Молодая жена, или я обещаю тебя полюбить.

… нужно всегда думать о последствиях своих поступков и никогда не терять голову, потому что за ошибки и безрассудство приходиться слишком дорого платить. Николас Спаркс Никлаус Майклсон. Я вздохнул, глядя на дату в телефоне. 19 июля 2010 года – день гибели моих родителей. В этот день я всегда старался уехать куда-то, дабы не навредить своим близким, потому что я старался избавиться от боли, причинив боль другим. Даже сегодня с утра я позавтракал раньше Анабель, чтобы не видеть её, зная, что могу навредить ей. Поехав в офис, я отменил все встречи, перенеся их на завтра. Элайджи сегодня не будет, он поехал вместе с Беккой в старый дом родителей, а потом на кладбище. Я же не мог этого сделать, видимо, я слишком слаб для этого. Вместо того, чтобы отдать дань памяти родителям, я предпочел заливаться виски у себя в кабинете. Я даже отпустил Грейс домой, чтобы ничего не мешало мне побыть наедине с собой и со своей болью. Ближе к вечеру, под конец рабочего дня, я отправился в ночной клуб, чтобы там продолжить свою попойку на одного. Джек не одобряюще посмотрел на меня, но не сказал не слова, он знал, что говорить мне что-либо в этот день опасно для жизни и для карьеры. В клубе громко играла музыка, везде танцевали готовые на все девицы, но мне было все равно. Я лишь напьюсь до посинения, чтобы не смочь что-либо сделать Анабель, а потом отправлюсь домой и лягу спать, а утром все будет, как раньше. Сев за барную стойку, я приказываю бармену принести мне чистый виски. Парень суетится, зная меня и мои требования. Через тридцать секунд передо мной уже стоит стакан виски. Облизнув пересохшие губы, выпиваю залпом жидкость, которая обжигает горло и пищевод. Боль в груди постепенно успокаиваться, по мере выпитого мною сегодня. Алкоголь помогает мне стать пофигистом, не замечая ничего вокруг себя. Сзади доноситься знакомое покашливание и хриплый смех. - Никлаус Майклсон, мой поручитель. – легкое похлопывание по спине, заставляет отставить стакан с виски, я поворачиваюсь к Марселю, парню которому я занял сто тысяч на развитие бизнеса. Сейчас он один из самых влиятельных людей в Новом Орлеане, владелец одного из кварталов города. - Марсель, какими судьбами? – спрашиваю я, не из любопытства, а просто из вежливости. Видимо, сказывается действие алкоголя. Темнокожий парень улыбается улыбкой во все тридцать два, над которой очень долго корпели стоматологи, присаживаясь рядом со мной. - Переговоры в этом городе. Решил развеяться, и тут встретил своего наставника в бизнесе, решил поздороваться, узнать как дела. Слышал, ты недавно женился? – спросил парень, изображая любопытство на лице. Я киваю, демонстрируя кольцо на безымянном пальце левой руки. Парень вновь смеется, но увидев мой взгляд, быстро осекается. - Что жена уже надоела? Почему свалил в клуб? – спрашивает он, вновь хихикнув. Я устало вздыхаю, и хватаю парня за шею, наклоняя лицом к барной стойке. Когда расстояние между негристой рожей и стойкой сокращается до пары сантиметров, я останавливаю лицо парня. - Мудак, моя жена святая, усек? – спрашиваю я, после чего парень быстро кивает. Я отпускаю его, и парень быстро приводит себя в порядок. На лице Марселя появляется самодовольная улыбка, и этот говнюк достает из кармана пакетик с белым порошком. - Тогда, может, повеселимся, и отметим твою свадьбу, а? – спрашивает он, а я выхватываю у него порошок. Дальше все становится еще хуже. Для начала мы просто нюхали кокс, затем пили, а потом решили объединить и то, и другое. В итоге, мы заказали водку и намешали с ней кокса. Утром я проснулся с дикой болью в голове и жжением