Вертись, моё Колесо...

      Лучи заходящего солнца с трудом просачивались сквозь неплотно прикрытые ставни, скользили по полу, отражались в воде и дробились маленькими зайчиками.       Дель зябко повела плечами, но глаз так и не открыла. Ей куда больше нравилось представлять, что творится вокруг, чем видеть это. Вот скользнул красноватый отсвет по водной глади, она подняла руку и положила на бортик. Мерно забили по полу капли воды, на мгновение окрашиваясь в багрянец и снова светлея. Холодало. Осень вступала в свои права, медленно убаюкивала землю, вымораживала воду в ванне. И Ирондель снова повела зябко плечами.       — Ты вчера меня напугала, — голос у Натаниэля совсем тихий, но Дель его расслышала, медленно выдохнула, смиряясь с пропавшим умиротворением. Она слышала стук в дверь, но молчала, надеясь, что он уйдет, позволяя длиться чужому покою и умиротворению. Но Натаниэль предпочел зайти внутрь. А потому…       «Три… Два… Один…»       Она нехотя открыла глаза и сжала нервно губы в тонкую линию: осталось немного. Еще минуты две-три и она снова сможет говорить.       — Боги, знали бы они, где ты спряталась, — Натаниэль улыбнулся мягко, подлил в остывшую воду кипятка и тактично отвернулся. Заметно было, что сделал он это без особого желания, просто отдавая дань вколоченной в детстве вежливости.       — Если ты не хочешь говорить о том, что произошло утром, то… Дель, никто не посмеет тебя осудить. И если ты жалеешь…       Дальше она слушать не стала.       Она смутно помнила, что случилось утром, потому что не помнила в этот отрезок времени саму себя. Может, все было в тумане лишь оттого, что она не была собой? Хозяйка Зимы, Дева Полей и прочие «девы» с «матерями» и «хранительницами», те, что являются персонификацией праздника, его лицом — духи, но не девочки или женщины. Просто духи, которым нужно тело на время, чтобы вдохнуть в землю жизнь или застудить воздух. Кто знает, кем на деле является Хозяйка Зимы. Тьмой? Одним из духов-помощников Вирлэ?       Ирондель поймала кончик золотой косы Натаниэля и задумчиво хмыкнула про себя. Кем бы ни была Хозяйка, Ферни ей понравился. И понравился сильно. Хозяйке — да. А самой Дель?       Она перевела взгляд на окно, где сквозь щель не закрытых до конца ставень было видно гаснущее небо.       «Уже можно…»       — Я не жалею, — голос после долгого молчания охрип и казался совсем глухим, — и мне все равно, кто и что обо мне подумает. Теперь все равно. Фернан осел возле ванны, оперся лопатками о стенку и устало вздохнул, зажмурился довольно, когда Дель задумчиво запустила ему в волосы пальцы и почесала рассеяно за ухом, как кота.       — Хорошо, что ты не уехала к эльфам в Нар-Лок.       «Нет, не хорошо… Но мне пока что туда не надо…»       — Я хотела, но передумала, вот и вернулась. Если я тебе надоела, то могу уехать.       — Ты, — выделил интонацией, —мне не надоела. И тебе я рад. Но то, что с тобой творится, меня беспокоит. Сперва ты выглядишь так, будто из тебя вытряхнули душу, но не рассказываешь, что случилось. А теперь смотришь на все так равнодушно… Иногда мне не хватает того маленького чудовища, что я знал. И тени. Дель, я вижу, что с тобой творится что-то темное. Ты почти не выходишь из комнаты днем, все время закрываешь окна, сидишь в полумраке. Возникают опасения, что ты стала либо вампиром, либо оборотнем. Но обсидиан и серебро на тебя не действуют, я уже проверял.       — А если бы подействовали? — равнодушно поинтересовалась. Между пальцев, все еще запущенных в чужие волосы, змейкой проскользнул сгусток темноты и растаял, скрывшись под запястьем. — Ты бы меня сдал? Или убил бы сам?       — Не сдал бы. И не убил. — Дель знала, что Натаниэль не врет. Он бы просто не смог. — И все же, — Ферни вернул ее из размышлений в настоящее, — что с тобой случилось за это время в твоих землях?       — Я его убила.       — Кого? — Натаниэль едва не обернулся.       — Дядю. Он хотел меня взять силой, а у меня случился всплеск дара. Дядя этого не пережил. Туда ему и дорога. Сперва меня это волновало, а вчера я поняла, что мне все равно. И на остальное, в сущности, тоже. Что-то умирает, Ферни… Что-то рождается… А что-то приносит свои плоды. Мне надоело мучиться совестью там, где оно того не стоит, плакать над теми, кто скорее всего давно умер, и переживать раз за разом горе, которое следовало забыть. Теперь мне абсолютно все равно.       