твой возраст мне не составило труда).       Произнеся это, я надеялся, что ты отгонишь прочь все мои опасения по поводу твоей болезни. Но этого не произошло.       — Не сказал бы, что впереди. — На этой фразе твоя улыбка сменилась печальным выражением, показывающим всю твою боль и переживания по этому поводу. Ты опять отвернулся к бутонам увядающих цветов, дрожащими руками начав в сотый раз присыпать их землёй. Мое сердце от этого сжалось. Тогда я решил поменять тему.       — Так что же с тем человеком, которого вы так упорно здесь дожидаетесь? Каким-таким его словам вы верите, что даже добровольно практически поселились в этом саду?       — Ах, это, — тихо промолвил ты. — Когда-то, очень давно, мы пообещали друг другу кое-что. Так что теперь я жду, когда он выполнит свою часть обещания.       — И в чем же оно заключается? — не веря собственным ушам, спросил я, с каждой фразой становясь все более жадным до твоих слов.       — Вам не кажется, что это уже немного личное? — ласково улыбнулся ты, посмотрев на меня.       Я тут же захотел извиниться за то, что и впрямь бестактно поступил, но ты меня перебил, будто бы твой предыдущий вопрос был задан в пустоту.       — Найти меня. Он обещал, — сказал ты, коснувшись своей белой рукой распустившегося цветка. И перед тем, как продолжить, ты слегка улыбнулся. — А солгать он мне не мог. Я верю в это.       Надеюсь, ты не заметил в тот момент, как все мое существо содрогнулось. Неужели ты действительно торчал здесь днями и ночами лишь потому, что ждал, когда я найду тебя? Моим мыслям не было покоя, они снова строили самые странные теории, которые могут взбрести в голову только самому безумному сыщику.       «Ты говоришь это так беспечно. Я мог уже давно уехать отсюда, завести семью и забыть о тебе, как о второстепенном фрагменте старого фильма. Я мог никогда не воспринимать тебя всерьёз, а из-за своей беспечности, ты мог и вовсе не заметить этого. Тогда все твои ожидания были бы бесполезными. Ты еще такой ребенок, наивный и глупый. Даже сейчас, поговорив со мной пару минут, ты уже рассказал теоретически незнакомому человеку о своих чувствах и переживаниях. Ты мог сидеть в этом саду годами, ожидая моего прихода, и так и не дождаться, а я в это время гулял бы по улицам города и ни разу не вспомнил бы о тебе. Но, к сожалению, ты слишком хорошо меня знаешь».