в горле. Меня жутко сушило, и казалось будто мне в рот кот сделал не очень хорошее дело. В спальне воняло виски, да и внешний вид комнаты оставлял желать лучшего. Повернув голову вправо, я увидел пятна алой крови на белоснежной простыни. Я судорожно принялся вспоминать, что было вчера после того, как я выпил смесь из водки и кокса. Вспоминать было трудно, но я пытался, надо же вспомнить, что за кровь у меня на постели. Вот я еду домой, с бутылкой виски, влетаю в дом и иду в спальню, забыв закрыть дверь. В спальню входит Анабель и…Господи, я самый гребанный мудак во всем мире. Я изнасиловал собственную жену, причем я был первым её мужчиной! Осознание этого заставляет меня избавиться от похмелья за мгновение. Я вспомнил, как она кричала и умоляла отпустить её, а я не отпускал. Вспомнил, как она плакала, когда я трахал её без её же согласия. Я самая паршивая в мире тварь, которая не имеет права жить! Я давал слово сам себе, что мои внутренние демоны никак не навредят Анабель, но я не сдержал слова даже гребанный месяц. Я не выдержал и сраного месяца. Глядя на капли крови на простыне, я хочу зареветь, как последняя сука. Я хочу, чтобы мне было так же больно, как вчера было больно Анабель. Боже, лишь бы она не ушла, лишь бы она не бросила меня. Я подрываюсь с постели, наступая босой ногой на осколок с бутылки. Чувствую жжение в ступне, но мне сейчас похер, главное, чтобы она была дома. Я готов упасть перед ней на колени и молить её о прощении часами, днями, годами. Я даже согласен, чтобы со мной сделали то же, что я сделал с ней. Доковыляв до её двери, я пытаюсь её открыть, но дверь заперта. Меня посещает самая страшная мысль в жизни – а вдруг она что-то сделала с собой? Я себе этого никогда в жизни не прощу, тогда я уйду следом за ней. Прислоняю ухо к двери, и слышу сдавленный всхлип и чувствую себя и лучше, и хуже одновременно. Она не ушла, она со мной. Но со мной она физически, но не морально. Я сам испортил наши только зарождающиеся отношения, сам того не желая. Я был не совсем адекватен, но моему поступку нет оправдания. Я чувствую себя дерьмово, хотя Анабель сейчас еще хуже. Возвращаюсь к себе в спальню, стараюсь не смотреть на окровавленную простынь, захожу в ванную, чтобы принять душ и почистить зубы. В зеркале я вижу морального урода, насильника, и меня захлестывает ненависть. Занеся кулак назад, я бью по отражению в зеркале. Костяшки пальцев обжигает боль, и я вижу, как выступает кровь. Ополаскиваю руку в воде, и продолжаю чистить зубы. Я бы остался дома, если бы срочная встреча с инвесторами. Приняв душ, я, не завтракая, отправляюсь в офис. Приехав, я первым делом приказываю Грейс заказать и отправить Анабель десять тысяч розовых роз, но в сраном Нью-Йорке удалось найти лишь тысячу и одну розу розовых роз. Знаю, что этого мало, чтобы выпросить прощения у девушки за произошедшее, но это хоть что-то. Во время встречи с инвесторами я думаю лишь о сложившейся ситуации, вернее о том, как её исправить. Лучше всего записаться с Анабель на прием к психотерапевту, чтобы он помог нам остаться вместе. Я готов отдать все, что я сейчас имею ради того, чтобы каждый сраный день своей никчемной жизни быть рядом с этим ангелом. После обеда позвонил Элайджа и сообщил, что нужно улететь в Австралию на переговоры. Брат хотел полететь сам, но я схватился за эту возможность, как утопающий за спасательный круг. Конечно, меня не будет неделю, и как раз за это время Анабель немного придет в себя, а там мы решим, что делать дальше. С этими мыслями я взял свою командировочный чемодан, чтобы не ехать домой и отправился в аэропорт, приказав Джеку следить за Анабель.