Натаниэль вертел в руках венок из рябиновых листьев и ягод. Говорили, что осень приносит с собой покой и равнодушие. Для осени в душе Дель было еще слишком рано. Но наступило ли для нее время покоя?       Ягоды лопались под пальцами, оставались на ладонях каплями терпко пахнущего сока.       — Я велю поменять свечи и затопить у тебя камин. Здесь слишком холодно.       Он поднялся, отряхивая от сора котарди, затушил оплывший огарок и вышел, лишь на пороге бросив через плечо:       — И посмотри, что там в коробке. Я надеюсь, что тебе понравится.       Когда ее облачили в черное, она молчала. Смотрела рассеяно на свои ступни, кажущиеся в полутьме бледными, почти белыми, и молчала. Не заговорила, даже когда ее короновали венком из рябины и вложили в руки гранат и белые хризантемы.       Очень скоро ладонь, сжимающая цветочные стебли, покраснела и стала зудеть. Тело отзывалось на мир извне куда охотнее разума, не желавшего осознавать окружающее. И только это пробудило ее от долгой тупой апатии и поисков несуществующих ответов внутри самой себя.       И она увидела костры Гли Бэйда, последние ленты на ветвях деревьев, бледные лица празднующих и клубящиеся в вышине облаками гривы коней Снежного Гона, летящего мимо. Она услышала песни без слов, тихие перешептывания и шелест умирающих листьев. И сгустки тьмы толкнулись в ладонь, выпрашивая ласку, исцеляя покрасневшую кожу.       Хозяйка Зимы подняла голову, посмотрела на мир и улыбнулась…       Дель разглядывала свое отражение в серебряном зеркале без особого восторга. Темно-фиолетовое бархатное платье в пол, расшитое у ворота, по рукавам и подолу тусклой серебряной нитью, было таким же простым, как она обычно и носила. Узкие кольца из белого золота были едва заметны, как и цепочка с каплей граната, и тонкий браслет с эльфийской вязью и клеймом мастера Аннатара. Впрочем, привлекало Ирондель далеко не платье. Куда интересней ей было ее собственное лицо, похудевшее, ставшее строже и взрослее. Блеск в разномастных глазах, зловещий и мрачный. И пролегшая складка меж бровей. Она подняла предплечье и повернула ладонь вверх, тут же заметив, как свернулась змеей тьма и скользнула внутрь, в рукав.       «Да… так и есть. Тьма подарила мне новую жизнь в Форосууре. Тьма и вышла вчера… — Дель на мгновение задумалась и тут же засмеялась:       — Темный мальчик в пару темной же девочке…»        Чужие руки скомкали бархат. Оцарапали кожу спины ладони, намозоленные кожаной обмоткой шпажной рукояти. Ирондель хмыкнула и вздохнула.       «Темная девочка… Темный мальчик… Что будет дальше, Вирлэ?..»       Ответа она так и не услышала.       — Мне не нужны от тебя подачки, крошка Ферни. Я не приживалка, чтобы за… кхм… чтобы платить мне тряпками и цацками. Я и сама могу себе приобрести подобную ересь.       — Ты не верно меня поняла, Сатакьели, — убрал волосы с шеи на правое плечо. — Это не подачки. Это необходимость. Завтра должна прибыть леди Элиот, а горничные сказали, что у тебя нет ни одного платья в гардеробе. Я попробовал тебе угодить.       — Может, у меня нет платьев потому, что я милостью Селены Трастамаре приравнена к мужчинам?       Натаниэль поморщился:       — Не говори об этом моей матери. Реверанс тебе в платье она еще переживет, но твою «мужественность» — сильно сомневаюсь.       В серебряной глади отразилась лукавая усмешка Натаниэля. И Ирондель не смогла не ответить.       — Хорошо. Об остальном я тоже не стану ей говорить. Может, она простила бы тебе, что ты изменяешь невесте с какой-то девушкой, но что ты ставишь милейшей де Фаэрни рога с «другом» детства… — Дель присмотрелась получше к вышивке на вороте и рукавах, пока Фернан помогал застегнуть все крючки на спине и завязать там же все ленты.       — Мне, кстати, нравится этот узор из вороньего глаза. Очень… мрачненько. Не хватает только венка из белены и болиголова.       — Из хризантем, — тихо хмыкнул Натаниэль. — Не у тебя одной на них аллергия.       Ладонь, державшая недавно цветы, снова зазудела…