Доверие

Дом России находился в центре Москвы. Несмотря на это, вокруг обители нашей Родины был довольно-таки большой сад. Сам дом был выполнен в лучших славянских традициях: наличники, крыльцо, массивная дверь. — Пойдём! — Ваня потянул меня за руку. Немного повозившись с ключами, он вошёл, а следом и я. Представьте длинный коридор, метров так на тридцать. Такой шёл в доме Брагинского от прихожей до противоположной стены. Справа, неподалёку от входной двери находилась кухня. Двери не было. Слева, дальше кухни, шла гостиная. Эта огромных размеров комната занимала почти весь дом. В гостиной лежал красный с непонятными узорами ковёр. Посередине стоял журнальный столик, его окружали диваны. Да, несколько диванов и кресел. Если бы вы зашли в эту комнату, но стояли спиной ко входу, то за вами бы стояли шкафы с книгами. Перед вами были бы ванная комната с туалетом, а также лестница, ведущая на второй этаж. Сверху было три комнаты. Вы поднимаетесь по лестнице, перед вами первая комната. Вы поворачиваете налево, идёте по коридору, там оставшиеся две комнаты. При этом второй этаж отгороженной лишь перилами. Длинный коридор, идущий от двери до противоположного конца дома, также имел несколько комнат. Вот в таком доме я и буду жить. — Проходи, Женя. Ты голодная? Точно нет? Прям точно-точно? Ну ладно… Если что, всё в холодильнике. Иван провёл меня на второй этаж и открыл дверь средней комнаты. — Вот, можешь жить здесь. Ещё внизу есть парочка, если хочешь, — застенчиво говорил Ваня. Он не привык к гостям, — Дальняя моя, а напротив лестницы — Гилберта. Но он редко сюда приходит. После последней фразы Брагинский едва заметно вздохнул. Его лицо омрачилось, а в помещении похолодало. — Ничего, — я подошла к нему, обнимая, и утыкаясь носом в шинель. Та пахла сигаретами и… молоком? — Теперь с тобой буду жить я. Не грусти. Я почувствовала, как он улыбнулся. Каким образом? Не знаю. Может, у граждан есть способность улавливать эмоции страны при близком контакте?